Ледяное сердце

Покои поместья лорда Эртона были вдвое, если не в втрое больше любой комнаты в Ледяной крепости, кроме, пожалуй, тронного зала. Но даже он не сравнится с бальной комнатой поместья. Клэй взглянул на одну из колонн его огромной, роскошной кровати. Изваянная обсидиановая громадина поражала воображение. На черной сверкающей глади извивались обсидиановые и янтарные розы, которые тянулись вверх и сливались в одно целое с грозным густобородым атлантом, держащим в могучих руках тяжелый навес, вылитый из вулканической магмы. Взгляд алтанта направлен вперед,на месте глаз сверкает и переливается янтарь, волосы гиганта словно развеваются на ветру. Мастерам огненной страны удалось соединить обсидиан и янтарный камень в нечто однородное, отчего казалось, что волосы, руки и лицо атланта охвачены огнем. И все это великолепие усиливается отражением в черной глади блестящего камня. Клэй взглянул на свое отражение в колонне. Он был совершенно не похож на своих братьев, и до сих пор понятия не имел, как к этому относиться. Его братья не обладали прекрасной внешностью и были преступно похожи друг на друга. Чего нельзя было сказать о нем. Такой контраст порождал сплетни и домыслы относительно законности происхождения синеглазого отпрыска. Долгое время после смерти Кристофера IV Грозного, владыки Ледяной крепости, ходили слухи, что мать Клэя была колдуньей и владела магией огня. Но этим слухам не нашлось никакого подтверждения. Его отец, владыка Ледяной крепости, просто и коротко поведал перед своей смертью семилетнему отпрыску тайну, которую хранил на сердце тяжелым грузом. «Сын мой, ты должен знать правду о своем происхождении, - произнес король, тяжело двигая массивными челюстями. - Знай же, в тебе нет королевской крови твоих братьев. Ты не ровня им. Твоя мать тебе не настоящая мать. Твоя настоящая мать была простолюдинкой, я увидел ее где то в городе, или на поле, уже запамятовал, и захотел ее. Потом появился ты, мне следовало убить тебя, но я сохранил жизнь бастарду. В конце концов, ты не был виноват, что родился ублюдком, это моя ошибка, и мне за нее расплачиваться. Все, что ты должен знать о своей матери, это то, что она была неземной красоты девка, темнокожая, синеглазая, что даже я не смог устоять. Она была воплощением похоти и порока. Ты очень похож на нее. Вот поэтому ты такой смазливый, как девка, да спасет тебя Владыка морей», - произнес суровый король на смертном одре и взмахом все еще крепкой ладони приказал несчастному ребенку, у которого перевернулся весь мир, удалиться, так и не получив отцовского благословения. Клэй невольно улыбнулся, вспомнив упрямого отца, который даже перед смертью не умел просить прощения. Он был жестоким правителем, но эта жестокость в первую очередь распространялась на него самого. Вдруг отражение начало размываться, и с той стороны на него уже глядел мальчишка в грустными синими, как океан, глазами. Клэй потянул к нему руку, но тот исчез, оставив принца одного в пустой комнате. Клэй тяжело вздохнул и поднялся с кровати. Его взору снова предстала роскошь лордовского поместья, словно нагая девушка, уверенная в своей неотразимости. Покои были метров в пять в высоту и по ширине вмещали, на глаз принца, где то пять личных комнат короля крепости. Внешняя стена почти полностью состояла из громадных витражных окон, которые запирались тяжелыми портьерами. Где то между ними была дверь на балкон, который и балконом то назвать было нельзя, иначе небольшой прогулочный двор их королевства должен называться балконом. Там было все, от статуй и даже фонтанов, до небольшого обеденного стола на шесть персон, места для музицирования, рисования и, если душа пожелает, танцев. Его двери выходили на кровать, принося прохладу во время сна. Кровать, к слову, состояла из пяти ярусов и была изваяна из обсидианового камня с