Таблетки больше не помогают

Антон сидел на кухне и резал почищенную картошку в большой тазик, чтобы потом промыть и отделить от неё крахмал на кисель. У Оли ночью была температура, её рвало, и сейчас ей нужно было поесть что-то не тяжелое для желудка. Сквозь окна, покрытые красивыми узорами изморози, можно было увидеть кромку ёлок, над которыми, лениво поднималось солнце. Этого света пока что не хватало, поэтому на кухне горела лампочка. Карина мыла посуду, раздражённо ругаясь на всех вокруг: -- ...даже не знаю, где она подхватила? В школу вчера не ходила, дома сидела. И я, между прочим, тоже. Это всё вы с отцом притащили. Где только шлялись? -- Петров залил нарезанную картошку холодной водой, и хорошо промыл, вылавливая кусочки в большую чашку. Мать убрала тарелку в сушку, -- Вечно, что одного дома нет, что другого. Но у отца твоего хотя бы причина есть — он работает сутками. А ты? После школы, где ты бродишь? Вечно допоздна тебя нет. Боишься по дому помогать? Не хочешь чтобы я тебя работать заставила? Ну это ясное дело, вам лишь бы нихрена не делать, -- Антон осторожно слил воду в раковину, заставляя мать пододвинуться. Карина нахмурилась, -- Ты ещё сильнее выливай, чтобы весь крахмал в канализацию спустить. Петров проигнорировал замечание. Он налил ещё воды, промыл белый осадок и, подождав пока он осядет, снова смыл грязную воду, отходя с тазиком к столу. Мать продолжила мыть посуду: -- Наверняка со своими дружками шаришься. Связался с этой компанией малолетних уголовников. Конечно, с кем тебе ещё дружить? Не с кем же больше, это же единственные дети в селе. Один только Пятифан чего стоит. Наверняка алкашом станет, -- Свет на кухне слегка заморгал. Антон залил крахмал чистой водой, взболтал, и перелил в кружку. Карина нахмурилась смотря на люстру, и взяла с плиты кастрюлю, снова поворачиваясь к парню спиной: -- Вот, ты посмотри. Попросила, называется, твоего отца поменять лампочку. Третий день, а она уже барахлит. Ну ничего, ни-че-го нормально сделать не может! И ты туда же. Вот что ни попрошу — вечно хрень какая-то выходит, хоть сама делай. Толку то от тебя? -- Лампочка замигала сильнее. Антон осторожно взял со стола нож, и бесшумно встал. Карина начала ополаскивать кастрюлю, -- Как мне тебя вообще с Олей оставить? Ты же беспомощный! Изнеженный весь, ничего толком никогда по дому не делал. Вот какой из тебя мужик вообще получится? -- Антон замер, смотря на спину матери. За годы, он поравнялся с ней ростом. Если быстро перерезать ей горло, то Оля не услышит криков. Засвистел чайник. Карина повернулась и вздрогнула, увидев сына так близко. Антон бросил нож в мойку, забирая у матери кастрюлю. Женщина скрестила руки и отошла, её сердце быстро билось от испуга: -- Чего так подкрадываешься? Хочешь чтобы у матери инфаркт случился? Хоть немного бы поберëг мои нервы, итак все мне их выел. Какое-то уважение у тебя должно быть? -- Она вздохнула, и махнула рукой, -- Ладно, я в аптеку пойду схожу. А ты, будь добр, последи за сестрой, постарайся хоть раз. Карина ушла с кухни, поднимаясь наверх, чтобы ещё раз проверить дочь. Антон налил в кастрюлю воды и поставил её на плиту, спичкой поджигая газ. Он кинул спичку в чашечку рядом с плитой и открыл холодильник, доставая малиновое варенье. Мать, спустившись в коридор с сумкой, надела пальто, сапожки, и вышла, плотно захлопнув дверь. Парень вылил варенье в воду, достал из ящика ложку, помешивая, попробовал на вкус. Было слегка кисловато, поэтому он кинул пару ложек сахара, и накрыв воду крышкой, оставил кипятиться. Солнце уже высоко поднялось над ёлками, и Петров щелкнул выключателем, погасив люстру. Он замер, посреди кухни, ожидая когда закипит