Потеряв, ещё сильнее полюбишь

Когда теряешь любовь, жизнь лишается всякого смысла, становится пустой... поэтому, если есть хоть малейший шанс спасти свою любовь, то боритесь изо всех сил.

      Вновь, вновь меня предали... Смысла жизни уже не было, слёзы катились градом, на улице ещё сильнее подул ветер, заставляя меня съёжиться от холода. Перед глазами снова всплыла сцена, что была сейчас дома: бокалы вина, леопардовые туфли. Стало противно на душе...       Сначала в груди почему-то тянет холодом. Не кладбищенским, окончательным, а таким, будто под кожей тает маленькая льдинка. Она тает-тает, и, когда окончательно превращается в воду, поджигает внутренности.       Вопреки всем законам логики и физики жжёт то, что я так долго собирала. Вот, смотрите — тлеет башенка доверия к людям, прямо за ней полыхает в адском пламени что-то ещё. Эх, я даже не знаю, что это такое, но тот факт, что оно тоже сгорает, приводит меня в состояние какой-то безмозглой желеобразной субстанции, ещё вдобавок и оцепеневшей.       Чуть позже, когда останусь среди пепла один на один с запахом гари, я приду в себя. Снова стану оплакивать сожжённые и дорогие сердцу постройки, примусь восстанавливать их. Но пока огонь внутри бушует слишком... Просто слишком. И остановить его совсем не в моих силах. Да я и не хочу. Вновь оказаться преданной, да ещё и преданной так же, как и впервые, больнее в два, нет, в сотню раз. Мне захотелось исчезнуть, покончить с жизнью и уйти в мир иной, где всë возможно будет иначе. Я надеюсь, поэтому решусь на этот шаг.       У каждого предательства есть своя цена.       Долго не думая, я поплелась на проезжую часть. Мои ноги шли сами. Голова была забита дурными мыслями, что ещё больше усугубляло ситуацию.       — Сегодня меня не будет — подумала я, усмехнувшись как-то по-пьяному.       Неужели вино так быстро одурманило мозг? Нет, предательство хуже всякого вина. Оно одурманивает мозг так, что любой трезвый человек, становится пьяным в хлам, желает он этого или нет.       — Ненавижу! Ненавижу! — кричала я, голос разрывался, возможно это помогало мне выпустить все страдания наружу.       Не замечая этого, я выбежала на проезжую часть в лесополосе. Машина, что мчалась на бешенной скорости засигналила, обернувшись, я заметила, что на меня летит джип. Я встала в оцепенении, смотря на то, как сейчас меня собьёт машина. Я не пыталась даже пошевельнуться, я была полностью готова.       — Мам, пап, ещё немножко и я буду с вами, — прошептала я очень тихо.       Зажмурив глаза от слепящих фар, я дернулась так, будто по мне прошло электричество. Машина остановилась в миллиметре от меня, так и не исполнив то, что я так сейчас желала...       — Дура! Ты чё творишь?! — послышался разъярённый, причём до боли знакомый мне голос.       Фары до сих пор слепили мне в глаза, из-за них я не могла разглядеть человека, зрение плохо фокусировалось.       — Настя, блять! — меня схватили за запястье так сильно, что я вскрикнула, приходя в себя.       Дрожь пробила по всему телу. Сотни мурашек покрыли моё тело всего лишь от одного его касания.       — Витя? — тихо проговорила я, всматриваясь в силуэт.       Я молила бога, чтобы это был не он. Только не он, пожалуйста. Но нет, передо мной стоял именно он. С ужасом и каким-то страхом в глазах он взял меня за руку и посадил в машину на переднее сидение. Не став никак сопротивляться, я села. По щекам снова потекли горячие слёзы. Лучше бы он сбил меня, чем бы я терпела эту ужасную боль, что раздирала меня изнутри, ломая рёбра.       Он сел за руль, доставая пачку сигарет, не открывая окно, он закурил, не сказав ни слова. Докурив, он завёл машину, и мы помчались с бешенной скоростью. Я видела, как он со всей силой сжимает руль. Мы резко остановились, удержавшись за ручку двери, я чуть не стукнулась лбом об стекло.       — Степанова, ты чё ебнулась? Нахуй ты на дорогу выбежала, а если бы я тебя сбил...— кричал он.       Я вжалась в кресло, не в силах на него даже посмотреть.       — Лучше бы ты меня сбил! Может, я не хочу больше жить! — кричала я ему, сама не ожидая такого от себя.       Эмоции взяли вверх. И слёзы вновь потекли по щекам, тушь была ещё хуже размазана. В один момент машина остановилась, а я почувствовала на себе пронзающий взгляд Пчëлкина, который явно был шокирован от сказанного. Я держалась с минуту, а затем упёрлась локтями в коленки, закрыла лицо руками и вновь разрыдалась. Я не могла успокоить тот ураган, что бушевал внутри меня, он слишком разошëлся, по сравнению с ним я была бессильна.       — Так... — Витя приобнял меня за плечо, видимо, не зная, как ещё помочь сейчас, — Поедем ко мне, успокоишься и всë расскажешь.       — Я не хочу разговаривать с тобой, а уж тем более ехать к тебе домой! — прошипела я сквозь слëзы.       — По-моему, я не спрашивал, хочешь ты или нет.       Он завёл машину и вновь вдавил педаль газа в пол.       — Ты предатель! Предатель! Останови машину! — я начала дёргать ручку двери, но она была заблокирована.       Пчёлкин ни сказав ни слова, продолжал ехать дальше, даже не взглянув на меня.       — Я тебя ненавижу, Пчёлкин, — бросила я, немножко успокоившись, — зачем ты вообще вернулся в Москву? Снова мне жизнь портить?       Он ничего не ответил. Всего лишь усмехнулся.       — Как там Светка, почему ты не с ней? — начала ворошить прошлое я.       Пчëлкин нахмурился, поджав губы. Было ясно, ему неприятно то, что я говорю, но он терпел, только зачем – не понятно.       Внутри меня вспыхнуло желание вывести его на эмоции, я жаждала этого, но чтобы я не говорила, Витя лишь сжимал руль всë сильнее и молчал, даже не оборачиваясь на меня.       Я смолкала и вновь вспоминала прошлое, опять смолкала и так по кругу, а он лишь сверлил взглядом дорогу, пока внутри него гнев кипел точно лава в извергающемся вулкане.       Мне стало плохо, то ли от выпитого вина, то ли от долгой дороги, которая укачивала, и Пчëлкин, будто прочитав мои мысли, остановился у многоэтажного дома и поспешил открыть мне дверь.       — На выход, — прошипел он, наблюдая позже за тем, как я покидаю салон джипа.       — Пятый этаж, двадцать четвёртая квартира.       Я молча кивнула и поплелась к подъезду, чувствуя, как ноги вот-вот ослабнут совсем, и я упаду, но изо всех сил я шла дальше. Зачем я пошла к нему? Ответ прост, мне просто больше некуда идти, и не к кому...