Химера

                    Заперев кладовую на ключ — как ни смешно, единственный на всей базе обычный ключ, а не ключ-карту, — Сэнди на секунду прислонилась лбом к косяку двери и прикрыла глаза. Сколько она здесь находится? Ничего не менялось на базе Гидры, и только по подрастающим детям поколения -2001 можно было отслеживать собственное пребывание в этих однообразных коридорах.       А ведь когда-то она даже помыслить не могла, что окажется в таком положении. Простой её жизнь не была, но только здесь Сэнди оценила то, что порой проклинала полушепотом в ночной тишине, боясь нарушить поверхностный сон бабушки.       В том уже почти благословенном «до» Сэнди была журналисткой. Не выдающейся, да и работала в некотирующемся издании и лишь грезила о чем-то большем, но это самое «большее» требовало полностью сосредоточиться на карьере, чего девушка себе позволить не могла. Львиную долю свободного времени она посвящала больной бабушке, вырастившей её после того, как родители разбежались и сконцентрировались на своих карьерах. В её семье всегда было неладно, сколько Сэнди помнила, и в какой-то момент она — нескладный ребенок с тощими блондинистыми косичками и огромными голубыми глазищами в пол-лица — оказалась в маленькой квартирке бабушки.       Колледж давно остался позади, когда возраст сказал свое слово и бабушка слегла. Сэнди работала на износ, мотаясь в больницу каждый день, но денег на лечение катастрофически не хватало. Настолько, что идея стать суррогатной матерью для ребенка бездетной богатой пары перестала казаться безумной и когда подходящее предложение замаячило на горизонте, она вцепилась в него обеими руками.       Деньги были получены, но лечение запоздало. Сэнди была на пятом месяце, когда бабушка тихо скончалась во сне. Возможности попрощаться ей не оставили — появился наблюдавший её беременность врач в сопровождении типа, сообщившего, что похоронами займутся его коллеги, а ей следует поехать с ним во избежание вреда ребенку на нервной почве. Остаток беременности прошел на базе Гидры, где по крупицам Сэнди собрала информацию о том, что творится в этих стенах. Здесь же пришло понимание — во внешнем мире не осталось никого, кто её бы ждал. Единственный родной человек после покойной бабушки только должен был родиться.       Из-за стресса Сэнди не смогла доносить ребенка. Все, что она знала, — родился мальчик, остальную информацию от неё скрыли, и она осталась на базе в качестве обслуживающего персонала, надеясь лишь на то, что однажды выяснит, кто из -2001-х её сын, и сможет сбежать с ним.       Сэнди не думала, что встретит на базе, если можно так выразиться, родственную душу. Ситуация Мэри отличалась, но итог её истории был тот же — полудобровольное заточение и выматывающая надежда, которая на самом-то деле дышит полной безнадежностью. Мэри помогала ей справиться с тоской, а сама она спасала Мэри от отчаяния, но в конечном счете не спасла от импульсивного решения.       От Мэри остались только календарик с вычеркнутыми днями и маленькая химера по имени Питер.       