вода. После того разговора с Бяшей он убил ещё двоих детей. Последнего — неделю назад. Рома хотел ещё немного подождать, перед новым убийством, но Антон чувствовал как чешутся руки. Вообще, ему стало невообразимо скучно. Учёба как-то плавно ушла на второй план. Он даже не замечал, как делал уроки и ходил на занятия. С Ромой они тоже особо не гуляли — он постоянно работал. Антон не понимал, зачем. Точнее понимал — чтобы они могли уехать в город, когда всё это закончится, но зачем работать так много? Рома буквально пропадал с утра до вечера, пропуская школу так часто, что легче было перечислить дни в которые он был, чем те, в которые его не было. Изначально Пятифан начинал работать ради лекарств для Антона, но потом, после убийства Бабурина от таблеток толку уже не было. К счастью, для Петрова — его болезнь, похоже, вообще прошла. Потому что он уже давно не видел всякой херни. Хозяин леса — Антон поморщился, вспомнив козла — говорил что это из-за того, что он начал контактировать с их миром. Тратил свою... магическую силу, используя нечеловеческий слух, обоняние, силу, управлял животными и прочее. Петрову было всё равно. Главное, что Рома так и продолжил работать словно сумасшедший. Антон посмотрел на календарь. Тридцать первое декабря намечалось через две недели, а он до сих пор не знал как его провести. То есть... с семьёй, конечно, обязательно нужно будет посидеть, но потом хотелось встретиться с Ромой. И Бяшей, по возможности. Вода закипела, и Антон взял кружку с крахмалом, размешивая его, и заливая в кипяток, выключая газ. Теперь нужно было немного подождать, пока остынет, и можно было накормить Олю. На крыше что-то зашуршало. Петров замер, прислушиваясь. Сосредоточился, как его учил хозяин леса и через секунду выругался, выбегая на улицу в одной футболке. Холод прошёлся по коже приятным покалыванием, босые ноги увязли в снегу, но не надолго. Антон сделал ловкий прыжок и оказался на крыше дома. Нежданный гость испуганно метнулся на другую сторону крыши, более низкую, исчезая из вида. Петров закатил глаза и кинулся за ним, успевая перехватить за пуховой воротничок раньше, чем мальчик снова попробует убежать от него. -- Что ты тут шаришься?! -- Зарычал на него Петров, повернув лицом к себе. Ребёнок сжался, большими, испуганными глазами смотря на него. Антон нахмурился, и его сердце сжалось от этого вида. В голову тут-же ударили воспоминания о том, как он держал этого малыша под руку, уводя в лес. Мальчик правда был мелким, первоклассник. Ни с кем не успел сдружиться, шарахался от каждого, а вот от Петрова почему-то нет. Он поплатился за это своей жизнью, но... Антона волновало несколько моментов. Алиса говорила, что его собственные слуги будут выглядеть не так как слуги нынешнего хозяина леса. Однако, шибко ребёнок после обращения не поменялся. Это был всё тот-же мальчик, только мертвенно бледный, и с чёрной радужкой, потерявшей цвет. Ещё Алиса говорила, что его слуг будет к нему тянуть, но не упоминала что настолько сильно! Мальчик, закончивший обращение неделю назад, таскался за Антоном хвостиком. Он был словно щенок, которого ты погладил на улице, и теперь пытаешься уйти, смотря как он бежит следом. Что только Петров уже не делал — ничего не помогло. Однако, мальчик понял что ему за Антоном ходить нельзя, поэтому он... ходил, но пытался прятаться. Ребёнок, висящий на воротнике поджал ноги и виновато опустил глаза. Петров измученно вздохнул. И что ему делать? Пока что единственным вариантом было сбагрить пацана Роме, у которого на участке был заброшенный сарай. Благо, ребёнок Пятифана принимал, похоже, за себе подобного, и вроде бы даже слушался. Алиса на это смотрела скептически. Она