Таблетки больше не помогают

Когда Антон закончил свои... дела, Рома без слов двинулся за ним. Уже стемнело, и хоть как-то ориентироваться в лесу стало практически невозможно. Однако, у Петрова с этим явно не было проблем. Пятифан шëл рядом, стараясь не спотыкаться. Они молчали. Когда они увидели в далеке огни фонарей, Рома остановился, и взял Антона за край куртки, поворачивая к себе. Петров был весь в крови. Она уже начала подсыхать и намертво въелась багровым в ткань. Большие хлопья снега падали на них, и запутывались в волосах Тоши, который, благополучно и окончательно потерял где-то снятую шапку. Его лицо тоже было в крови, и когда снег попадал на тëплую кожу, красные капельки растаявшей воды и крови стекали по его щекам. Это было так странно... Рома поднëс свою, всë ещё слегка дрожащую руку к лицу Антона, и погладил его, с удивлением отмечая неестественный жар: -- У тебя температура? -- Петров, всë ещё находящийся в каком-то странном состоянии, словно подвыпивший, грустно улыбнулся: -- Нет... Это всë что ты хочешь спросить? -- Пятифан вздохнул, и сплëл их пальцы, отстранённо замечая, что теперь и его ладони были в крови: -- Да... А что ещё спрашивать? Я встретил Алису, она мне... рассказала. -- Антон раздраженно фыркнул, закатывая глаза. Он посмотрел на их сцепленные руки, и погладил пальцы Ромы, размазывая кровь: -- Не общайся с ней. Вообще ни с кем из них не говори. -- Рома устало улыбнулся: -- Хорошо, -- Он отошëл от Петрова, ещё раз осматривая его, -- Нужно как-то тебя... так, идëм ко мне, это точно. Дома никого, отец куда-то с друзьям ушëл, мать у подруги на неделю, они там... какую-то херь творят. Но как нам тебя доставить ко мне, в таком-то прикиде? -- Антон пожал плечами, но задумался. Потом вздохнул, и пошëл в село: -- Тихонько пройдёмся по улицам. Я собак спрошу, они скажут кто где ходит, а фонари... всë нормально, -- Рома нахмурился, не до конца понимая что Петров хочет сделать, но послушно пошëл за ним. Они подошли к первому дому, над которым был фонарь, останавливаясь в нескольких метрах, от него. Освещëнный светом, снегопад было видно особенно хорошо. И красиво. Антон замер на месте, словно прислушиваясь, затем сказал: -- Пойдëм за мной, на той улице никого, -- Петров двинулся вперëд свет в фонаре задрожал, и когда Антон сделал ещё несколько шагов, потух полностью. Они шли по улицам, уже заваленным свежим снегом. Большие хлопья падали на них, фонари впереди погасали с тихим треском, и где-то вдалеке лаяли собаки. Из-за темноты, даже если кто-то выглянет в окно, то не увидит кто идëт. Но главное что крови на одежде видно не будет. Показался знакомый дом, и Рома подошëл к калитке, открывая. Петров прошмыгнул во двор следом, идя к крыльцу, но Пятифан остановил его, взяв за плечо: -- Тебе помыться надо. Иди в предбанник, я сейчас, быстро. -- Рома зашëл в дровенник, быстро набирая поленьев с берестой, и, слегка щурясь от темноты, скрепя досками, зашëл в баню. Сидящий на скамейке в предбаннике Антон, проводил его странным взглядом и начал снимать окровавленную одежду. Рома, в темноте, чисто на ощупь заложил печку и чиркнул спичкой. Его руки и сухое дерево озарил свет и парень замер на несколько секунд, цепляя взглядом кровавые разводы на собственных пальцах. Его руки мелко дрожали. Антон только что убил Катю. Разорвал еë голыми руками, как не сможет человек, но может то, во что он превращается. И он, Рома, стал соучастником. Исчезновение детей будут расследовать, их тела будут искать. У них с Петровым была возможность сесть в тюрьму за убийства. Ну, у Ромы. Он сомневался что Антона поймают, если он скроется в лесу. Слава малолетих маньяков... весело. Рома вздохнул и поспешно поджëг бересту, наполовину сгоревшей спичкой. Он подождал немного, и убедившись, что печка разгорелась, закрыл дверцу, выходя из тëмной бани. Антон успел кинуть с себя окровавленные куртку, кофту и брюки, выйти на улицу, и теперь, босой, стоял в майке и семейниках под снегопадом, смотря на небо. Рома не знал почему, но животная сущность человека в нëм встревоженно ворочалась под кожей. Антон, с недавних пор, даже совершенно нормальный, ощущался как что-то очень опасное. То же ощущение, когда видишь медведя посреди леса. Понимаешь, что он сильнее, и, только бог знает, решит ли он сегодня полакомиться человечиной, или пройдëт мимо. Антон повернулся, заставляя Пятифана слегка вздрогнуть. Рома передëрнул плечами, вздохнул, и пошëл в сторону дома: -- Не стой на снегу. Не знаю всех твоих новых возможностей, но я бы не хотел чтобы ты