***

      Ричард не скорбел о Мэри, потому что пережил её смерть давно, и теперь каждое его действие было направлено на безопасность Майкла — Майкла Бенджамина Паркера.       Майкл подрастал отдельно от поколения -2001, он — так называемый «чистый», без добавок в геноме. У него была отдельная небольшая комната в части базы, где проходила подготовка бойцов Химеры, немного игрушек и более разнообразное питание, чем у маленьких суперсолдат.       В общей сложности химер единовременно было немногим больше полусотни — многие умерли из-за ошибок в геноме, некоторые не выдержали боевой подготовки. Всем химерам строго запрещалось общаться с «чистым». Они знали, что тот служит залогом преданности одного из их создателей, поэтому находится на особом положении. Химеры послушны, их долг — подчиняться приказам инструкторов. Их учат сражаться, противостоять боли и своим желаниям. Их учат гасить эмоции внутри и уметь достоверно изображать их снаружи. Старших химер, почти достигших подросткового возраста, отправляют на задания: теракты, убийства.       Все химеры знают — запрещено реагировать на «чистого», бледного мальчика поколения -2001 с тонкими светлыми волосами и голубыми глазами.              — Майкл, это крокодил, — полушепотом проговорил Ричард, касаясь ручки двухлетнего малыша мягкой игрушкой. Довольно устрашающей на вид, если честно, с косящими в разные стороны глазами и неестественно крупными зубами.       Майкл рос очень тихим. Он редко плакал — все здешние дети редко плачут. Но для него причина в другом — с мальчиком не общаются даже инструктора. Он живет почти в полной тишине, в окружении кучки игрушек и запуганного персонала, приносящего еду, переодевающего его — и все без единого слова.       Ричард прикрыл глаза. Ему бы видеть сына чаще, говорить с ним, привести в норму процесс развития, ведь видно же — мальчик уже отстает от сверстников, хотя, казалось бы, два года — это не так много. Для взрослого — может быть, а для ребенка такой отрыв может стать фатальным.       Но всё, что было позволено Ричарду, — короткие визиты раз или два в неделю. За час, если повезет, то полтора, он не успевал ничего.       — Папа, — невнятно выговорил Майкл, перебирая пальчиками рукав белого халата Ричарда. Тот лишь кривовато улыбнулся и промолчал, потому что в горле стоял ком.       Уже два года прошло, а плана побега как не было, так и нет. Майкла хорошо охраняют, да и за самим Ричардом наблюдение ведется круглосуточно. Как в этих условиях вырваться на свободу?       Иногда Ричард вспоминал Мэри и жалел, что её нет рядом. Она наверняка смогла бы подсказать дельную мысль. И всякий раз, додумав это, ученый одергивал себя и воскрешал в памяти тот факт, что Мэри ушла — и, может, это не так ужасно, ведь она не в плену.       Правды Ричард не знал, и никто не собирался ему её сообщать.       

