Таблетки больше не помогают

Рома поспешно стянул с себя рубашку, бросив её на скамейку к трико, и, закрыв предбанник, вошёл в баню. Лицо обдало жаром и Пятифан довольно зарычал: -- Ох! Хорошо! Ты веники уже замочил? -- Антон расставляющий тазики отрицательно помотал головой: -- Неа. Вон, возле фляги лежат. -- Рома довольно прищурился, окидывая Тошу взглядом, и плавно огладил ладонями талию, прижимаясь ближе и целуя Петрова в шею. Антон фыркнул, а затем зашипел, отпрянув: -- Ром! Крестик! Горячий же! -- Пятифан нахмурился: -- Бля, забыл снять. Ща, -- Он быстро стянул с себя цепочку и выглянув из бани, кинул крестик на одежду. -- Всё. Так, -- Рома взял два берёзовых веника, лежащих на полу, положил в свободный тазик, и взяв ковш, залил их кипятком. Затем начал наводить себе воду. Антон, набирающий в свой тазик, вздохнул: -- Ну Рома! Сколько раз говорил уже? Сначала холодную льёшь, потом только горячую. -- Пятифан закатил глаза и начал зачёрпывать из холодного бака. -- Тьфу ты, ладно. -- Он почесал щёку, -- А вообще, как вы там на матеше всё тылдычили? От перемены мест слагаемых, сумма не меняется? -- Тоша улыбнулся, и с тихим смешком запрыгнул на полок, закончив наводить воду: -- Это ты правильно запомнил, молодец. Но воду холодную, мы сначала набираем по технике безопасности, потому что если ты случайно тазик с кипятком на ноги опрокинешь, то это будет больно, а если холодную воду, то просто неожиданно. -- Пятифан закатил глаза, и тоже заканчивая с водой, спустил тазик на скамейку. Он, в отличие от Антона не любил мыться на полке. -- Придумали тоже. Мы всегда и так и так набирали. -- Тоша пожал плечами: -- Не знаю, но лучше так. Безопаснее. Дай мне мою мочалку, -- Рома кинул Антону его вехотку, затем взял свою и начал намыливать. Вообще изначально у Петрова в доме была только ванна на втором этаже. Антону это нравилось, потому что она словно была частичкой города, из которого они уехали. Потом отец решил построить свою баню. Мама эту идею, ясное дело не поддержала. Постройка бани стоила немало, да и смысла в ней Карина не видела. Баню всё равно построили. Она была маленькой, и неудобной. Более-менее комфортно мыться можно было только в одиночестве. Мама в баню принципиально не ходила. Олю одну туда не отпускали, боясь что она ошпариться кипятком (Тоша предлагал просто наводить ей воду заранее, но мама предложение проигнорировала). Антон мылся в ней изредко, чаще всего летом. Вот и получилось что в основном в баню ходил только отец. Тоша проникся всеми прелестями бани только тогда, когда в первый раз сходил в неё у Пятифана. Его баня была большой и удобной. А потом Рома ещё показал что можно париться вениками, и Антон в то лето практически жил у Пятифановых. Рома закончил шоркаться, смыл пену и спросил: -- Потереть спину? --Сам Пятифан обладал навыком шоркаться самостоятельно, который, как он говорил: "Приобретён с годами и страданиями". А вот у Тоши так не получалось. Антон вздохнул. Этот вопрос никогда не заканчивался простым потереть. -- Да, давай. -- Петров отдал свою мочалку Роме и повернулся. Сейчас его будут лапать. Не то чтобы он был сильно против. Рома довольно улыбнулся, и когда Петров развернулся, прижался к нему, оглаживая бока мыльными ладонями, скользя по животу к члену, наслаждаясь теплом чужой кожи. Уткнувшись носом в местечко за ухом, Пятифан слегка прикусил хрящик, поглаживая лëгкими касаниями чужую плоть. Когда Антон вздрогнул, ласково прошептал ему на ухо: -- Тошенька... -- И поцеловал Петрова в шею, чувствуя как тот слегка дергается от чужих прикосновений, -- ...