примесью драгоценного янтаря и самоцветов. Резные ножки, бархатная обивка, мягкие перины. Возле кровати располагались невиданной красоты маленькие прикроватные тумбы, сделанные, очевидно, лучшими плотниками земляного цартсва из магматического дерева, которое после обработки приобретало необычный темно-бордовый оттенок с алым и желтым отливом. Пол из темно-коричневого обсидиана был укрыт несколькими небрежно накинутыми шелковыми коврами с удивительными пейзажами и композицией в такт расписным стенам и потолку. В одних покоях было все, что пожелает душа. Комната принца вмещала внушительную библиотеку, кабинет, гардеробную и восхитительную ванную комнату. Последняя произвела на принца самое большее впечатление. Ему и раньше приходилось видеть каменные прямоугольные пруды, наполненные горячей водой, но в поместье лорда Эртона вода не остывала, как это бывает обычно, напротив, казалось, что она закипает непрерывно. Ощущения были невероятными, особенно если рядом плавает красивая девица, вроде белокурой королевской фрейлины. Неприличные мысли прервала с шумом открывшаяся дверь. В покои вошел Зехет, самый молодой боец мобильного отряда. Это был красивый дородный юноша с белокурыми локонами, которые он также, как и все, заплетал в мелкие косички и собирал в большой хвост. Светло-голубые глаза озорно поблескивали. Юношеское самодовольство, нерастраченная энергия, амбиции и сумасбродство – все выражалось во взгляде юноше. Он смотрел прямо, с вызовом и будто бы насмехаясь. - Ваше величество, - Зехет издевательски поклонился до самого пола, - не изволите ли поднять свой королевский зад и проследовать за вашим верным слугой, чтобы отведать самых удивительных морских существ, которые только может представить ваше королевское воображение. - Боги, Зехет, - Клэй звонко рассмеялся, - вот уж не думал, что ты умеешь так сложно изъясняться. - Ваше величество, - продолжал Зехет, чуть повысив голос, изображая возмущения слуг поместья, все еще не разгибаясь, - вы ранили меня подозрением в невежестве. Боюсь, что подобное положение моего тела приведет к дурным последствиям в виде нежелания сдерживать в себе великую огненную энергию. Учитывая мое воздушное происхождение, можете себе представить, какой ураган может разразиться. Такая энергия может спалить поместье, это будет неприятно, и даже может привести к войне. - Войны начинались и за меньшее, - Клэй встал с кровати, и друзья, наконец, поздоровались. Зехет довольный перфомансем плюхнулся на бархатную софу, замарав резные подлокотники подошвами новеньких сапог из дубленой свиной кожи. - Серьезно, Клэй, если этот лорд еще раз подаст на стол устриц или кальмаров, я запихаю их ему в глотку, опустошив желудок прямо на их дубовый стол. Клэй снова рассмеялся, глядя на свое отражение в большом напольном зеркале. - Боги, - Зехет приподнялся, не веря своим глазам, - почему ты одет как баба? - О чем ты? – спросил принц, и тут же вспомнил, что одет в длинную ночную сорочку. – А что? Очень удобно, кстати. - Да, если нужно притворяться девицей. Но ты слишком уродлив, чтобы спутать тебя с женщиной, если только со спины. Боги, если на тебя нападут, ты даже не сможешь вскочить с постели. Ты же запутаешься, упадешь и опозоришь весь водный народ и гэйотов, которые радушно приняли тебя в свой клан. Это твоя благодарность? - Такой дикарь как ты, Зехет, никогда не поймет прелести ночной сорочки. Кстати, у кого ты своровал сапоги? - Ну почему сразу своровал? – гэйот развел руки в стороны, демонстрируя открытые ладони, - просто владельцу сапог они более не понадобятся. Зачем сапоги, когда нет ног? Принц взглянул на Зехета и моментально обо всем догадался. Клэй нахмурился. Избавься от них, - резко сказал он, вложив все свое недовольство и раздражение. Юноша переменился в лице. Зехет понял, что промахнулся, расслабился. Меньше всего