***

      Сэнди наблюдала за -2001-ми не один год, продолжая упорно хранить надежду на то, что узнает среди них своего сына. Но время шло, а ни в одном -2001-м она не нашла своих черт. Впасть в отчаяние ей не давало лишь обещание, данное Мэри, — помочь её сыну. Хоть этого ребенка она знала в лицо.       CHIMERA-XY-10.08.2001 подрастал. Эксперимент, доведенный до ума Ричардом Паркером, прошел успешно — мальчик обладал нечеловеческой силой, способностью прилипать к стенам и потолку, высокой регенерацией, отличными рефлексами. Скорость реакции, аналитические и стратегические способности ребенка были весьма удачным приобретением Гидры. При должной подготовке мальчик мог впоследствии стать командиром подразделения, вот только результат каждого экзамена — противоречивые печати «годен» и «нестабилен» в личном деле. Причина — повышенная эмоциональность и вовлеченность.       Живой пытливый ум упорно не желал загоняться в рамки. Как правило, чувствительных списывали быстро, считая бракованными, но CHIMERA-XY-10.08.2001 на своё счастье или несчастье стал исключением. Высокая обучаемость и IQ уровня гения нивелировали в глазах руководства Гидры патологическое нежелание подчиняться, и инструктора получили короткий приказ — ломать дальше, пока мальчик не станет покорным их воле инструментом.              Сэнди переминалась с ноги на ногу у кладовой, из-за угла наблюдая, как мальчики стройной шеренгой возвращаются в общую комнату, которую намного честнее было бы назвать казармой. Дождавшись, пока сопровождающий инструктор уйдет, она бесшумно проскользнула к тяжелой двери с зарешеченным стеклом — зачем была эта мера, девушка не понимала, потому что дверь никогда не запиралась. Бежать было некуда и не к кому.       Дети узнавали её безошибочно еще в коридоре, говорили, что её походка очень отличается от врачей и инструкторов. Сэнди верила в это. Вряд ли агенты Гидры ходили по собственной базе крадучись.       Несмотря на то, что из маленьких суперсолдат выколачивали любые слабости вроде нужды в ласке или взрослом, который не орал бы и не бил за то, что встал в шеренгу недостаточно ровно или ссутулился, все мальчики в этой комнате — все -2001-е — и мысли допустить не могли, чтобы, как требует устав, сообщить о нарушительнице порядка их обучения. Сэнди еще с поры их младенчества часто забегала по ночам, принося то украденные сладости, то самодельные игрушки. Она знала номер каждого, но никогда не использовала его, чтобы обратиться к ребенку. В ход шли ласковые прозвища, но никогда не сухие цифры.       — Питер? — шепотом позвала она. От одной из тонких подушек моментально оторвалась встрепанная кудрявая голова.       Сэнди быстрым шагом приблизилась к скрипучей койке и присела на край, обегая внимательным взглядом недетски серьезное личико и маленькое тело, по которому никак нельзя было судить о заключенной в нем силе. Левая скула была ссажена, а на тонких запястьях расцветали лиловые синяки.       — Снова он?       — Да, — шмыгнул носом Питер. — Он всегда хватает за руки. И у него кольца. Царапаются.       «Это не навсегда, солнышко», — чуть не сорвалось с губ Сэнди, но она боялась произносить вслух такие вещи, особенно когда малыши на всех соседних койках перестали притворяться спящими и вынырнули из коконов потертых одеял.       Однажды они спросили, что значит «Сэнди». Это какой-то номер, которого они не знают? В тот момент девушка с острым ужасом и болью сострадания осознала в полной мере то, что знала, но не понимала, — им ведь неизвестно, что такое имя. И она рассказывала впитывающим каждое её слово малышам, что у людей должны быть имена, а не номера.       Тогда они спросили, какие бывают имена и могут ли они как-то назвать друг друга. Сэнди, сглотнув ком в горле, сказала, что это их право и они могут придумать себе какое угодно имя, главное, не дать узнать об этом надзирателям. Предупреждение было напрасным; дети легко построили логическую цепочку — раз им дали только номера, значит, посчитали, что имена не нужны, а все, что инструктора считают ненужным, у них отбирают.       Сэнди не выспрашивала, что они придумали, а они не торопились доверять свои тайны, и девушка была уверена, что свои имена они не выдадут даже под пытками, — их учили противостоять боли с тех пор, как речь перестала быть лепетом.       — Сэнди? — раздался голосок от противоположной стены. Сэнди повернулась к ярко-рыжему мальчугану с неестественными глазами, кажется, его ДНК скрещивали со змеей или еще какой-то рептилией. — Один инструктор сегодня сказал «к чертовой матери». Кто такая чертова матерь?       — Вообще, это ругательное выражение, — несколько растерялась Сэнди. — Черт — в некотором роде воплощение зла и человеческих пороков. А мать… У каждого живого существа есть мать. Думаете, откуда вы взялись?       — Нас создала Химера, — с готовностью ответил рыжий мальчик. Сэнди прикусила губу чуть не до крови. Она покачала головой.       — Это не так. У каждого из вас была мама. Женщина, которая дала вам жизнь, выносила и родила. Мама… это та, кто заботится о ребенке, любит его… Та, кто рядом…       — Ты — наша мама? — уточнил Питер, пытливо заглядывая в глаза Сэнди.       — Ох, Питер… — Сэнди снова качнула головой. — Мне жаль, но нет.       — Почему? — мальчик забавно свёл бровки над переносицей. — Ты же заботишься о нас. Ты рядом.       — Среди вас действительно есть рожденный мной ребенок. Но я не знаю, кто он, — вполгососа призналась она, зажмуривая глаза.       — Ты заботишься о нас, потому что любой может быть твоим? — спросил другой мальчик, со светло-русыми всклокоченными волосами.       Это был не совсем верный вывод, но Сэнди не нашлась сразу с ответом, охваченная волной стыда, потому что доля истины в словах ребенка была. И больнее всего в сердце отдавалось то, что ни один ребенок не посмотрел на неё с осуждением, только с любопытством. Поиск выгоды был им понятен, а безусловное сострадание — нет. И Сэнди не знала, как объяснить им то, что дети во внешнем мире впитывают с молоком матери. Матери… которой у них нет, как бы Сэнди не пыталась взять на себя эту функцию, пусть и частично.       — Не только, — честность и прямота были лучшим подходом в общении с химерами, на уровне животных инстинктов улавливающими ложь. — Вы же… просто дети, ни в чем не виноватые. Ваши инструктора… уничтожают понятие «ребенок», заменяя его на «солдат». Но это слишком разные вещи. Должно быть не так. Снаружи… за пределами базы дети — это просто дети.       Сэнди просидела с химерами до рассвета, пытаясь объяснить им, что такое семья, мама, папа, ребенок, не вызвав зависти к тем, кто просто жил и встречал новый день, ожидая прогулки с семьей, кекс на десерт и сок, когда захочется пить после беготни с ровесниками за мячиком, а не окриков инструкторов, ударов и жестоких наказаний.       И если долгие приглушенные разговоры могли что-то исправить, что-то починить в этих надломленных детях, она была готова ночами не спать, лишь бы подарить им настоящую цель вместо сухих приказов руководства.       

