Таблетки больше не помогают

Перед тем как отпустить детей на зимние каникулы, в школу опять пришёл Тихонов. Это больше не пугало, и не напрягало Антона. Он убил ещё одного мальчика, опять не получившегося, но вполне удачно перетянул ещё одну частичку силы у Хозяина, и теперь, наконец-то мог управлять лесом нормально, без проблем. Ребёнок в последний раз умер пусть и быстро, но силы для ритуала дал. Алиса качала головой, смотря на ослабевшую совушку: -- Нужно больше слуг создавать, ты уже лесом управляешь, а их только двое, -- Антон тогда усмехнулся: -- Вообще-то трое, -- Лисица уперла руку в бок и фыркнула: -- Это кто третий? Который всё кишки свои собрать не может? Я всё ещё не понимаю почему он вообще встал. Он — жалкий отросток. Убей его, когда наберешь силу. Последний убитый мальчик, кстати, был их одноклассником. Бедный Вася, не нужно было гулять по лесу. Его девушка до сих в школу не вернулась. Ну, зато у Пятифана с Антоном всё было хорошо. По вечерам они с Ромой бегали по лесу с Алёшей и Димой, и, на самом деле, это время было чертовски весёлым. Пару раз правда, Антон ловил внезапные маниакальные приступы, но в основном это заканчивалось совместной дрочкой. Рома поежился, вспоминая последний случай. Он, конечно, очень Тошу любил, но еб твою мать, он то был простым человеком, а не стремной лесной хуйнëй! Это Петрову после часового валяния на снегу в минус двадцать ничего не было, а Рома, хоть и был пригрет его телом, но ноги почти отморозил. Не, он реально пальцев ног почти не чувствовал! В том стремном гараже посреди леса, ему всё же понравилось больше, чем на снегу. Ну нафиг такие экстримальные места! В минус двадцать! Почему он даже не заболел? Чудо какое-то. Рома с милиционером опять встретились на улице, возле курилки. Мужчина молчал, смотря на падающий снег. В этом году он практически не прекращал идти, угрожая засыпать маленькое село полностью. Пятифан выдохнул густой дым, и грустно усмехнулся: -- Что, когда я был практически единственной проблемой, было лучше? -- Тихонов молча повернулся, смотря Роме в глаза. Мужчиной он был... довольно мрачным, на первый взгляд. И лицо, если честно, в былое время, заставляло просраться от страха. В прочем, проведя в участке столько времени, Пятифан узнал его куда лучше. И, даже как-то привык. Милиционер, на самом деле, был очень даже душевным человеком. Поговорить мог, беседу поддержать. Шутить умел неплохо, и всегда поил чаем с пряниками. Однажды, когда Ромка опять угодил в изолятор (избил какого-то сопливого придурка), Тихонов как обычно позвонил его родителям. Пятифан, уже научный опытом, лишь удобнее устроился на лавке, но когда мужчина сказал, что за ним придёт отец, а не мать, как всегда происходило — резко сбледнул с лица. Мальчик понял что дома ему пизда. Отец, сам сидевший, почему то очень негативно относился к особому отношению Ромы с милицией. Тихонов тогда заметил его панику. Он спросил, не бьют ли его дома? Может вызвать органы опеки? Но в детский дом мальчику не хотелось вообще. Лучше уж получить по шее. "Кого из нас дома не лупят? Нормально, прорвёмся" — ответил тогда Пятифан. А потом... потом появился Антон. Мальчик, которому нельзя было общаться с хулиганом, и Рома, боясь потерять дружбу, наконец присмирел. Он встречал милиционера ещё много раз, в конце концов село у них маленькое, и довольно часто когда гулял с Тошей. Тихонов... он знал Рому, кажется, даже лучше родителей. И порой смотрел на них с Антоном так, что казалось — всë знал. Но никак не комментировал. Только, однажды, в магазине, поздравил Пятифана с становлением на путь истинный. Как смешно это сейчас звучало. Мужчина вздохнул, выдыхая густой дым, и кинул недокуренную сигарету на землю, не отвечая на вопрос. Рома поджал губы, и куда тише продолжил: -- Раньше вы не курили. -- Тихонов, снова посмотрел на его, и спиной оперевшись о стену, засунул руки в карманы: -- Раньше время другое было. Сейчас... сейчас без этого уже нельзя, иначе с ума можно сойти. -- Рома натянул шапку на мерзнущие уши, и сморщился, чувствуя как холодный снег, осевший на ткани, тает под прикосновением пальцев: -- А мне кажется, что здесь что-то нечеловеческое замешано. -- Милиционер приподнял брови, и его, обычно каменное лицо, исказилось в отчётливом "Серьёзно?". Он даже улыбнулся: -- Уж от кого, от кого, а от тебя я такой фигни не ожидал услышать. Тебе мать мозги всё-таки проела? А? Пятифан? Ты ли это? -- Рома закатил глаза и огрызнулся, чувствуя себя странно смущеным: -- Ой, молчите уж! О чем здесь ещё думать? Такая херь творится, вот кто это всё может? Пятеро — ещё ладно, но одиннадцать? -- Тихонов вздохнул: -- Поверь, человек на такое способен. Даже на большее, главное сделать первый шаг, а дальше... -- Внезапно, от его слов в голове Ромы вспыхнула картинка лежащего мальчика в крови. Как он смотрел на него своими большими глазами, полными ужаса и осознания скорой семерти. Хриплое "почему", от ребёнка, который сам взял его за ладонь, доверяя. Пятифан побледнел, и почувствовал что к горлу подкатывает ком. Пальцы задрожали, и он ослаблено прислонился к стене, роняя тлеющую сигарету в мягкий снег. Она затухала с тихим звуком. Рома не знал, что отобразилось на его лице в этот момент, но мужчина внезапно подошёл ближе, похлопывая его по спине: -- Ладно тебе, успокойся, не переживай. Всё будет хорошо. Мы ещё в прошлом месяце в районное МВД заявку отправили, неделю назад пришёл ответ — если до конца зимы своими силами не справимся, то к нам тяжёлую артиллерию отправят. Уж там-то никто не отвертится. -- Конечно, Тихонов не мог знать что Роме от этой информации стало ещё хуже. Твою ж мать. Пятифан нервно улыбнулся. Конечно, а о чем он думал? Что на исчезновения просто закроют глаза? Рома глубоко вздохнул, и выдохнул. Так, сейчас не до паники. Он тихо спросил, забыл ежась от подавшего ветра со снегом: -- А чего так поздно? Они бы ещё до следующего года подождать решили. -- Тихонов вздохнул: -- Потому что у нас село маленькое. Как правило, чем больше маньяк убивает, тем больше ошибок допускает. Конечно, нет ничего хорошего в том, чтобы ждать, и подвергать детей опасности, но в другом случае присылать помощь практически бессмысленно. Убийца же не совсем дурак — он не будет лезть на рожон, когда вокруг столько милиции. А о том что к нам приехали, всё село узнаёт в этот же день. Ты знаешь, как у нас слухи быстро распространяются. -- Рома нахмурился: -- И что они делать будут? -- Милиционер, пожал плечами, снова засовывая руки в тёплые карманы: -- То же, что и мы, только теперь дотошнее, и лучше. Когда много человек всегда удобно. Допросят каждого жителя, составят варианты, будут проверять каждую гипотезу. Вот, к примеру, твой дружок Петров, был последним кто Бабурина видел, -- Пятифан почувствовал как внутри неприятно похолодело, -- Вот к нему, точно будет повышенное внимание. Рома в очень расстроенных чувствах внезапно вспомнил кое-что. -- Слушайте... а вы не могли бы... мне рекомендательное письмо написать? -- Мужчина нахмурился: -- Куда это? -- Пятифан неловко почесал голову: -- Ну... это... в этот, как его... в школу МВД, -- Тихонов замер, с удивленно-растерянным выражением лица. Спустя несколько секунд молчания, он всё же сказал: -- Ты... Ромка, ты охренел совсем? Ты хоть знаешь сколько у тебя предупреждений? Ты на учёте стоишь лет с восьми! Ты как себе это вообще представляешь? -- Рома закатил глаза, скрещивая руки: -- Ой блин, нашли проблему. Я знаю что праведнее вас только ангелы, -- Пятифан вспомнил как пытался подкупить милиционера бутылкой водки, стащенной у отца, -- Но уж ради благого дела-то! Сожгите там эти ваши бумажки, и проблем нет. -- Мужчина являл в своём выражении лица крайнюю степень сомнения в чужой разумности. Он провёл ладонью по бровям, и мученически вздохнул: -- ...Это так не работает. Тебя всё наше отделение знает, что я им скажу? -- Пятифан поправил шапку, вскидывая руки: -- Да кто проверять-то будет? Есть бумажки — нет бумажек. Сожгите, да и дело с концом. А в городе всем пофиг будет. -- Тихонов выгнул бровь: -- Ага, и в первый же звонок к нам: "-- Здравствуйте, а знаете ли такого Рому Пятифана? -- Знаем, что, он уже сел наконец? Приносить ему сухари? Всем селом молились!" -- Мужчина покачал головой, -- Ты с чего вообще решил в наши податься? Вообще, Рома считал, что прикрывать от милиции дела своего Тоши, будет гораздо легче, если он и будет этой самой милицией. Но, ясное дело, Тихонову это сказать было нельзя. Поэтому Пятифан лишь обвёл всё вокруг ладонями, поворачиваясь вдоль своей оси: -- Что у нас творится? Я здесь живу с младенчества, а сделать ничего не могу. Бесит, пиздец. Стану милиционером — и пусть хоть кто-то попробует, -- "Кроме Тоши, конечно" — подумал он про себя, и вздрогнул, услышав звонок на урок. Он хмурился, и вздохнул: -- Ладно, пойду я. Но мы ещё вернёмся к этому разговору! -- Он убежал, исчезая за углом. Тихонов посмотрел ему в след, и легонько улыбнулся. Мелкий паршивец совсем вырос.