говорила, что после появления первого нормального слуги, все слуги старого хозяина, в том числе и она, почувствовали резкий упадок сил. "Сила хозяина леса начала переходить к тебе, и твоим новым слугам. Скоро мы ничего уже не сможем сделать. Учись, пока есть возможность, потому что потом помогать тебе никто не будет" Петров спрыгнул с дома, и поставил мальчика на снег. Нужно было сосредоточиться. Он мог отдать приказ, который ребёнок пойдёт исполнять, но приказ этот должен был быть чётким, и кратковременным. -- Иди к Роме, но так, чтобы тебя никто не заметил. Оставайся с ним пока... пока я не скажу вам приходить, -- Детеныш скуксился, почти заплакал, но Антон скрестил руки на груди, и смотря на него своим самым строгим взглядом и ребёнок послушно побежал в сторону леса, исчезая между ёлками. Петров почувствовал волнение: а стоило ли его отпускать днём? Попадётся ещё... но Алиса говорила, что у новых слуг с перемещением по населённым пунктам проблем быть не должно, поэтому... Парень зашёл в дом, взял трубку телефона, и набрал на циферблате номер Ромы, взволнованно наблюдая за прокручивающейся пластиной. Она возвращалась на место с тихим потрескиванием, заставляя Петрова в ожидании постукивать пальцами по тумбочке. -- Ало? -- Раздалось хриплое на другом конце, и Антон скуксился, узнавая голос Пятифана старшего. Петров поздоровался: -- Здравствуйте, это Антон, позовите Рому, пожалуйста, -- Мужчина раздражённо вздохнул: -- Нахуя вставал... РОМА! -- Спустя несколько секунд тишины Антон услышал торопливые шаги, и Ромин голос: -- Ага, спасибо что взял... Да? -- Петров с облегчением вздохнул. Он боялся что Ромы не будет дома: -- Привет. Короче, я к тебе мелкого отправил, потому что он заебал по крыше у нас лазить, спрячь его куда-нибудь, а? В сарай может, -- Лицо Пятифана исказилось удивлением, а затем тревогой, он кивнул, несмотря на то, что собеседник его не видел: -- Ладно, -- Парень оглянулся на исчезшего в зале отца, и вспомнил что где-то на кухне сидит мать, -- А как давно ты его отправил? -- Минут пять назад, -- Рома поджал губы и вздохнул: -- Понял. -- Он хотел бросить трубку, но всё же спросил, -- Как у тебя дела? Мать дома? Антон на другом конце провода вздохнул печально: -- Не, она в аптеку ушла. У нас Оля заболела, её рвало всю ночь, а сейчас вот, с утра я кисель варил. И чуть мать не прирезал, -- Антон сказал последнюю фразу таким легким тоном, что Рома даже не смог почувствовать хоть какое-то волнение за женщину. Разве что немного об Оле подумал: -- Ты это, пока не торопись. Если её не будет, об Ольке то кто заботиться будет? Травму ребёнку нанесёшь, -- Антон засмеялся: -- Ром, у нас родители последние пять лет разговаривают друг с другом исключительно воплями. У неё этих травм уже — вагон и маленькая тележка. Ладно, пойду, нужно ей температуру померить, -- Антон отключился. Пятифан тяжело вздохнул. Он не шибко шарил за чужие мозги, но тема того, что Тоша может убить собственную мать его пугала. Одно дело убивать одноклассников и незнакомых детей, другое — собственную семью. Конечно, он в любом случае поддержит его, но всё же... Рома положил трубку, и пошёл в зал. Отец, завалившись на диван, уже дремал. Он вернулся домой под утро, и чудом проснулся, когда звонил телефон. Хорошо, что сегодня он был довольно добродушным. Иначе, Ромка мог бы получить телефоном по хребту. Парень подошёл к углу с иконами, стоящими на красном полотенце, и дёрнул за край, заставляя их все повалиться. Мать с кухни закричала: -- Что там грохнулось?! -- Рома пошёл на кухню: -- Иконы твои повалились, -- Она охнула и подскочила с табурета, кидаясь в зал, -- Плохо молилась вчера, боженька тобой явно недоволен! -- Крикнул