***

      Когда мир узнал о Железном Человеке, это прошло мимо химер, постигающих суть долга перед Гидрой.       За прошедшие годы Тони полностью вернулся к модели поведения гений/миллиардер/плейбой/филантроп — выпивка, девушки на одну ночь. К старым привычкам и шрамам прибавились только периоды легкой хандры в начале августа. В это время Пеппер каждый год сдвигала дела компании на неделю-другую или полностью брала их на себя, не отвлекая босса, а Роуди держал руку на пульсе, готовый в любой момент сорваться с места на помощь другу, но время, казалось, лечило.       До 2008 года.       Обадайя Стейн — ближайший Тони человек, крестный, доверенное лицо, опора и поддержка — заказал его террористической организации. И хотелось бы Пеппер сказать, что в такое просто не верится, но… предательство потому и ранит так больно и непоправимо, что нож в спину вонзает тот, от кого не ждешь.       Железный человек был тем, чем являлся, — не оружием, но броней. Порой Пеппер задумывалась, насколько же надо ранить человека, чтобы он стал защищаться от мира и защищать его же, скрываясь за сплавом титана и золота. С появлением высокотехнологичной брони прибирать за Тони стало на порядок труднее, и вспоминая памятную для всего мира пресс-конференцию, девушка только прикрывала глаза и мысленно вопрошала у Вселенной, что будет дальше, если это только начало.       ЩИТ тоже был величиной неизвестной. Благородные цели, инициатива «Мстители» — звучало красиво, вот только чем это грозило обернуться в будущем, можно было лишь догадываться. Задумываясь об этом, Пеппер вздыхала и понимала, что остается уповать лишь на благоразумие Тони. Одна эта мысль вызывала нервный смешок: Тони и благоразумие — две вещи, несовместимые в одном предложении.       И все же, порой надеяться можно было только на невозможное.       

***

      Инициатива инициативой, а более приземленную работу тоже делать необходимо. Так думал Ник Фьюри, беря под личный контроль кипу «глухих» дел ведомств, к ЩИТу имеющих отношение весьма опосредованное.       Исчезновение младенцев-отказников уж точно лежало вне поля деятельности ЩИТа, но Фьюри не мог не заподозрить связи между пропажей новорожденных и появлением из ниоткуда через несколько лет малолетних мутантов, натренированных на тихое и быстрое убийство. Ни один из засветившихся не имел отношения к школе Ксавье, что заставляло задуматься о наличии нового игрока на доске. Фьюри устало тер единственный глаз, отмечая точки на карте и развешивая фотографии и стикеры с пометками о необычных способностях.       Если кто-то создает мутантов в качестве оружия, ситуация становится щекотливой. Исходя из этого, Фьюри поручил расследование Коулсону с требованием отчитываться лично ему или Хилл, и тот оправдал возложенные ожидания. Немногим больше месяца спустя начала работы над расследованием удалось захватить семилетнего убийцу и, прежде чем тот самоликвидировался, поручить допрос Романофф. В конце концов, если этот «подарочек» вышел из какого-то аналога «Красной комнаты», ей виднее.       Во всех действиях Наташи не было ничего, кроме отточенного профессионализма, хотя Фьюри прекрасно известно, что допрос ребенка — не то, чего она ожидала от работы на ЩИТ. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер, и эта мысль лишь подтвердилась с сухим отчетом шпионки — ЩИТ столкнулся с новым врагом, Химерой. Коулсон получил следующее задание — собрать группы захвата и ударить по указанным координатам.       Разумеется, с группой СТРАЙК информация о планирующейся атаке незамедлительно поступила в Гидру.       

***

      Эвакуация данных и подопытных с базы Гидры шла полным ходом. До атаки оперативников ЩИТа по приблизительным расчетам оставалось не более трех с половиной часов, и несмотря на высокую дисциплину, царившая в коридорах и лабораториях суматоха была такой, что немудрено было потерять не то что архивную папку, но и человека.       Ричард нервно огляделся и перебежал от служебного коридора к кладовой. При таком беспорядке проникнуть из лабораторного комплекса в часть базы, где располагались казармы химер и комната Майкла, оказалось несложно — сложнее теперь выбраться незамеченными, что не так-то легко с семилетним ребенком.       Но заветная дверь уже за поворотом.       И другого шанса может больше и не представиться.       