***

Рома смотрел в белый потолок своей комнаты, и лениво поглаживал волосы лежащего на нём Антона. Петров, напившись чая с вафлями, совсем размяк и задремал. Родители ушли отмечать Новый год к знакомым, благополучно оставив Ромку одного дома. Антон пришёл к нему в обед, собираясь провести с ним всё время до девяти, а потом сбегать домой. После двух часов ночи они планировали встретиться в лесу, и отметить праздник с Алёшей и Димой. Пусть те и были уже не совсем людьми, но Петров почему-то решил, что они тоже хотят встретить Новый год. Рома думал о том, как бы побыстрее сдать экзамены и уехать в город. До того момента как в село приедет куча милиции. Конечно, подобный вариант был просто невозможен, не с его оценками. Но вдруг что-нибудь случится? За окном завывала вьюга, периодически сотрясая своим ветром деревянные ставни. Он ещё осенью заделал их паклей, но иногда казалось, что сквозняк всё равно просачивается сквозь неё. Деньги он уже поднакопил, это хорошо. Нужно найти записанные номера прошлогодних выпускников и позвонить им в город, может у кого-то на примете есть квартира под сдачу. Да и если нет, то хоть узнать побольше о номерах трамваев, что куда ходит, как лучше по городу перемещаться... Антон заворочался и проснулся, лениво открывая глаза. Он был без очков, и его расплывчатый, расфокусированный взгляд выглядел так мило... Петров, спросонья не понимающий кто он и где, потер глаза кулаками и, прищурился, пытаясь найти очки. Рома не знал почему вся эта сверхъестественная херь не подействовала на его глаза. Он был горячим, градусов под сорок постоянной температуры, прыгал высоко, выше деревьев, бегал чуть ли не со скоростью поезда, а видел в минус шесть. По идее у него и зрение должно было стать как у орла, или у кого оно там особо пиздатое, но в реальности даже не улучшилось до нормального уровня. Пятифан вздохнул, запуская пятерню в чужие мягкие волосы. Хуй знает короче. Антон всё же разглядел свои стекла на тумбочке, и слегка наклонившись, не слезая с Ромы, подтянул к себе пальцами, надевая. Пятифан вздохнул, лениво оглаживая его бока ладонями: -- Доброго вечера, спящая красавица. -- Петров что-то ему угукнул и посмотрел за окно — от темноты там едва ли можно было что-то увидеть. В комнате горел свет. Парень зевнул и нахмурился: -- Сколько времени? -- Рома пожал плечами, поглаживая его позвоночник: -- Часов семь, не знаю точно. -- Антон в досаде застонал, довольно щурясь от чужих поглаживаний: -- Рома, блин, почему не разбудил? -- Пятифан, большим пальцами прошёлся по его рёбрам, оглаживая косточки и слегка ущипнул кожу. Антон вздрогнул и сморщил нос, собираясь что-то сказать, но Рома перебил его, ладонями переходя на напрягшийся живот: -- Ты так сладко спал, не хотел тормошить, -- Петров в ответ приподнял его футболку, тоже огладил чужие бока, проходясь по рёбрам ногтями (когтями, сказал бы Рома, вздрогнув от лёгкой боли) и надул губы: -- Мы же хотели вместе время до нового года провести! -- Пятифан, совсем расслабленный и как-то по странному, мягко возбуждённый, спустился руками к краю чужих штанов, ловко подцепляя резинку, огладил тазовые косточки, утопая пальцами в тёплой коже: -- Мы провели. Не всегда же болтать и в настолки рубиться, да и сейчас, -- Антон вздрогнул, когда Рома, совершенно внезапно легонько сжал его член, выдавливая из головки капельку, -- Мы вроде как неплохо общаемся? Петров фыркнул, стягивая с себя футболку вместе с майкой, и тихо вскрикнул, зашипев — его пальцы впились в чужие плечи — он протянул с небольшим недовольством в голосе: -- Рома, мозоли! -- Пятифан провёл большим пальцем по мягкой коже головки и слегка углубил в кончик уретры, сжимая ладонь: -- М? -- Антон прикусил губу и носом уткнулся в чужую шею. По телу, от живота расходились тёплые волны возбуждения и сладости: -- Ты обещал что будешь руки кремом мазать, они же... -- Он подавился словом, когда Пятифан (нарочно!), прошёлся по всему члену теми самыми мозолями, задевая головку, -- ...