заболел. -- Пятифан достал ключ из под половицы и открыл дверь, чувствуя как Петров сверлит его спину немигающим взглядом. У Антона поразительно быстро менялось поведение. За последние несколько часов, он успел столько раз поменяться, что Рома и не знал что думать. Вот почему он сейчас ведëт себя так странно? Пятифан следующий в очереди на убийство? Или просто... просто так. Рома зашëл внутрь, включая свет в коридоре, и на кухне: -- Посиди здесь, я сейчас найду тебе футболку и штаны, -- Пятифан буквально залетел в комнату и вытащил, уже давно присвоенные на многочисленных ночëвках Антону, вещи. Когда он спустился, Петров сидел за столом и мрачно, крутил в руках, найденный в столе кухонный нож. Лампочка, которую Рома поменял буквально несколько дней назад, моргала. Ночь окончательно вошла в свои права, и за окном не было ничего видно, только слышалось слабое завывание начавшегося ветра. Помимо этого, в комнате стояла оглушающая тишина. Пятифан буквально мог слышать, как Антон медленно проводит пальцами по лезвию, которое отзывается с тихим металлическим звуком. Петров смотрел на нож, не мигая, но мягко поглаживая. Рома почувствовал что сердце падает вниз. За несколько секунд, в голове пронеслось столько мыслей. В груди кольнуло тоской и сожалением. В голову пришли все его глупые мечты о совместной жизни в городе до самой старости. Счастливые вечера, и наполненные любовью дни. Пятифан смотрел сейчас на Тошу, осознавал что начало происходить и что происходило в последние месяцы, и понимал, что скорее всего, сейчас он доживает последние минуты своей жизни. Но... он был рад что проведëт их с Антоном. Скорее всего это ненормально. Однако... Рому всë устраивало. И он не собирался сопротивляться. Он уже давно, несколько лет назад, буквально сделал белобрысого мальчика, приехавшего к ним в село, смыслом своей жизни. И если Петров решит, что Пятифана нужно убить, то так и будет. Желудок скрутило, и Рома подошëл к Антону, протягивая ему одежду. Конечно, ему было страшно. Умирать, наверное, всегда страшно. Но он хотел принять свою смерть достойно, без попыток вымолить жизнь, не убегая: -- Тош, вот, я принëс, -- Петров поднял на него тëмный взгляд, с такими расширенными зрачками, что почти не было видно радужку. Обычно, его глаза становились такими, когда Антон схватывал приступ своей болезни. Сейчас от парня исходил пугающий холод. Антон посмотрел на свои руки, которые так и не помыл, с засохшей кровью на них, и внезапно спросил: -- Люди — отвратительные. Большинство. Единственные, кто заслуживает жизни — животные. Животные хорошие, они никого просто так не тронут. Ты любишь животных? -- Рома нахмурился и неуверенно пробормотал, осторожно откладывая одежду на стол: -- Ну... да? -- Антон прищурился и крепче сжал нож в руке, вставая. Пятифан рефлекторно попятился назад, и, чтобы не дать слабину, отошëл к стене, перекрывая себе возможность убежать. Петров подошëл к нему практически вплотную, и замер всматриваясь в глаза. Затем, медленно прижал нож к горлу Ромы и тихо прошептал: -- Ты помнишь, как ты пнул Жульку? Собачку Алисы. На полянке? -- Пятифан судорожно вздохнул, опасаясь даже дышать лишний раз, и одними губами прошептал: -- Да... -- Антон слегка надавил острием ножа на кожу и медленно провëл тонкую линию от подбородка до ключиц, смотря, как выступает кровь: -- Ты... -- Он нажал кончиком ножа на Ромино плечо и начал медленно погружать лезвие в чужую плоть, Пятифан сжал зубы и сморщился, -- ... должен раскаяться. Ты чувствуешь вину? -- Пятифан судорожно вздохнул, чувствуя как железо останавливается, натыкаясь на кость. Парень болезненно простонал на вздохе, хватаясь здоровой рукой за талию Антона: -- Я... Сожалею. Тош, мне больно, -- Рома не был уверен, что его жалоба сработает, но боль действительно становилась невыносимой, он тихо простонал что-то, чувствуя как на глазах начинают появляться слëзы. Петров молчал, продолжая держать нож в его теле, затем немного повернул голову, смотря Пятифану в глаза и резким движение вытащил нож. Рома издал болезненный стон, и прошептал, с облегчением: -- Спасибо... -- Его начало трясти, и из раны полилась горячая кровь. Чувствуя пульсирующую боль в плече, Пятифан понял что хочет заплакать, и, морщась от неприятных ощущений, обнял Антона двумя руками, прижимая к себе. Внезапно, чужие губы осторожно поцеловали его рядом с раной. Петров начал осторожно, ласково, целовать его шею, и тихо прошептал: -- Прости, прости Ром... ты просто... такой милый... и... -- Рома вздрогнул, чувствуя как тëплый язык прошёлся