ему хотелось огорчать Клэя Латимера. - Считай, их уже нет, - напряженно произнес он, снимая злополучную обувь, - Клэй, никто ничего не видел. Никто даже не видел, как я сюда пришел, ты меня знаешь, я... – суровый взгляд принца остановил поток слов. Впервые за годы дружбы гэйот ощутил холодное послание. Сейчас Клэй Латимер как никогда напоминал своего отца. - Ты не представляешь, что мне прислал королевский советник, - сменил тему Клэй. Его лицо приняло прежний добродушный вид. – Ты будешь в восторге. Клэй подошел к гардеробной, и в ту же секунду на Зехета полетели какие-то тряпки, которые он едва успевал ловить. Как только гэйоту удалось развернуть кучу тряпья, по комнате прокатился громкий смех. - Чулки? Ты теперь будешь носить чулки, Клэй? Морской владыка, все отдам, чтобы посмотреть на это зрелище. А это что? Кафтан? Почему он в цветочках? Боги, Клэй, как можно жениться на той, чьи мужчины обтягивают свои ноги чулками? Зехет снова осекся, на этот раз бедняга допустил серъезнейший промах. Клэй просверлил несчастного грозным взглядом и, напомнив, что от сапог нужно избавиться немедленно, взмахом ладони приказал Зехету убраться подальше с его глаз. Слуга, присланный лордом Эртоном, помог Клэю одеться в костюм, который также был любезно предоставлен лордом Эртоном. Он был не таким вычурным и больше подходил Клэю, по крайней мере, со штаниками-пуфиками было покончено. Две служанки расплетали его косы, попутно заигрывая с красавцем, когда вошел Рид и лорд Эртон. - От моего дома вашему, - полушитливо произнес Клэй, обращаясь к лорду, сверкающему безукоризненной белизной богатого одеяния. Лорд Эртон вопросительно посмотрел на Рида, тот лишь опустил голову, едва сдерживая смех. Огненный лорд, очевидно, понятия не имел, что белые одеяния в стране льдов носили только незамужние девицы, когда вступали в брак, иначе не стал бы благодарить принца за столь любезные пожелания. - Я хотел предупредить, ваша светлость, - любезно произнес лорд Эртон, - сегодня за завтраком нас посетила необычная гостья. Сестра королевы, жена советника Бассета, Роксана Бассет. Она остановилась в соседнем поместье, и как только прознала, что вы поправились, прибыла ко мне гостем. Миссис Бассет очень сильно желает с вами познакомиться. - Тогда не будем заставлять даму ждать, - произнес принц. И троица отправилась в гостиную. Всю ночь Реджина не могла уснуть, ей было и душно и холодно одновременно. Королева тревожно бродила по комнате и лихорадочно перескакивала с мысли на мысль. Она ощущала, что сила в ней растет, а потому требует выхода. Ей хотелось вскочить на коня и мчаться среди полей, что есть мочи в свободные земли. Там, где она будет вольна, словно ветер. Она осмотрела свои роскошные покои, и они показались ей самой настоящей темницей. Гнев закипал внутри, словно в вулкане томящаяся лава. Она представляла, как снова поджигает комнату, и на этот раз огонь съедает огромную кровать из магматического дерева, рушит обсидиановые колонны, плавит янтарь, рубин и золотые статуи ангельских голов, торчащих по три на каждой стене. - Ваше величество, что-то случилось? Вам нехорошо? Позвать лекаря? – пухлая, розовощекая фрейлина в ночной рубашке и смешном чепчике кинулась к королеве, протирая сонные глаза. Реджина полоснула фрейлину холодным взглядом. Совсем юная девушка опустила глаза, нервно перебирая складки ночной рубашки. Она на службе совсем недавно, и пока не могла привыкнуть к строгости королевы. Когда она поступала на службу фрейлиной, (а именно так она и думала, что быть фрейлиной, это не просто привилегия, а самая, что ни есть служба и великая честь), ее очаровательная головка была забита сказками о королеве, мудрой, доброй, скромной и добродетельной. И какого было ее удивление, когда вместо покровительственной улыбки она столкнулась с ледяной стеной и абсолютным равнодушием. Королева Реджина показалась ей злой, высокомерной и даже презрительной, но все же, она испытывала перед ней какой-то страх, желание повиноваться. - Позови Сюзанну, пусть срочно явится ко мне, - фрейлине показалось, что лицо королевы пылает, но это были всего лишь отблески золотых колонн. - Ваше сиятельство, - заикаясь, проговорила бедняжка, боясь посмотреть на свою королеву, - Мисс Сюзанны нет в покоях, она...