они же грубые как наждачка, и... да бля-я-я, Ром! Пятифан изломил брови так, словно у него отбирают любимую игрушку, на его глазах забрасывая в огонь: -- Ну что я могу сделать? Судьба такая у тебя, -- Рома нажал большим пальцем под головкой — Антона аж подкинуло, он заругался: -- Тащи свою банку с вазелином уже, сил моих нет на тебя! -- Пятифан лениво вздохнул, почти хныча: -- Вставать... давай я в рот возьму, слюны поди хватит, -- Антон скрестил руки, чувствуя как неприятно от возбуждения тянет внизу: -- Я, между прочим, сегодня что, зря вопли матери слушал, по поводу часового сидения в ванной? -- Дыхание у Ромы сбилось, он в каком-то слишком недоверчивом счастье округлил глаза, замирая: -- Ты... -- Петров рыкнул, раздражённо кусая его в плечо: -- Подарок на Новый год тебе, шуруй быстро за вазелином, пока я не передумал! -- Пятифан буквально подлетел, осторожно опуская Антона на кровать. Он подбежал к столу и, открыв нижний ящик, начал копаться, отшвыривая ненужные вещи в сторону. Антон тихо усмехнулся, стягивая штаны и откидывая их куда-то на пол. Не то чтобы они очень часто занимались сексом в доме на нормальной поверхности. Как правило, всё всегда происходило в бане. Как минус, там было не только неудобно но и очень жарко, что знатно так подпорчивало ощущения. Они, в прочем, один раз даже умудрились сделать это, пока родители Пятифана были дома. Рискованный шаг, но зато как много адреналина. Кровать у Ромы, к счастью, была не очень скрипучей. Пятифан, наконец, нашарил забытую с сентября баночку и поспешно вернулся в кровать: -- Поднимись, -- Антон слегка привстал, позволяя вытащить из-под себя одеяло, и поудобнее улёгся спиной на подушку, ерзая. Рома сел на колени, и ненадолго замер, рассматривая его. Петров закатил глаза: -- Ром, ты меня зачем трогал? Чтобы потом час рассматривать? Давай быстрее! -- Он толкнул его пяткой в плечо, -- Распаковывай подарок! Пятифан фыркнул, но всё же начал двигаться, снимая с себя футболку, а затем и штаны с трусами, скидывая всё куда-то на пол. Антон посмотрел на него, слегка наклонив голову: -- А мне всё-таки кажется, что у меня больше... -- Рома выгнул бровь, пододвинувшись ближе, подцепляя резинку чужих трусов: -- Ты хочешь поменяться ролями? -- Петров махнул ладонью, вздрагивая, когда ткань задела покрасневшую головку: -- Да н-не. Просто возвращаюсь к прошлому спору, -- Рома наконец стянул с него последний элемент одежды, и довольно вздохнув, широко огладил бёдра, живот и грудь. Он наклонился, целуя чужую шею, Антон довольно прищурился, растекаясь от лёгких поцелуев, и тёплых рук, поглаживающих его бока. Пятифан скользнул к его губам, и мягко надавив, осторожно скользнул языком по чужому нëбу. Антон был более настойчив. Они несколько минут просто целовались, затем Рома отстранился. Петров прошептал: -- Что-то ты сегодня совсем ленивый, -- Пятифан пожал плечами, и слегка сжал чужие соски, заставляя Тошу вздрогнуть, покрывшись мурашками: -- Родителей нет, мы одни. Дома тепло, и ты никуда не убегаешь, и я не