он ей в след, зная, что она его уже не слышит. Рома открыл холодильник, доставая из чашки растаявшее мясо. Хотел суп сегодня приготовить, но видимо придётся новый кусок размораживать. Из зала слышались причитания и тихий храп отца. Прежде чем мать вернулась орать на него, он накинул на себя куртку с шапкой, прыгнул в валенки и вышел на задний двор, захлопывая дверь. С неба снова повалил мелкий снег. Солнце блекло светило сквозь серые тучи, растянувшиеся по небу одним сплошным полотном. Каждый день холодало всё сильнее. К новому году температура должна была установиться окончательно, и Пятифан надеялся что в этот год отметка на термометре не опуститься ниже тридцати шести, как в прошлую зиму. Ему совсем не хотелось бегать за Тошей по лесу в минус сорок. Рома потоптался на месте, затем прошёл в огород, рассматривая покосившийся забор участка. Нужно было новый сделать, да только кто бы ему денег на доски дал... хотя... Судя по тому, что сейчас происходило, забор этот ему скоро вообще не понадобится. Со стороны яблонь послышался шорох, и Рома заметил в заваленных снегом кустах жимолости, коричневую курточку с меховым капюшоном. Он оглянулся, убеждаясь что соседей нигде на улице нет, и пошёл к сараю, негромко говоря: -- Туда шуруй быстро, -- Создание леса, к счастью, понимало, что показываться на глаза людям ему нельзя, поэтому едва уловимой тенью скользнуло в покосившуюся от времени постройку. Рома зашёл следом, неловко прикрывая скошенную дверь. Мальчик уселся на давно забытое сено, и замер, смотря на Пятифана большими, чёрными глазами. Рома вздохнул, рассматривая его. Повисла тишина. Опытным путём, не без помощи Алисы, они знали, что этот мальчик пока что говорить не может. Все его воспоминания сохранились, он понимал что случилось, и знал, кем он был, но никаких чувств к прошлой жизни у него не осталось. Ребёнок довольно сильно одичал в плане поведения, он выражал свои эмоции звуками, интеллект снизился, а поведение стало ещё более детским, по сравнению с его изначальной версией. Лисица говорила, что постепенно, чем сильнее Антон будет становиться, тем больше ребёнок будет развиваться, и даже снова начнёт говорить. Этот мальчик станет первым слугой — самым сильным, и самым разумным. Как и Алиса. Рома нахмурился, вспоминая его имя, и позвал: -- Алёшка, подойди ко мне, -- Мальчик встрепенулся, встал, и подошёл к Пятифану. Будь у него хвост, он бы обязательно вилял как сумасшедший. Глаза ребёнка заблестели, ему нравилось общение, пусть и такое. Рома погладил его по голове, распушая чёрные волосы, и вытащил из-за пазухи пакет с мясом. Алёша, довольно прищурившийся от прикосновений, с интересом посмотрел на предмет в его руках. Пятифан протянул пакет ему: -- На, только разверни, -- Мальчик радостно подпрыгнул, хлопнув в ладоши. Взял пакет, и снова усевшись на сено, осторожно развернул, вытаскивая мёртвую плоть руками. Он понюхал еду, и, видимо довольный подношением, вгрызся в мясо острыми зубами. Рома передернул плечами, прогоняя мурашки. Если у Алисы зубы были звериные, как у настоящей лисы, то вот у Алёши они больше напомнили зубы пираний. Каждый из них был острым — и небольшим. Только клыки были слегка длиннее остальных. Когда мальчик почти доел, Рома хлопнул ладонями по коленям, и встал: -- Ладно, сиди тут. Не высовывайся, я потом тебя с собой позову, если мы с Тохой опять в лес попрëмся. Или он сам тебя позовёт. Мальчик ничего ему не ответил, в прочем, как и всегда. Когда Рома ушёл, он наконец доел кусок, облизал пальцы, и осмотревшись, по брёвнам забрался на сеновал. Там, видимо ещё со времён скота, лежало много сена. Алёша зарылся в сухую траву по самую макушку, и тихонько засопел.