она...кажется, она у лорда Кавендиша. - У лорда Кавендиша? – королева удивленно подняла бровь, затем, словно повеселев, подошла к фрейлине и стиснула ее руки, заглядывая служанке в глаза, - прошу тебя, разыщи ее немедленно и приведи ко мне. Ступай же. Последние слова королева произнесла будто с надрывом, затем резко отпустила руки и направилась к большому окну. Полная луна серебрила темные листья на стройных деревьях, что ровными рядами росли под ее окнами, открывая прелестный вид идельной геометрической пропорции. Реджина подняла глаза и взглянула на холодное светило. В нем она видела две пары синих глаз. По коже девушки прошелся электрический ток. Она одернула руку, вспомнив прикосновение грубой, но сильной руки, горячих губ. Она распахнула окно настежь, и мягкий ветер обволок ее, вернув мысленно в тот самый момент. Она помнила, как тряслась палатка, удерживаемая силой четырех рабов. Сквозь прозрачную ткань она видела свой народ, протягивающий к ней грязные, худые руки. Раздавать милостыню перед молитвенным ритуалом было хорошей традицией, и проводилась данная церемония два или три раза в месяц, особенно чаще в летний сезон. Она уже и не помнила, когда перестала что-либо чувствовать к своему народу. Их слезы, мольбы и протянутые руки не трогали ее сердца. Она механически жала их, благословляла и кидала милостыню, краем уха улавливая их скорбные, радостные крики и восхваления. Перед входом в Королевский монастырь, палатка останавливалась, народу раздавали хлеб, остатки еды с королевских пиров, Королева традиционно ступала на первую ступень, разворачивалась к народу и произносила речь, полную надежд и любви к огненному богу. Когда носильщики остановились, толпа на секунду притихла и снова начала завывать, желая королеве долгих лет жизни и царствования, и «да благословит ее бог огня». Реджина глубоко вздохнула, проговорив в памяти заученную речь и приготовилась к выходу, когда вдруг почувствовала, что кто-то схватил ее и стиснул ладони. Все произошло так быстро, что она не успела отреагировать. Королева резко дернула головой, и почувствовала, как чьи-то горячие губы слегка коснулись костяшек ее холодных пальцев. Сердце замерло, дыхание остановилось. Все, что осталось в памяти, синие глаза и и легкая улыбка, которой он одарил ее, сжимая ладонь сильными грубыми руками. Еще мгновение, и он исчез в толпе. - Ваше величество, - услышала она где-то издалека. Ей почудилась, что она находится глубоко под водой, все вокруг замерло, и она в свободном падении. - Реджина?! – коровлевский советник озадаченно смотрел на нее, чуть потряхивая за плечо. Королева пришла в себя и недовольно нахмурилась, ей вдруг стало неприятно, что советник назвал ее по имени, и так вольно прикасается к ней. Не говоря ни слова, она вышла из палатки и, не дрогнув ни единым мускулом, претворила привычный ритуал без единой помарки или отклонения от курса. Реджина не была наивной девочкой и прекрасно знала, чего можно ждать от мучжин. Старшая сестра успела просвятить юную королеву о всех превратностях любви. Королева помнила, как Роксана расхаживала по ее покоям в откровенном наряде, размахивала веером и громко хохотала, рассказывая об очередном своем ухажере. Рассказы были полны подробностей, о которых десятилетняя девочка не должна была знать. С годами рассказы становились все грязнее и злее, в них то и дело проскальзывали ненависть, презрение и попытки