замерзаю. Хорошо так... -- Рома прошёлся по его бокам, слегка щекоча, и перехватил чужие ноги, когда Антон попытался лягнуть его, вздрагивая от щекотки: -- Рома блин! -- Пятифан улыбнулся, и поцеловал его лодыжку, поглаживая косточку большим пальцем. Антон застонал "сколько можно уже", и попытался приласкать себя но Пятифан издал недовольный звук и откинул его руки, наконец возвещая своё внимание к баночке с мазью. Антон почувствовал мурашки, пробежавшиеся по позвоночнику и узел предвкушения, сворачивающийся внизу живота. Этот момент всегда был волнующим, и смотреть на то, как грубые от работы, пальцы его парня погружаются в содержимое баночки... было волнующе. Рома слегка, сместился, чтобы было удобнее, и наконец позволил грубым подушечкам нырнуть в горячее тело. Антон поджал пальцы на ногах, зажмурился и постарался максимально расслабиться. Больно не было, он готовил себя, но чужие прикосновения всё равно ощущались совсем по-другому. Рома осторожно погрузил в него два пальца, слегка раздвинул их и тихо спросил: -- Нормально? -- Антон поджал губы, ладонями прикрывая внезапно заалевшие щеки: -- М-м-м... да, -- Рома сосредоточено нахмурился, пытаясь вспомнить, где же была... Антон резко вздрогнул и издал тихий судорожный вздох, чувствуя как изнутри, по телу расходится тёплая волна искорок. Пятифан улыбнулся — нашёл. Теперь он куда увереннее надавил на мягкий комочек нервов, и довольно прищурился, наслаждаясь тихим стоном, вырвавшимся из Петрова. Рома развëл пальцы сильнее, практически не встречая сопротивления, и добавил третий, сосредоточенно следя за тем, чтобы Антону не было больно. Антон чувствовал чужие пальцы, растягивавшие его, так отчётливо. Парень сглотнул, и снова вздрогнул, когда Рома снова надавил на простату, слегка массируя. От этого движения всё внутри скручивалось, и начинали гореть. Оставшийся без внимания член болезненно пульсировал, но Петров знал что Пятифан не хочет, чтобы он касался себя. Антон вздрогнул, почувствовав чужие прохладные пальцы, задевшие головку, и надломлено застонал, когда Рома опустил сжатую в кулак ладонь вниз по основанию. Он сказал дрожащим шепотом: -- Ром... -- Пятифан, слово выйдя из транса, посмотрел на него. Антон был таким... невозможным. С прилипшими ко лбу волосами, белоснежный, мягкий, горячий. Такой очаровательный, словно куколка. Рома вытащил пальцы, и свободной рукой стянул чужие очки, откладывая их на тумбочку. Как же ему нравился этот растерянный, уязвимый, расфокусированный взгляд. Антон прищурился: -- Я же ничего не вижу... -- Рома закинул его ноги к себе на плечи, пододвинулся: -- Что тебе нужно видеть? -- И одним плавным, слитным толчком вошёл. Антон подавился воздухом, и издал тихий, задушенный стон. О господи. Рома! Пятифан почти неслышно простонал: -- Ох ты ж блять, Тош, какой же ты теперь горячий... -- Антон зажмурился, и сжал руками простынь, слыша её жалобный треск. Пятифан вошёл полностью, замер, и надрывно вздохнув, поцеловал чужую коленку. Петров уже и забыл как это ощущается. Он откинул голову назад, и издал тихий, протяжный стон. Как много. Много ощущений, и Ромы внутри тоже слишком много. Но так хорошо. Антон посмотрел на парня, видя его размытые очертания, и снова перевёл взгляд в потолок, слабо двигая ногой: -- Давай уже, -- Пятифан толкнулся, громко вздыхая. Нет, это просто невозможно. Тоша и раньше был очень горячим внутри, но сейчас... Петров судорожно вздохнул, когда Рома попал по простате. Пятифан сильнее приподнял его, чтобы при каждом движении