***

      Сэнди, как и Ричард, обладала чутьем на идеальные возможности. Учитывая катастрофическую нехватку времени, никто не стал проводить перекличку, и то, что она вывела Питера из общей комнаты в течение первых нескольких минут после сигнала к эвакуации, осталось незамеченным.       Выждав в кладовой, пока топот за дверью не утихнет, а окрики инструкторов и ученых не отдалятся в соседний отсек базы, Сэнди выглянула наружу. О себе она не думала; и хотя в глубине сознания её царапала мысль о том, что она так и не нашла сына, на первый план вышло обещание, данное Мэри, и привязанность к Питеру.       Мальчик вел себя спокойно, будто происходящее за дверью кладовой было не более чем учебной тревогой. Сэнди мысленно дала себе пинка, заставив себя вспомнить о том, что этот ребенок далек от обычных детей. Для него эта ситуация сродни спецоперации, все реакции автоматические, а способы выхода из неё затвержены назубок и вросли в него на уровне рефлексов. Вот только Гидре того и надо, чтобы химеры следовали вложенной в них инструкции, воспринимали события как триггеры к определенным командам, моментально принимаемым к исполнению. У Питера было понимание этого, но не было знания, как поступить таким образом, чтобы не вывести себя обратно к надзирателям. Поэтому он молча сидел в кладовой, предоставив Сэнди быть своим командиром.       Девушка просматривала коридор в щель между приоткрытой дверью и косяком. Шум становился все тише, но положиться лишь на слух было бы ошибкой, и чутье её не подвело: из комнаты, куда Сэнди был запрещен доступ, вышел мужчина в халате ученого, дергано озираясь и выводя за собой хрупкого светловолосого мальчика. Рассмотреть их Сэнди не успела, но сделала вывод, что ученым движут те же мотивы, что и ей. Но здесь каждый сам за себя. Поэтому Сэнди дождалась, пока вторая пара беглецов скроется, и только после этого дала Питеру знак следовать за ней к служебной лестнице.       Стоило двери для персонала захлопнуться за их спинами, а ночному ветру охладить разгоряченные лица, Питер позволил инстинктам проснуться.       — К дороге нельзя, — почти не разжимая губ, уронил он и цепко схватил Сэнди за рукав, предупреждая следующий логичный с её точки зрения порыв, — в лес тоже.       Для Питера картина кристально прояснилась, для Сэнди стала слишком изобилующей деталями, которые она не в силах была подметить, не имея той подготовки, которой обладал её маленький подопечный. Если внутри базы она могла вести его, опираясь на свое знание планировки и коридоров для обслуживающего персонала, то снаружи имели значение уже его навыки, вбитые в голову на уровне теории, но пока не отточенные на практике. Шанс потренироваться представился сейчас.       Питер мог бы пожалеть, что в силу возраста и противоречивых данных в личном деле его еще не выпускали ни на самостоятельные задания, ни на командные, но времени для посторонних мыслей не было. В голове остались только стремительно выстраивающаяся карта местности, дополняющаяся по мере того, как разносились голоса, звук которых отражался от препятствий, и внутренние красные флажки, предупреждающие об опрометчивых ходах.       Они затаились почти на самом видном месте — у одного из служебных выходов, в то время как под цепким присмотром инструкторов химер загоняли в бронированные фургоны, особенно внимательно следя за путями отхода в окружающий базу лес.       Равнодушно наблюдая за погрузкой, Питер отсчитывал время. Если он что и знал хорошо о Гидре и её методах, так это то, что она никогда не оставит ничего противнику, даже если это подорвет её силы и позиции. Отрубишь голову — вырастут две новые… Гидра готова иссечь сама себя, чтобы стать сильнее, прорастя на благодатной почве.       А это значит, что эвакуация не будет полной. То время, которое было выиграно перед лицом неизвестной угрозы, будет использовано для бегства наиболее ценных кадров и вывезения архива. Большую часть оборудования, обслуживающий персонал и попытавшихся скрыться подопытных оставят. И как только фургоны с самым необходимым отъедут на безопасное расстояние, сдетонируют заложенные по всей базе снаряды, и огромный комплекс сложится как карточный домик, погребая под собой неудачные своевольные образцы исследований и то, что Гидра посчитала восполнимым ресурсом.       