принизить несчастного ребенка. Очередное похождение приправлялось добрым соусом из пошлых окровений, где непременно превозносилась бесспорная красота Роксаны, недалекий и озобоченный ум ее поклонников. Каждый раз сестра сравнивала их, стоя перед зеркалом, и каждый раз сравнение было в ее пользу. Она считала себя ослепительной красавицей, коей, в сущности и являлась, а Реджину гадким утенком, неказистой, бесформенной дурнушкой, которой повезло родиться в королевской семье, повезло стать королевой, и вообще, если бы не везение, она могла рассчитывать лишь на место доярки или рабочей со своим гигантским ростом и широкой костью. Когда Реджине исполнилось тринадцать, и тело оповестило ее о том, что она превращается в женщину, нападки Роксаны стали невыносимыми. Сестра, будучи не совсем уравновешенным человеком, кидалась из одной крайности в другую. Один день она секретничала с сестренкой, рассказывая, какое блаженство может испытать женщина, когда находится в объятиях разных мужчин. Другой день она, каясь, плача и целуя руки растерянного ребенка, слезливо уверяла ее, что мужчинам не стоит доверять, что всем им нужно только одно, что это бездушные существа, и ей лучше быть одной. Третьим днем вчерашнее успешно забывалось, и Роксана снова порхала, предлагая королеве модные роскошные платья, которые были ей велики в груди и слишком узкими в талии. Глядя на то, как нелепо сестренка смотрится в платье, Роксана громко хохотала, отпуская шутки по поводу ее некрасивой внешности. Все это глубоко ранило девочку, она загоняла в себя боль, обиду и разочарование. Ей действительно стало казаться, что она не достойна лучшей жизни, и ей, действительно, повезло родиться в богатой семье, иначе она бы доила коров и жила в хлеву, как обычная крестьянка. Стоило ребенку подумать о коровах или свиньях, ей становилось страшно. Воображение рисовало некрасивых женщин с ведрами, гнилыми зубами и лохматыми волосами, которые спят в грязи. Мучения продолжались два с половиной года. И каждую ночь она горько плакала в подушку, прося бога огня забрать ее к родителям. Все переменилось, когда в один прекрасный день ей заменили учителя. С малых лет ей преподавал Мсье Лоран, седовласый щеголь из земляного царства. В молодости он был видным ученым, но ближе к летам все больше склонялся к алкоголю и разврату, примкнув к армии поклонников Роксаны Бассет. Как сегодня Реджина помнила тот день. Она стояла у зеркала, грустно взирая на модное платье из хааского кружева, окантованное и украшенное рюшами и бантиками на застежках. Оно было малинового цвета и, словно слоеный торт пышным и почти кукольным. Наряд был мал в длине. Маленькая королева росла буквально каждую минуту, и платья просто не успевали заказывать. Вокруг на диванах, на кровати и даже на полу посреди разбросанных нарядов, шампанского и спелых фруктов весело смеялась Роксана, а вместе с ней фрейлины, какие-то герцоги, франты, музыканты, художники и прочий околоприличный бомонд. Весь этот праздник вмиг затих, когда зашел королевский советник. Он сообщил, что Мсье Лоран был отослан назад, и теперь сестра Кэстэди будет заниматься воспитанием королевы. Когда Роксана попыталась возразить, ее муж лишь гневно поджал губы и буквально приказал страже выгнать всех, оставив монахиню и ее ученицу наедине. Сестра Кэстеди была довольно крупной, даже полной. Она создавала образ мягкой, добродушной женщины. Ее круглые темные глаза, круглые брови и в общем круглое лицо внушали доверие. Но это было ошибочное мнение. Болезнь раздула ее тело до невероятных размеров, сделало ее фигуру круглой, а глаза постоянно слезливыми, оттого она и казалась безобидной. На самом же деле в своем монастыре она прославилась жестокостью, приверженностью порядку и дисциплине. Но более всего она была известна тем, что ломала юных прихожанок, превращала их в покорных