попадать по чувствительному месту, и начал двигаться. Он обожал каждый их раз, бережно хранил в памяти, и думал о том, что лучше, чем с Тошей — никогда не будет. Антон, вообще, был довольно громким. Порой казалось что сдерживать звуки его горло не могло в принципе — не предусмотрена такая функция. Конечно, когда действительно нужно — он всё же мог. Но так неохотно. Рома начал двигаться быстрее, и Петров заскулил, выгибаясь. Он шептал что-то срывающимся голосом, и всё безрезультатно пытался схватить чужие руки. В животе начала скручиваться раскалённая пружина, Антон всхлипнул, чувствуя как начинают неметь кончики пальцев на ногах, и после каждого точка, волны наслаждения расходятся по телу. Он внезапно взвыл, чувствуя невыносимую потребность — зубы чесались, ныли невыносимо, он заскулил срывающимся голосом: -- Ром, Ром, подними меня, на тебе... сверху, -- Пятифан недовольно вздохнул, замедляясь, и легонько приподнял Антона, усаживая его на себя, не выходя из него. Петров уткнулся носом в его шею, чуть выше ключиц, широко лизнул кожу пару раз, и, внезапно острющими зубами, вцепился в чужую плоть, крепко смыкая челюсть. Рома хрипло вскрикнул, судорожно сжимая чужую талию, и с тихим ругательством кончил, чувствуя как на глаза вылезают слезы. -- Тох... -- Антон отстранился. Весь его рот был в крови, он облизнул клыки, и припал к чужой ране, зализывая её. Рома зажмурился, вздыхая. Рана от ножа, полученная несколько месяцев назад, бывшая почти на том же месте, заныла. Она обещала оставить после себя шрам, который, судя по ощущениям, теперь будет перекрывать новый шрам от чужих зубов. Пятифан, жмурясь от пульсирующей боли, и приятной неги, после оргазма, снова лениво погладил чужой член, и сжал его, безжалостно двигая рукой, прекрасно зная что его грубые ладони цепляют нежную кожу. И тут же, совершенно внезапно, развернул их, и вжал Антона в стену, прижимаясь сверху, продолжая двигать рукой, особенно сильно поглаживая головку. Из-за того, что Тоша стал нечеловечески сильным, удерживать его судорожно дергающийся руки перед оргазмом стало просто невозможно. Петров завопил, раздирая ногтями чужую спину, откинул голову назад, сжал ноги вокруг чужой талии и кончил, надломлено застонав. Рома расслабился и сгорбившись, лбом уткнулся в чужое плечо. Спина и шея болели, очевидно, разодранные к чертям. Он буквально чувствовал тонкие дорожки крови, стекающие по его телу. Они провели так несколько минут, пытаюсь отдышаться. Двигаться не хотелось. Антон кожей почувствовал, как Рома улыбнулся: -- Ещё парочка раз, и ты меня точно загрызешь, -- Петров виновато вздохнул: -- Прости, -- Пятифан тихо засмеялся: -- Да ладно, надеюсь, что я хотя-бы вкусный. -- Антон толкнул его, заползая сверху, и посмотрел в глаза: -- Очень, -- Рома снова засмеялся. Потом устало вздохнул: -- Простыне пизда, -- Петров приподнялся с чужой груди, хмурясь: -- Почему? -- Пятифан пожал плечами: -- Спина — в хлам. Из меня кровища хлещет, там поди уже весь матрас пропитался. Антон расширил глаза и подскочил: -- Блин, так ты чего лежишь-то? Вставай давай! -- Рома надул губы: -- Не. Лень. -- Петров закатил глаза, и приподнял его, рассматривая глубокие борозды от собственных... островатых ногтей. Рома вздрогнул, почувствовав влажный язык на своих ранах: -- Ты окончательно решил меня съесть? -- Антон фыркнул, слизывая кровь: -- Я спрашивал у Хозяина — по идее моя слюна может быстрее заживлять раны. Возможно. -- Пятифан, улыбнулся, расслабляясь: -- Ну, самое время проверить.