Такой красивый... -- Он сильнее сжал твердеющий член, и с наслаждением вздохнул, когда услышал тихий стон, чувствуя как мурашки проходяться по всему телу. Антон откинул голову назад, слегка смещая её в бок, давая Роме больше свободы для лёгких поцелуев. Пятифан, как и Антон, никогда не ставил засосы на видное место, и шея, к большому сожалению Ромки, этим самым местом тоже была. Антон вздрогнул, когда Рома начал медленно двигать рукой, и рефлекторно схватил Пятифана за запястья. Рома, в прочем, неудобств никаких не испытал, только пробурчал Петрову на ухо: -- Тош, попытайся ручки свои немного сдерживать, -- И сделал ещё несколько движений рукой, уже куда сильнее сжимая ладонь, то и дело задевая головку. Антон заскулил и снова схватил руки Ромы, в этот раз прикладывая силу, и не позволяя ему продолжить. Это небыло чем-то необычным. У Петрова почему-то были какие-то проблемы с контролем своих конечностей. Он каждый раз, вздрагивая от ласк, хватался за Рому, непозволяя ему продолжать движение, и мило хмурился, сам же этим недовольный. Но руки свои, в момент прикосновений к чуствительной плоти, сдержать не мог. В прочем, было много решений этой проблемы. Пятифан взял Антона за плечи, разворачивая к стене, отходя от полка и горячего бака, завёл его руки за спину, перехватывая оба запястья левой, и прижался сзади, вынуждая Антона упереться грудью в стену. -- Прогнись, немного, мне неудобно, -- Тихо прошептал Рома, и снова взялся за член Антона. Петров захныкал, неспособный пошевелить руками: -- Ром... -- И глухо вскрикнул, когда Пятифан сжал его член и резким движением провёл по всей длинне, опускаясь, и снова возращаясь на верх. Ладони у Ромы были грубые, и когда жёсткие мазоли задевали чувствительную головку, становилось совсем невыносимо. -- Ром, Ром..! -- Антон шумно дышал, и особенно сильно вздрагивал, когда Рома, приближаясь к кончику, сжимал ладонь сильнее. Пятифан довольно щурился, слушая тихий скулёж, и продолжал выцеловывать шею Петрова, иногда кусаясь. Собственный ноющий член волновал его не очень сильно, ему куда больше нравилось наблюдать за извивающимся Антоном. Когда руки Тоши напряглись особенно сильно, Рома спецально задел мазолями нежную кожу, и Антон, с вымученым стоном кончил, разом обмякая от накатившей слабости и жары, стоящий в бане. Пятифан осторожно посадил его на скамейку, и набрав в кофш холодной воды из бака, протянул Петрову. Напившись, и немного успокоившись, Антон взволнованно поднял голову: -- А ты...? -- Рома сыто улыбнулся: -- Я от твоего вида кончил, уж поверь, зрелище невьебенно охуенное, -- Петров смущённо застонал, уткнув лицо в ладони и пробурчал: --Какой же ты извращенец. -- Пятифан заливисто засмеялся. Он взял оставленную на полке вехотку, и намылив её, помог Антону потереть спину. Они ополоснулись, и Антон лёг на полок. Рома вытащил из тазика веник, и, поддав воду на камни, начал водить им по спине Петрова. Антон довольно жмурился, а когда Рома начал похлёстывать веником по коже, расслабился окончательно. Парни почти заканчивали, кода дверь в баню открылась, и туда заглянул отец Пятифана. Он посмотрел на них, задержив взгляд на Антоне, и пробасил: -- Закончите париться, дверь не открывайте. Я тоже пойду. -- Рома кивнул: -- Хорошо пап, -- Мужчина вышел, и Антон посмотрел на Пятифана: -- Я вот понять не могу, я ему не нравлюсь, или что? Почему он всегда так странно на меня реагирует? --Рома раздражённо закатил глаза: -- Бесится, что я не такой же хороший ребёнок как ты. -- Он начал переворачивать тазики, -- Учусь как говно, все на меня жалуются. Пиздец, а не ребёнок блять. -- Он резко поставил ковшик, и открыл дверь, выходя в предбанник. Тоша вышел за ним, и взяв со скамейки полотенце, начал вытирать волосы. Рома поднял крестик, и надел его: -- А ты у нас золото, а не сын. Отличник, все в селе только и говорят какой ты "хороший и приличный мальчик". Не дружи мы, я бы наверное тебя пиздил. -- Антон неловко спросил, натягивая штаны: -- А сейчас? Тебя это сильно... расстраивает? -- Рома усмехнулся, подошёл к Тоше, притянул к себе, и довольно промурчал на ухо: -- А сейчас я тебя трахаю. -- Антон уткнулся Роме в плечо, скрывая пылающие щёки. Пятифан прижал его ещё ближе к себе, и прошептал: --...И люблю. Так что делай что хочешь, -- И Петров совсем расплавился, чуствуя как горят уши. Они стояли в обнимку наверное минут десять, покачиваясь, и поглаживая спины друг друга. Было так хорошо и спокойно, что идти в дом совершенно не хотелось.