***

Всё было почти как обычно. Ребёнок опять попал в лес, и бесцельно бродил по нему несколько минут, пока на него не вышел безмозглый Бабурин с хриплыми воплями. Мальчик побежал от него, и попал на поляну, на которой Антон, под контролем Алисы и Хозяина Леса нанёс ему не смертельную, но серьёзную рану в живот. Именно в этот момент произошло непредвиденное. Хозяин Леса, передававший силы Антону, больше не мог контролировать всё вокруг. Звери Хозяина ослабли, а сам Антон переживал дикую головную боль, вообще не понимая, что вокруг происходит. За мальчиком, в лес зашёл его одноклассник. Он увидел, что сосед по парте исчез за ёлками, и, на фоне происходящих исчезновений, решил догнать его, беспокоясь. Мальчик шёл по следам, оставленным в лесу. Странным, прерывистым, иногда двойным, словно за одноклассником кто-то шёл, а затем... он увидел поляну. Поляну, на которой его знакомый лежал в луже крови. А над ним, схватившись за голову, с самым безумным видом, с окровавленными руками, стоял старшеклассник, Антон Петров. Ребёнок замер в ужасе, боясь пошевелиться, страх сковал его конечности, а лес, казалось, разом замолк. Именно в этот момент Антон наконец услышал незнакомое сердцебиение, и повернулся. Словно в замедленной съёмке, мальчик развернулся, и кинулся в сторону села, к домам. Алёша, выскочивший из-за ёлок, тихо застонал, и упал коленями в снег, схватившись за голову. Петров завыл, от дикой боли, но сдвинуться с места не мог. Он попытался контролировать лес, увеличить его, заставить поймать убегающего ребёнка в ловушку, сомкнуть круг, не позволяя мальчишке выбежать в село, но деревья с трудом слушались его. Он был слишком слаб для этого. Но и Хозяин Леса сейчас ничего сделать не мог, переживая безумную потерю сил, неспособный это остановить. Алиса, единственная кто всё ещё хоть что-то понимал, попыталась сделать шаг, но ноги её словно приросли к земле, и она зарычала от досады, и беспомощности. Ёлки гудели и дрожали от чужой силы. Лес зашумел, корни вылезали из-под земли, пытаясь зацепиться за детские ноги, но мальчик, давно ходивший с отцом на охоту ловко перепрыгивал их, пресекая чужие попытки остановить его. Сердце стучало в висках, мысли крутились роем, и уже не важно было, почему деревья движутся сами. Впереди показалась кромка леса, и далёкие, крайние дома. Лес внезапно словно растянулся, увеличился толчком, и мальчик побежал ещё быстрее. Толчок повторились, но с каждым разом он был все ближе. И вот, когда конец ёлок был совсем рядом, он почувствовал что сейчас будет ещё один толчок, который снова окинет его назад на несколько метров. И мальчик, собрав все силы, прыгнул.

***

Антон, потративший все свои силы, и окончательно ослабший упал спиной в снег, смотря на серое небо. Все конечности налились свинцом, и даже держать глаза открытыми было тяжело. Он попытался почувствовать хоть что-то вокруг. Сделать это удалось с трудом. Алёша лежал без сознания. Судя по тому, что Алиса ещё не материла его, проклиная и его мать и бабушку, и вообще весь род, — она тоже валялась без сознания где-то неподалёку. Ребёнок ушёл. Что-ж, пожалуй, пора привыкать к жизни в лесу. Петров повернул голову, рассматривая собственные окровавленные руки, и бессознательного ребёнка рядом. Какова вероятность, что мелкому пацану поверят? Антон всегда был приличным мальчиком, ну разве мог он стать маньяком? Парень вздохнул. Сил, чтобы добежать до дома, и устроить себе алиби, совершенно не было. Хотелось остаться здесь, и быть заваленным снегом.