по разрезанной плоти, слизывая кровь. По позвоночнику пробежали мурашки, и тело бросило в жар. Пятифан зажмурился, сильнее сжимая талию Антона, и откинул голову назад, позволяя Петрову припасть к его шее, слизывать кровь, и прикусывать кожу. Боги, это было... так странно. Антон вздохнул, вжался носом в его шею, и прижался к нему, сжимая в объятьях с такой силой, что казалось — сейчас раздавит. Они стояли молча, несколько минут, и вскоре, ламопочка перестала моргать. Петров отстранился, и в глазах его стояли слëзы: -- Ром... я... я бы никогда тебя не... не убил, я просто... -- Пятифан вздохнул и взъерошил волосы на белобрысой макушке: -- Ну, ты шизоид. Это мы поняли. Теперь ещё и внезапные вспышки безумия... я думаю, мы с этим справимся. -- Антон поджал губы, вытирая слëзы, и прошептал: -- Как? Я себя не конролирую, а ты просто человек, -- Рома закатил глаза и обнял его, целуя в висок: -- Ну, сейчас я думал что умру. Но ты остановился. Это уже достижение, -- Петров всхлипнул и прижался к Пятифану. Рома поглаживал его по спине, слушая тихие всхлипы, и думал о том, что у его Тоши теперь ещё и биполярка. Пиздец, всего несколько минут назад он хотел его убить, а сейчас плачет из-за этого. Или не из-за этого, кто его знает. В любом случае, Антону сейчас нужно помыться, а Роме что-то сделать с его кровавой одеждой. Свою он отдать ему не может, потому что у матери Тоши сразу пойдут вопросы. Осталось только отстирать кровь с той, но вот получиться ли сделать это до конца... тот ещё вопрос.

***

С пропажи Кати прошла неделя. Вся школа всë ещё стояла на ушах, а Лилия Павловна была бледнее мела, и только вчера вернулась с "больничного". Их снова опросил участковый, но, к великому облегчению Ромы, Антона с Катей никто не видел. А вот сам Петров вообще не переживал. Алиса была права, сам он попадется уже через несколько убийств. Непонятно, почему, но Тоша резко охладел к своим страданиям. То есть... после убийства Семëна, его колошматило ещё дня четыре, а сейчас, словно топором отрезали. Он вообще не выглядел так, словно недавно буквально голыми руками разорвал одноклассницу. Всë так же исправно делал уроки, и рисовал портреты Пятифана на листочках. Была ещё одна проблема: Бяша в последнее время начал замечать что с ними что-то не так. Ну, Рома надеялся что он просто думал что его кинули. Потому что этот вариант куда лучше правды. Однако, мысли мыслями, а Бяша всë продолжал косо на них смотреть. Пятифан, вроде как, немного исправил ситуацию, походив с другом на турники, но не знал насколько этого хватит. Терять Бяшу не хотелось. Ну ладно, это всë дела второстепенные. Сейчас важнее было, то, что Антон опять начал... источать ужас. Другие этого не сильно замечали, но Рома, знавший его лучше своих пальцев, чувствовал это особенно хорошо. И понимал: скоро будет новая смерть. Именно поэтому, вытащил Антона из класса, и прижал его к стенке в пустом коридоре: -- Итак, кого убиваем, и какой план? -- Петров посмотрел на Пятифана с лёгким недоумением, заставив того закатить глаза и цокнуть: -- Тох, не еби мне мозг. Я вижу что скоро ты кого-то расчленишь, но в этот раз, давай сделаем всë осторожно? -- Антон вздохнул и задумался. Затем пробурчал: -- ...Девочка. Из восьмого, с хвостиками. -- Рома покачал головой, внутренне содрогаясь от понимания что они скоро... намеренно убьют ребëнка. -- ...Хорошо. Нужно будет проследить за ней после уроков. Посмотреть, где ходит, во сколько. Придумать что делать. -- Петров задумался, и поджал губы, всматриваясь в потолок. Пятифан молча стоял рядом, оперев о стену одну руку. Они молчали несколько минут, и пока Антон пытался придумать план убийства, Рома рассматривал его. Белые волосы, голубые глаза, очки... красивый такой. Пятифан вздохнул, кинул взгляд за спину, убеждаясь что в коридоре никого нет, и поставив рядом с головой Тоши вторую, руку, легонько поцеловал в губы. Антон отвëкся от своих раздумий, и заинтересованно ответил, слегка наклоняя голову назад. Рома скользнул руками по его талии, приподнял кофту и прошёлся прохладными руками по горяченной коже Петрова, пересчитывая ребра. Он не знал какая нормальная температура тела была у Антона сейчас, но точно больше обычной, человеческой. Они неспешно целовались несколько минут, Пятифан довольно оглаживал чужое тело и шептал всякие милые глупости, которые от него редко можно было услышать. Антон, однако, не долго позволял ему радоваться и осторожно вынырнув из его рук, поправил рубашку и вдохнул: -- Пошли на урок. Девочку... я думаю, нам помогут собаки. ㅤ