***

Остыв от долгого стояния на одном месте, всë ещё мокроватые, парни поспешно пошли домой, ëжась от холодного осеннего воздуха. Когда они зашли, тяжëлая дверь с глухим звуком захлопнулась. В доме было теплее чем на улице, но печку всë-таки стоило подтопить. Рома скинул сапоги и пошëл в зал, сказать отцу что баня свободна. Антон же быстро прошмыгнул в Ромкину комнату. Сталкиваться с Пятифаном-старшим совершенно не хотелось. Комната у Ромы никак не менялась вот уже несколько лет подряд. Всë тот же бардак, всë та же незаправленная кровать. Антон вздохнул, и закинув еë одеялом, сел на край. Рома ворвался в комнату ураганом, притащив с собой две кружки чая, (когда только успел сделать?), поставил их на захламлённый стол и бухнулся рядом с Петровым, утягивая его за талию к себе поближе. Тоша неловко крякнул и, упав на бок, что-то недовольно пробубнил себе под нос. Пятифан улыбнулся, поцеловал его в шею и уселся на кровати поудобнее, скрестив ноги. -- Я сегодня в аптеке мамашу твою встретил, -- Начал он, смотря как Антон поправляет очки, -- Они с аптекаршей поцапались словесно и я кое-что узнал. Тох, -- Он посмотрел Антону в глаза, -- мать твоя походу тебе не те таблетки подсовывает. -- Антон в недоумении посмотрел на Рому, и нахмурился: -- В смысле? -- Пятифан вздохнул: -- В коромысле блять! В том самом. Твоя мать покупает тебе обычные дешëвые успокоительные и, видимо, подсыпает в старую баночку от твоих нормальных таблеток. Помнишь, ты же сам говорил что у тебя в последнее время галюны ещё хуже стали, так вот. Мы нашли причину. -- Петров молчал. Он опустил голову, смотря на свои руки. В голове всë смешалось. Да, он знал что мама его не любит и бесится с того, что его таблетки дорогие, но он даже подумать не мог что она может подменить ему лекарство! Он же никогда ничего не просил! У него даже одежда в основном чужая, отданная всякими женщинами, потому что их дети выросли. Карина, переодически выходя в село, разговаривала с другими матерями и приходила с подсунутой одеждой, которая была малой, а выкинуть жалко. Но даже это он понимал. Действительно, зачем покупать новое если есть вполне хорошая одежда, да еще и бесплатная. Но подменять таблетки... Это уже слишком. В горле встал ком. Неужели он настолько отвратительный ребëнок, что на него жалко даже лекарств? Он же всегда всë для матери делал, и помогал по дому, и в огороде, и с Олей сидел. Жертвуя своим временем, даже не пререкаясь. Был отличником. Идеальным ребëнком. В глазах собрались слëзы и, внезапно, даже для самого себя, Антон заплакал. Рома испуганно кинулся к нему, обнимая и заглядывая в глаза: -- Тошенька, милый мой, ты чего? -- Из-за обеспокоенного голоса Ромы Петров заплакал ещё сильнее. Антон вцепился в его талию и, уткнувшись Пятифану в живот, задрожал, продолжая ронять слëзы. Рома, напуганный внезапными слезами Антона, неуверенно начал поглаживать его по голове. Пятифан никогда никого не успокаивал и, если честно, совершенно не знал что делать в такой ситуации. -- Ты из-за таблеток что-ли мокроту разводишь? Или из-за матери? Так пусть она нахуй идëт, в самом-то деле. Бесит уже, всю душу тебе выклевала. -- Петров сжал руки сильнее и Рома удивлëнно отметил для себя, что хватка у Тоши стала странно сильнее чем раньше. -- А таблетки... Мы сами на них заработаем, что не заработать-то? Ну... Я буду зарабатывать, -- Антон внезапно воднял голову, открывая своë заплакнное лицо и опухшие глаза, собираясь возразить, но Пятифан перебил его: -- Ты у нас на красный диплом идëшь и золотую медаль, а я целыми днями на турниках ебланю, а тут хоть что-то делать начну, так что не спорь. И вообще, -- Рома резким движением приподнял Антона за подмышки и поцеловал в нос, -- Давай чай выпьем и спать. Ты сегодня какой-то убитый, ещё сейчас наплакался, да и я устал. -- Тоша смущëнно начал стирать слëзы рукой, пристыдившись своей внезапной истерики, но Рома только закатил глаза, всучая ему кружку чая: -- Чего ты как маленький, нормально всë. -- Он отпил из своей кружки, -- Я тоже иногда плачу. Плакать нужно, врут всë что мужики не ревут. Это эти... Как их... негативные эмоции и выплеск всего плохого и в общем... Короче мы с тобой перед друг-другом можем хоть зареветься. -- Антон устало улыбнулся, слушая неловкое бормотание Ромки, прижимаясь к его тëплому боку и отхлëбывая ещё не остывший чай. За окном темнело и дул холодный ветер, срывая пожелтевшую листву с деревьев. -- Так что... -- Попытался закончить свою мысль Пятифан, -- всë нормально. Реви сколько хочешь, я с тобой буду. -- И замолчал, немного смущëнный, но довольный своими словами. Рома не очень хорошо умел выражать мысли в разговоре, потому что чаще всего делал это кулаками. Они сидели на кровати, прижавшись друг к другу, завернувшись в одеяло и пили горячий чай. За окном накрапывал дождь, подгоняемый ледяным ветром. Девочка в капюшоне и старой промокшей шубе стояла возле дерева и неотрывно смотрела на окно. Совсем скоро она сможет обрести покой. В эту зиму у леса появится новый хозяин.