Поэтому Питер отсчитывал секунды, параллельно решая простую задачку с начальной скоростью, временем и ускорением…       Тишина так и не опустилась на брошенную хозяевами базу. Как только в оставленные распахнутыми ворота выехали все машины и рев двигателей приглушило стремительно увеличивающееся расстояние, двери начали редко хлопать, выпуская паникующих людей — таких же, как Сэнди, оказавшихся здесь по нелепому стечению обстоятельств. И, возможно, химере было бы какое-то дело до их судеб, не будь он приучен при стратегическом отступлении брать лишь самое ценное. Мысли отщелкивались сухо и лаконично, сцепляясь в простые логические цепочки: взрывчатка, ограниченный запас времени, нарушение инструкции влечет за собой недопустимую задержку, немедленное отступление, цель — защита жизни и способности сражаться химеры, самое ценное — Сэнди.       Все просто.       Как только в голове зажегся красный огонек, сигнализирующий о наступлении критического отрезка времени, Питер резко сорвался с места, рывком утягивая Сэнди за собой.       Теперь уже Сэнди передала командование Питеру, зная, что из них двоих он обучен оценивать обстановку и действовать по ситуации. Его план основан на теоретической базе вколоченных знаний о ведении боя, продуман подобно шахматной партии, его план — ряд цифр и воображаемая карта с кнопками, пришпиленными к точкам ключевых моментов.       Они бежали в лес, что было одновременно и смертельным риском, и возможностью спасения от ударной волны. Сэнди остро ощущала, как горят легкие, шум крови в ушах вытесняет все прочие звуки, а ноги скручивают судороги, но остановиться не могла, стоило лишь на мгновение представить неумолимо приближающийся взрыв. Оставалось лишь бежать, выбиваясь из последних сил и бессильно пытаясь угнаться за маленькой химерой, чьи детские ноги мелькали быстро и не сбиваясь с темпа, время от времени легко перепрыгивая через поваленные деревья и корни.       Сэнди толком не запомнила, что произошло, только почувствовала удар в спину, бросивший её вперед и оставивший нестерпимый гул в ушах. Лежа на животе, она машинально, без эмоций отметила, что упала бы парой футов дальше — и её шею проткнула бы ветка упавшего дерева. По лицу что-то текло; Сэнди свистяще выдохнула, поднесла руку и коснулась виска тыльной стороной ладони — на бледной коже расцвело темное кровавое пятно. Мутившееся зрение неохотно приходило в норму; впереди, метрах в десяти, вставал Питер — медленно и пошатываясь, но уверенно. Его шаги были неторопливыми, каждый шаг впечатывался в землю и мальчик замирал перед следующим, убеждаясь, что равновесие не нарушится, когда он перенесет вес на другую ногу.       Питер шатко переступил через ветвистый ствол, подходя к оглушенной Сэнди. Она пару секунд отупело смотрела на замершую перед лицом ладошку, испачканную в земле, в прилипшем к коже мхе. Питер не торопил; стоял молча и без единого движения, терпеливо дожидаясь, когда Сэнди ухватится за протянутую руку, и без усилия помог ей подняться.       На долю мгновения Сэнди захотелось обернуться. Обернуться, посмотреть, как полыхает база Гидры, как неистовствует пламя и как опускается на руины пепел, но… Ей хватило взглянуть лишь на красно-оранжевые блики на безэмоциональном детском личике, отражающиеся в карих глазах адским огнем, чтобы осознать — это зрелище ничего ей не даст. Ни удовлетворения, ни чувства отмщения. Только горечь за десятки сломанных судеб, искалеченных жизней и беспокойных душ.       Судорожно передернув плечами, она вдохнула полные легкие воздуха, пропитавшегося запахом гари, закашлялась и последовала за своим подопечным, равнодушно развернувшимся и мерно зашагавшим вдоль дороги по лесу…              В это время агент Фил Коулсон, удерживая непроницаемое выражение лица, созерцал охваченные огнем руины ранее огромного комплекса и мысленно составлял отчет о провале миссии для Фьюри.