рабынь, безропотных прислужниц монастыря. Но все это королева узнала позже. Реджина усмехнулась про себя, вспомнив слова старшей сестры о собственном везении. Может, она не так уж и ошибалась? Монахиня, как ни странно, не стала ее мучительницей, не стала надзирательницей, напротив, ее строгость, отрешенность от мирского, аскетизм помог Реджине в непростое время упорядочить хаос, который привнесли в ее жизнь Роксана и все ее друзья, включая Мсье Лорана. Кэстеди выкинула все ее платья, ограничила ее в украшениях, еде и развлечениях, усилила время занятий и внесла в расписание обязательные молитвы, и даже перевезла девочку в монастырь, предполагая встретить сопротивление или страх, но вместо этого увидела в глазах девочки благодарность и даже умиротворение. Впервые монахиня почувствовала, что кто-то искренне ей благодарен. Женщина привязалась к юной королеве, и вскоре считала ее почти за дочь. Реджина была покладистой, училась усердно, старалась угодить монахине, лишь бы ее не возвращали в тот мир, где ее не принимали такой, какая она есть. Каменные стены кельи, жесткая кровать, простые одежды, еда, литература. Простота во всем устративала Реджину, она чувствовала себя на своем месте. Но прошлые страхи возвращались к ней, напоминая о себе приступами паники или депрессии. Однажды она спросила украдкой сестру Кэстэди, когда они обсуждали огненную книгу откровений, что значит быть красивой, и считает ли она красивой ее, Реджину, ее ученицу. - Вы ведь знаете, что об этом говорит Великая книга, - строго возразила монахиня, покачиваясь в кресле. - Да, сестра, но у Бога огня была жена и дети, и он выбрал ее среди многих других. Так написано. - Это верно, так написано, - усмехнулась монахиня, скрывая улыбку. - Но почему он выбрал именно ее, смертную? - Вы и сами знаете - Да. Он выбрал ее за кроткий нрав и доброе сердце. Так написано. - Верно, так написано, - монотонно произнесла сестра. - Но, как он определил, что у нее доброе сердце? Вдруг она только претворилась кроткой, чтобы завладеть его вниманием, и стать владычецей огня? Вдруг она коварна? - Хотите сказать богиня огня, проматерь нашего народа коварное и недостойное существо? – нарочито строго произнесла монахиня, добавив в голос стальные нотки. Но девушка даже не дрогнула. Вся в своих мыслях она поставила цель и непременно добъется ответа на свои вопросы. - Я вовсе не хочу сказать, что проматерь была коварной, но ведь не исключено, что Бог огня выбрал ее не только из-за ее кротости. Я хочу сказать, что мужчины обычно не смотрят на такие вещи, по крайней мере, в первые минуты. Я хочу лишь спросить, насколько была красива проматерь, что смогла обратить на себя взор самого бога огня? - Правда, что в писании, гласит так. Бог огня путешествовал по тысячи мирам, видел много девиц, и все они были распутны и грешны. И вот однажды он спустился в наш мир в обличье путника, чтобы передохнуть по сенью деревьев и услышал дивное пение. То были три сестры, две из них увидев его, стали оскорблять путника, кидать камнями и прогонять прочь. Когда он спросил, за что, те ответили, потому что он грязный и нищий бродяга, и таким как он не место в их деревне. Они пригрозили ему, что идут за подмогой и вскоре его повесят на этих деревьях и сожгут. Когда девушки скрылись в лесу, третья отстала от сестер и вернулась к путнику. Она извинилась за сестер и пожелала путнику доброго пути. Добрая девушка дала еды и воды путнику, согласилась вывести его из леса, чтобы жители деревни не смогли найти его и убить. Пока они шли, он узнал, что она дочь пастуха, она показалась ему милой, скромной и доброй девушкой, и сердце его воспылало любовью. Когда он признался ей в чувствах, девушка заплакала и спросила, зачем он оскорбляет ее такими словами, ведь она незамужняя и такие слова должен говорить только ее муж. Тогда путник