***

-- Пришёл, вот чудо-то. Десять часов уже, такими темпами можно было и не приходить вообще. Где опять шлялся? -- Антон повесил куртку на крючок, и заглянул на кухню, игнорируя стоящую посреди коридора мать. На столе уже были расставлены готовые салаты и нарезки. Карина скрестила руки, -- Да. Мы с Оленькой, пока тебя не было, всё уже сделали. Так ведь хорошо — прийти ко всему готовому. Даже отец твой помогал. В воздухе повисло не высказанное: "А ты так и не явился". Но парню, если честно, было так на это наплевать. Он свой подарок уже получил сегодня, и теперь, приятно уставший, даже злиться не мог. Толку-то? Каждый раз ведь одно и тоже. Из зала раздался голос отца: -- Сын! Помоги мне стол этот несчастный со второго этажа спустить, а то я себе всё ноги передавлю, -- Антон стащил с тарелки кусочек нарезанной колбасы, и, игнорируя недовольный взгляд матери, вышел в коридор. Отец уже поднимался по лестнице. Когда Антон поднялся на второй этаж, из своей комнаты выбежала Оля, вся в мишуре, обвешанная снежинками из бумаги. Она широко расставила руки в стороны и покружилась: -- А я уже нарядная! -- Парень засмеялся, подхватывая её на руки: -- Красавица! Только вот... ух, мне кажется, что мне стоит потренироваться. Что-то я своём ослаб. Или ты так подросла? -- Сестра улыбнулась: -- Я выросла просто, -- Он поставил её на пол. Девочка нахмурилась, -- Но мама говорит, что мне нужно меньше сладкого есть, а то растолстею как... -- Она понизила голос до шепота, -- ... как тëть Люда. Антон сморщил нос, взмахивая ладонью: -- Ой блин, да не слушай ты её. Ты у нас всегда красавицей будешь. А вот тëть Люду уже ничего не спасёт. Внутри себя Петров усмехнулся: в прямом смысле не спасёт. Её ребёнком был Димка, которого Антон благополучно увёл в лес. Никто ещё ни разу не видел ни одного тела, и пусть все понимали, что скорее всего дети мертвы — надежду не оставляли. Ну, за исключением некоторых. Тëть Люды, к примеру. Она повесилась несколько дней назад, но Оле сказали, что она просто уехала из села. Из комнаты раздался голос отца: -- Тош, ты там всё-таки провалился? А я говорил, что пол старый, один лишний глоток чая — и ты уже на первом этаже. Практически лифт. -- Оля захохотала, и Антон поддержал её, заходя в комнату, и с другой стороны хватаясь за несчастный стол. Этот проклятущий стол придумал садист. В сложенном состоянии он был маленьким, но когда его крылья раскладывали... Эти самые "крылья", издевательски постукивали, стоило начать передвигать этот предмет мебели. Меняли точку равновесия, и били по ногам. Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп. Антон вздохнул, неловко, маленькими шажками семеня за отцом. Они выглядели так нелепо. Хлоп-хлоп. Оля поспешно отодвинула с их пути залом на ковре, и сбежала по ступенькам: -- Дорога чиста! Приступаем к манёвру! -- Парень, вместе с папой наиграно застонали так, словно держали громадину изо всех сил, начиная осторожно спускаться по ступенькам. Хлоп-хлоп. Оля подняла руки: -- Влево! Вправо! Прямее! И да, остались последние ступеньки в их пути, дамы и господа, это почти финишная прямая, о, что же они делают? Это же всемирно известный перехват! Боже, какое исполнение, какая грация! -- Карина, с полотенцем на плече, появилась внезапно, грозно говоря: -- Хватит. Без баловства! -- Они все аж вздрогнули. И видит свет, если бы не нечеловеческая сила Антона, который на несколько секунд в одиночку удерживал стол навесу, то полетели бы они вниз. Благо, осталось всего две ступеньки. Карина опасного момента не заметила, в отличие от странно нахмурившегося отца, смотрящего на руки Антона, -- Ты, Оль, поменьше телевизор с отцом смотри. Тебе такие программы не к чему. Она скрестила руки, смотрят на мужа с сыном, спустившим, наконец, стол: -- Забиваешь ребёнку голову всякой дурью, -- Внезапно, доски под ногой Антона слегка треснули, и все замерли. Обычно, про дряхлый пол, отец шутил. Мужчина почесал голову: -- Мда, похоже все-таки не такой уж дом и новый. Парень глубоко вздохнул, и выдохнул. Ну почему. Почему она даже в канун Нового года всё портит? Только один вечер помолчать, разве так сложно? Они занесли стол в зал, и подняли крылья. Оля шустро залезла под стол, выдвигая деревянные ножки-опоры. Антон достал из шкафа скатерть, расстилая её на стол: -- Несите тарелки. -- Женщина