***

Рома шёл после работы. Вообще он очень устал, и планировал пойти домой, отсыпаться, но почему-то решил сходить в лес. Пятифан знал что сегодня у Тоши будет новая жертва — он приходил за Алёшей ночью —, и так же помнил, как сильно Антон слабел после принятия нового куска силы. Рома почти дошёл до ёлок, когда из леса, прямо на него, вылетел пятиклассник. Мальчик выглядел так, словно за ним неслись все черти ада. Перепуганный, запыхавшийся, он посмотрел на Рому, и упал в снег, пытаясь отдышаться: -- Т-там... т-там...! -- Рома почувствовал как внутри все заледенело. Твою ж мать. Стараясь выглядеть максимально спокойно и скептически, Рома вытащил из кармана сигарету: -- Что "там"? Медведя увидел? -- Пятифан поджёг сигарету и затушил спичку, бросая в снег, -- Ты вообще нахера в лес попёрся? Об исчезновениях не слышал что ли? -- Мальчик насупился, всё ещё дрожа: -- Слышал, слышал конечно! Я за другом пошёл! Увидел что он в лес заходил, и решил за ним, а там...! -- Рома затянулся, и выдохнул дым, наклоняя голову: -- Ну? Дед мороз что-ли? -- Мальчик резко замотал головой из стороны в сторону. Он ещё несколько секунд глубоко дышал, затем, вроде немного успокоившись, прошептал: -- Там Петров, Антон, посреди леса... в крови весь, а... д-друг мой... о-он... -- Ребёнок всхлипнул. Пятифан изобразил на своём лице самое скептическое выражение из всех возможных: -- Брешешь. Петров-то? Да он даже ударить кого-то не в силах, -- Мальчик вскочил, восклицая: -- Нет! Он! Точно говорю! Сам видел! -- Рома вдохнул дым, и закатил глаза, кивая в сторону леса: -- Ну пойдем, покажешь. -- Ребёнок резко замер, оглядываясь на лес: -- Н-нет. Я туда больше не пойду, -- Пятифан хохотнул: -- Бля, ты реально его боишься? А я по твоему что? Не смогу ему въебать? Вот уж не думал что этого дрыща будут бояться больше чем меня. Охуеть! -- Мальчик нахмурился: -- Нет, я... там лес странный. Он шевелится. И ещё там был пропавший первоклассник, кажется... я его не очень видел, но он за мной побежал, и у него ещё глаза такие большие, чёрные были... -- Рома присвистнул: -- У-у-у! Кто-то видимо у отца пачечку сигареток стрельнул. Признавайся, накурились вдвоём? -- Н-нет, я...! -- Да не ссы, я никому не разбазарю! -- Ребёнок раздраженно замотал головой: -- Да нет же! Ладно, пошли, я покажу! Пошли! -- Он развернулся и почти пошёл, но всё же немного замялся, -- Ты только... за руку меня возьми, пожалуйста... Рома потушил сигарету, убирая её в пачку, и взял мальчика за руку, заходя с ним в лес. Но вот только ёлки почему-то не затянули их в середину чащи, как обычно это происходило когда Тоша заманивал детей. Пятифан нахмурился, не понимая, что за херня творится. Он оглянулся, но край леса отдалялся от них по мере продвижения, медленно и совершенно нормально. Стало не по себе. Рома запереживал: -- Ну и где этот твой... движущийся лес? Говорю же — привиделось. -- Ребёнок насупился, и смелее пошёл в глубь чащи. Они шли молча несколько минут. -- Вон! -- Внезапно тихо сказал мальчик, и указал пальцем на редеющие деревья, -- Там поляна. Тихо! Они осторожно, бесшумно подкрались к краю поляны и выглянули из-за деревьев. Антон лежал на снегу, не подавая никаких признаков сознания. Весь в крови, как мальчик и говорил. Рядом лежал другой ребёнок, а совсем близко к ним — Алёшка. Где-то на другом конце поляны Рома заметил в снегу рыжий мех Алисы. Мальчик испуганно прошептал: -- Я-я же говорил! Пойдём быстрее к участковому! -- Рома мрачно кивнул: -- Ага, пойдём. Ребёнок сделал шаг назад, и внезапно, зашёлся в булькающем кашле, схватившись за горло. Он, безрезультатно пытаясь зажать рану, упал на колени. Из его рта полилась кровь, и он посмотрел на Пятифана, с ножом-бабочкой в руке. Из глаз ребёнка полились слезы, он упал на бок, смотря Роме в глаза: -- ...