ответил, что не может быть ее мужем, потому что не богат и не красив, но если она согласится стать его женой, он сделает ее самой счастливой. Девушка, не раздумывая, согласилась. А дальше вы и сами знаете. - Знаю. Но мне интересно Ваше мнение, сестра Кэстеди. - Хотите знать мое мнение, ваше величество? – спросила монахиня, подымаясь с деревянного кресла. Она вплотную подошла к юной правительнице. Девочка вскочила с места, целуя руку монахини, словно это она была королевой огненной страны. - Я так и сказала, твердо произнесла королева, - давно уяснив себе, что только уверенная, внятная речь может разговорить сестру, зацепить ее внимание. Общаясь с ней, Реджина стала замечать, что чем меньше она боится монахиню, тем более вызывает в ней любовь к себе. - Ну, что же, - монахиня распрямилась, и встала у окна, светило солнце и какая-то певчая птичка весело и переливчато напевала. Но Реджина стояла в напряжении, ей казалось, что вот-вот она услышит нечто такое, что изменит их отношения раз и навсегда. И не ошиблась. - Все, что написано в писании касательно сотворения мира, полная чушь, даже не думайте забивать себе этим голову. Эти россказни придумали для дураков, чтобы ими было легче управлять, - монахиня не смотрела на королеву, ее взгляд стал жестче, кулаки сжались, - все эти правила, законы, они ничего не стоят, им следует только чернь, сильные мира сего смеются над правилами. Делают что хотят и когда хотят. Конечно же, все эти байки про кроткую и добрую проматерь полнейшая чушь, все это сотворено, чтобы ломать непокорных женщин, скручивать их волю в бараний рог и подчинять мужчине. Скажите, ваше сиятельство, а ведь вы думаете, что сила проматери в красоте? Что она пленила бога огня хитростью и коварством, словно ваша старшая сестра Роксана? Вы верите, что он сражался за нее, боролся за ее внимание и был вознагражден ее согласием на брак? - Ну, почти так... промямлила Реджина, понимая, что сейчас над ней начнут насмехаться, снова. - Тогда вы такая же дура, как ваша глупая, пустая сестра. Реджина метнула взгляд полный слез на сестру, но каменное лицо монахини не выражало презрение, напротив, в нем читалось что-то покровительственное, словно она в данный момент не смеется, а наставляет. - Прекратите плакать, - небрежно произнесла монахиня, веселее с каждым словом, - и примите правду как нечто, от вас не зависящее. Как то, что существует помимо вашей воли. Сейчас вы глупы, как ваша сестра, потому что думаете, что внешность и природная красота представляет в нашем мире хоть какую-то ценность. Внешность лишь оболочка, мираж. Единственная услада и соблазн нашего мира, это власть. Это она во все времена приводит солнце и звезды в движение, о ней поют оды, слагают легенды, по ней проливается кровь. Власть это единственное, что ценно, все остальное мираж. Королева взглянула на сестру Кэстеди и удивилась перемене. Некогда грузная, тяжелая, она на какой-то миг вдруг стала статной, стройной, горделивой и прекрасной молодой женщиной с горящими темными глазами. - Вы, ваше высочество, прекраснее всех на свете дам, потому что вы королева огненной страны. Наследница династии и древней магии. В Ваших силах подарить мужчине не просто любовь или страсть, которую он может получить от любой портовой шлюхи, Вы можете подарить ему власть над всем миром, и Вы такая одна. - А что, если мужчина не хочет власти? - Все мужчины жаждут власти, моя королева, все без исключения. Кто-то в меньшей, кто-то в большей степени. Но полно, пора молиться. Мы и так потратили с Вами слишком много времени. Вспоминая теперь слова монахини, Реджина утопала в сомнениях. Безусловно, незнакомецем, что так дерзко поцеловал ее руку, мог быть только принц Латимер. Только он мог осмелиться на такой поступок. Но чего он хочет? Жаждет ли он власти? И какую власть он может предложить ей взамен?