скрестила руки: -- А клеëнку? -- Парень вздохнул: -- Мам, ну какая клеëнка? Праздник же! -- Карина закатила глаза, вздыхая и бормоча: -- Ну да, не тебе же её стирать потом. Они быстро начали стаскивать тарелки с кухни в зал. Антон заглянул в кастрюлю — на горячее были голубцы. Он любил их, поэтому сразу положил парочку в тарелку, и убрал её в холодильник. Отец достал вино, и фужеры. Три штуки. Карина нахмурилась: -- Рано ему ещё. -- Мужчина приподнял брови: -- Почти восемнадцать, куда уж позже? Да и он, поди, уже всё что только можно попробовал, -- Женщина вздохнула, взмахивая на них ладонью "Делайте что хотите", и ушла наверх, переодеваться в платье. Оля прыгала вокруг Антона, рассказывая про праздник, прошедший в школе, когда Карина спустилась: -- Оль, иди платье надень. -- Девочка нахмурилась: -- Я в платье! -- Оно не праздничное, -- Антон закатил глаза, и они с отцом в унисон сказали: -- Да пусть так! -- Мужчина сел на стул: -- Не трогай ребёнка, в чем хочет, в том и ходит. -- Карина уперла руки в бока: -- Ты кого из неё воспитать хочешь? Девочку, или... чëрт знает что? Сначала машину с ней чинишь, потом дрова колоть заставил... тебе сына мало? -- Отец вздохнул. Оля неловко замерла, прижимаясь к брату. Она ненавидела эти разговоры. Мужчина потер переносицу: -- Ей нравится. Во первых. А во вторых — это элементарные навыки для каждого человека. Особенно дрова. Мы, если ты не заметила, не в городе живём. -- Карина оскалилась, не хуже животного: -- Интересно, из-за кого же мы "не в городе"? О, начиналось по старому. Они могли так до бесконечности ругаться. Антон не знал, был ли его папа слишком мягким человеком сам по себе, или просто уважал жену, но он никогда не повышал голос и не пытался авторитетом прервать эти споры. Хотя ясно было видно, что они ему ой как не нравились. Антон не выдержал. Только не в Новый год. Вот когда угодно, но не в Новый год. Поэтому он резко встал, хлопая ладонями по столу, понижая голос: -- Хватит. Замолкните оба, или идите на улицу. Не портите нам праздник. А ты, -- Он посмотрел матери прямо в глаза, -- Постарайся хотя бы один гребаный день придержать своё мнение при себе. Что ж. В любой другой ситуации, любому другому ребёнку такие слова вряд ли бы сошли с рук, и были услышаны. Но Антон, на подсознательном уровне ощущался как что-то страшное. А ещё, он, в отличие от остальных людей, реально мог убить. Сейчас. Свою мать. Голыми руками, и это не было пустые опасения. Конечно, вслух он об этом не говорил, но его взгляд... Родители поежились. Карина вроде бы хотела что-то сказать, набрав воздуха в грудь, и нахмурив брови, но так и ничего не произнесла. Отец неловко кашлянул, и потянулся за вином: -- Да, что-то мы опять не туда зашли. Давайте лучше начнём накладывать еду, пять минут до курантов осталось. На удивление, дальше всё прошло достаточно спокойно. Оля рассказывала что-то папе и брату, они все шутили, смеялись, и даже Карина улыбнулась пару раз. Родители подарили Оле новое платье, фломастеры на тридцать цветов и дневничок лучших друзей, красивый какой-то, дорогой, с цветными наклейками внутри. Антону... Да неужели! Карина хмурилась, когда её муж принёс подарочную коробку. Но всё же улыбнулась: -- От нас с папой. Занимайся и дальше, своей... ерундой. Это папа выбирал, я бы что-нибудь более полезное взяла. Или вообще ничего не взяла, подумал парень про себя, он с предвкушением начал распаковывать подарок. Внутри лежала толстая, кожаная книжка с белыми листами, и набор простых карандашей разной мягкости. Парень почувствовал странное тепло в груди, и улыбнулся: -- Спасибо! Мне нравится. -- Оля притащила ему раскрашенный конвертик из бумаги. Он открыл его, и практически прослезился, обнимая сестренку. Внутри было несколько бумажных рублей, и записка "На жизнь в городе". Оля знала, что он уедет. Ясное дело, что эти деньги она откладывала с своих карманных. Антон сбегал в свою комнату, и достал из-под кровати красиво обернутую книгу. "Из чего состоит автомобиль, и как его не доломать для чайников" Он не знал почему сестра в последнее время увлеклась машинами, но был готов поддержать её. Карина, ясное дело, этому подарку совсем не обрадовалась, а вот Оля практически завизжала, прыгая на месте. Они сели рассматривать книгу вместе с отцом. Время приближалось к двум часам ночи. ㅤ