по...че...м...у...? -- Пятифан пожал плечами, чувствуя странную пустоту, раздирающую его внутренности: -- А тебе ли не всё равно сейчас? -- Изо рта мальчика вышел ещё один сгусток крови, и он, теряя силу в конечностях, отстранил ладони от шеи. Рома засунул руки в карманы, -- Я люблю Антона. А ты оказался не в то время, не в том месте. Ребёнок сделал тихий вздох, словно бы собираясь сказать что-то, но звук так и не вырвался из его рта. Его грудная клетка опустилась в последний раз, и взгляд окончательно остекленел. Рома сжал челюсти, резко отворачиваясь, не способный смотреть в чужие, мёртвые глаза, взгляд которых пробирался ему под кожу. Парень почувствовал что по щекам потекли слезы, и он поспешно вытер их рукавом. Он только что убил живого человека, своими собственными руками. Ладони дрожали. Пятифан, обессиленно привалился к берёзе, и сел в снег, закрывая лицо рукавами куртки. Он просто... Ему было так плохо. Словно тысяча собак разрывала его душу изнутри, а мальчик, ещё живой, смотрел на него таким печальным взглядом. Всего несколько минут назад этот ребёнок был жив. Он разговаривал с ним, поддался на поддразнивание, и пошёл в лес, которого так боялся. "Ты только... за руку меня возьми, пожалуйста" -- Прозвучал чужой голос в голове, и Рома тихо взвыл, закрывая уши руками. Он доверился ему. Взял его ладонь, своей маленькой ладошкой и повёл своего убийцу в лес, на свою гибель. Считая защитником. Пятифан заплакал, смотря на белоснежное небо, с которого летел снег. Он был убийцей. И это уже никак не изменить.

***

Антон проснулся от лёгкого похлопывания по плечу. Он открыл глаза, несколько секунд не понимая где вообще находится, а потом воспоминания услужливо вернулись и он, тихо застонав, сел. В снегу от него остался след, а одежда была мокрой. Он сморщился — неожиданные неудобства от слишком горячего тела. Рома сидел рядом, на чужой окровавленной куртке, а его ноги, без валенок, стояли у Антона на животе. Пятифан поймал чужой взгляд, и пожал плечами: -- Пальцы окоченели, а ты у нас ходячая грелка, -- Петров хохотнул, улыбаясь, но тут же сгрустнул, вспоминая про сбежавшего ребёнка. Внезапно, над ухом раздался голос Алисы, заставляя Антона вздрогнуть от неожиданности: -- Дружок-то твой человеческий, мальчишку прикончил. В первый раз от него хоть какой-то толк был, -- Петров удивлённо округлил глаза, смотрят на неловко улыбнувшегося Рому: -- Ром! Серьёзно?! -- Пятифан смущённо кивнул, и мотнул головой куда-то в сторону. Антон прищурился, замечая недалеко, между ëлок, Алëшу и нового мальчика. Они, склонившись над землёй, что-то ели. Рома слегка нахмурился, ловя его взгляд: -- Я куртку с него снял, чтобы сидеть холодно не было, а потом Алёшка проснулся и этот, новенький. Они побродили вокруг тебя, а потом труп увидели и начали ходить, скулить рядом со мной. Ну, я разрешил. Пусть съедают, всë равно его некуда девать потом. -- Алиса издала недовольный звук — обычно она с другими зверьми доедала трупы. Пятифан проигнорировал её. В прочем, Алиса почему-то была слишком тихой сегодня. Антон, видимо, тоже это заметил: -- Как ритуал? Для вас, я имею в виду, -- Хозяин в последнее время начал торопиться, и в попытке ускорить передачу сил, решил попробовать новый способ превращения детей в слуг. Теперь им не нужно было неделю бродить по лесу со смертельной раной, медленно превращаясь, но, как можно было сегодня увидеть, побочные эффекты всё равно были. Алиса, немного помолчав, вздохнула: -- Медвежонок... не пережил этот ритуал, -- Петров кивнул, принимая её слова к сведению. Косолапому стало плохо ещё в прошлый раз, когда обращался Алёша — он почти не ходил, перестал разговаривать. Видимо в этот раз из него ритуал вытянул всю жизнь. Алиса странно относилась к происходящему. Она уже давно теряла товарищей — раньше их у Хозяина было много, но чем больше он терял сил, тем больше слуг умирало. Она жила уже очень давно, и, в какой-то мере, хотела уже поскорее закончил своё существование. Но она была первым слугой Хозяина — самой сильной, самой умной и самой живой. И умереть должна была в последнюю очередь. Лисица вроде бы и была рада за друзей, но всё-же было как-то грустно. Они были знакомы больше ста лет, и теперь, она их теряет. Рома вздохнул, натягивая носки, и снова надевая валенки: -- Как нового зовут-то? -- Антон нахмурился: -- Э-э-э... Дима, кажется, -- Пятифан фыркнул: -- Отец года. Даже имена своих детей точно заполнить не можешь, -- Петров рыкнул на него, кидая снег. Рома засмеялся, и отряхнув себя, посмотрел на тёмное небо. Алиса, практически бесшумно ушла куда-то, исчезая за деревьями. Алёша подбежал к Антону с кусоком плоти в руках: -- На! Тебе! -- Рома удивлённо округлил глаза: -- Он говорить начал? -- Петров пожал плечами, забирая мясо из детских ручек: -- Ну, судя по всему, да. -- Когда Антон надкусил сочащийся кровью плоть, Пятифан выругался, отворачиваясь: -- Тоха, блять! Я сейчас блевану, -- Петров фыркнул, пережевывая: -- Я тебе и не предлагаю, -- Алёша радостно прыгал вокруг, видимо, считая себя добытчиком. Он побежал к трупу, чтобы оторвать Антону ещё один кусок. Рома закрыл рот ладонью, и встал, отходя: -- Я с тобой больше не целуюсь... -- ...Эй!... --...Неделю не целуюсь, -- Петров застонал: -- Ну Ро-о-о-м! -- Пятифан замотал головой: -- Нет, и ещё раз нет! -- Алёша, путаясь в ногах, побежал к Роме, протягивая ему кусок плоти и парень, стараясь не блевануть, натянуто улыбнулся ему, взъерошивая чёрные волосики: -- Спасибо мелочь, но я такое не ем. Иди вон, хозяину своему предложи. Алёша надул губы, но быстро повеселел, и пошёл к Антону. Дима, шедший следом за ним, тоже с куском в руках, растерянно замер, большими глазами смотря то на Рому, то на ушедшего мальчика. Пятифан вздохнул, подошёл к нему, тоже погладив по голове, и легонько толкнул в сторону Антона: -- Иди к ним, вместе поедите. Я другую еду кушаю, -- Ребёнок улыбнулся, и у Ромы запнулось сердце, когда он увидел что у мальчика нет одного зуба. В голову сразу же прилетел образ Бяши в детстве. Блять, вот бы друг до конца оставался совершенно никак не причастным к всему этому пиздецу. Дима поковылял к Алëше с Антоном, а Пятифан поëжился. Хорошо наверное, что младшего брата Булада не выпускали на улицу. Плохо, что сам Бяша шлялся где хотел. В том числе в лесу. ㅤ