Химера

                    За несколько недель Сэнди подняла все свои сохранившиеся связи, разом взявшись решать уйму вопросов, требовавших немедленного рассмотрения. Поиск работы, жилья, оформление документов и опеки — все это обрушилось на её плечи, и только факт наличия ребенка не давал ей полностью погрязнуть в отчаянии.       Для Сэнди наступили, мягко говоря, непростые времена. Грубо… ну, это уже непечатно. Надежда вернуться однажды к журналистике все еще была жива, но отправилась на полку для мечтаний на грани несбыточных. Она устроилась официанткой в пиццерию в том же Куинсе, там же сумела найти жилье на первое время. Одна из её приятельниц со времен колледжа, с которой удалось связаться, пошла навстречу, сдав захудалую квартирку и согласившись на то, чтобы Сэнди оплатила первые месяцы аренды позже. Чтобы оправдать нежданный кредит доверия, Сэнди нашла дополнительную подработку — уборщицей офисных помещения после окончания рабочего дня. Сложнее всего ей пришлось с ускоренным метаболизмом Питера. Убедить химеру не отмалчиваться и говорить о том, что проголодался, было трудно; мальчик, обученный терпеть голод днями напролет, всерьез вознамерился использовать приобретенные в Гидре навыки в повседневной жизни. В стремлении обеспечить ребенку требуемый его организмом рацион, Сэнди урезала как могла свой, вот только наблюдательный Питер не мог смириться с тем, что она отдает ему львиную долю своей порции. Баталии на почве питания происходили нешуточные, копромисс никак не желал найтись, и Сэнди надеялась только на то, что со временем станет легче и они выйдут из текущего плачевного финансового положения без серьезных потерь.       Занимаясь бумагами, Сэнди не раз мысленно попросила у Мэри прощения за то, что последовала её воле не во всем — после краткого, но довольно экспрессивного разговора с Беном Паркером девушка и мысли допустить не могла, чтобы дать Питеру среднее имя в честь него, не говоря уже о фамилии. Поэтому мальчик получил имя Питер Энтони Фитцпатрик, ибо дать ему свою фамилию — Купер — Сэнди не решилась.       Бег времени неумолимо продолжался, и в какой-то момент девушка смогла вздохнуть свободнее, понимая, что преследования нет и Гидра, вероятнее всего, причислила их к жертвам взрыва на базе.       Школьные табели успеваемости Питера красноречиво говорили о том, что интеллект мальчик унаследовал от отца — как и, судя по всему, сферу интересов. Каждый бытовой прибор прошел через обряд разбора до винтика и последующей сборки, а на всех столах красовались стопки принесенных из библиотеки книг по введению в физику и химию.       Собственноручно собранные роботы и учебники занимали все время Питера, стремящегося максимально приблизиться к образу нормального ребенка. Сэнди не решалась говорить ему, что обычные дети, не гении и не агенты, развлекаются играми с друзьями — все-таки, определенные проблемы с коммуникацией у мальчика были. Он легко мог втереться в доверие, сыграть правдоподобные эмоции обыкновенного ребенка, но он им не был и не мог стать, даже если бы потерял память. Найти друга стало для Питера непосильной задачей, и Сэнди не поднимала эту тему, боясь, как бы мальчик не воспринял её беспокойство как нечто сродни приказу.       Еще одним веским поводом для переживаний Сэнди считала нехватку своего свободного времени. Питер не страдал от недостатка её внимания, потому что привык к одиночеству и отсутствию заботы со стороны взрослых, но такой расклад её категорически не устраивал. Если бы она знала, во что выльется её попытка исправить эту ситуацию, подумала бы лишний раз, прежде чем предлагать Питеру провести вечер на Старк Экспо, исполняя его маленькую мечту.       Питер крутил головой по сторонам, отпечатывая в памяти выставку. Со сцены доносилась чья-то отчетливо хвастливая речь, но чья — мальчик не слышал, осторожно высвобождая ладошку из руки Сэнди и крадучись направляясь к заинтересовавшему его объекту.       Объект уже три года волновал воспоминания Питера о Химере и провидение забросило его на Старк Экспо. Питер, не моргая даже, цепко наблюдал за своим ровесником, зачарованно рассматривающим дронов на сцене.       «Чистый». Это куда более интересный объект, чем одноклассники, «чистый» роднее, ведь он тоже из Химеры, даже если нет у него ни мутации, ни подготовки Гидры.       Питеру оставалось пройти не больше метров пятнадцати, когда выставка превратилась в ад.       

***

      Не уставая костерить Хаммера на все лады, Тони расправлялся со свихнувшимися дронами, управление которыми перехватил Ванко.       — Сэр, — ДЖАРВИС вмешался в очередную нецензурную словесную конструкцию. — Дрон на три часа, цель — ребенок в футболке с принтом Железного Человека.       — Серьезно?!. — вырвалось у Тони, но он замолк, резко разворачиваясь в указанную сторону.       Ребенок! Как работает эта чертова система распознавания лиц у этих дронов, если картинка на детской футболке — уже мишень?!       Звук репульсоров набрал силу… теряясь в грохоте нескольких последовательных выстрелов.       Тони медленно опустил руку, с искренним недоумением обозревая открывшуюся ему картину. Ребенка, о котором предупредил ДЖАРВИС, он узнал сразу. Мальчик лет десяти, предсказуемо напуганный, но даже не попытавшийся убежать. А чуть сбоку и позади — еще один пацан, не старше первого… застывший в уверенной стойке и не отлетевший от отдачи пистолета. Дрон вяло искрил, валяясь на асфальте и демонстрируя ровные круглые отверстия от пуль, ударивших строго в уязвимые точки конструкции.       — Джей, ты видишь то же, что и я? — не будь Тони в костюме, он попытался бы протереть глаза, ибо представшее ему зрелище являлось в высшей степени сюрреалистичным.       — Сэр, — в голосе ДЖАРВИСа причудливо смешалось что-то, похожее на укоризну, с легким нетерпением. — Как бы ни был занимателен анализ произошедшего инцидента, в настоящий момент у вас есть иная, приоритетная задача.       — Да-да, — пробурчал Тони, с усилием отрывая взгляд от мальчишек и вспоминая главную цель — Ванко.              Будь Питер обыкновенным десятилетним мальчишкой, он бы, наверное, испугался мечущейся толпы, но для химеры подобный хаос был великолепным прикрытием. Стащить пистолет у одного из охранников выставки оказалось не сложнее, чем прилипнуть к потолку всеми конечностями — для всех невозможно, а для него проще простого.       Просчитать систему в действиях дронов было тоже легко — по большей части они пугали людей и стреляли вдогонку Железному Человеку. Когда Питер заметил, что один из дронов нацелился на «чистого», причина нетипичного действия прямо-таки бросилась в глаза — на футболке «чистого» красовался принт с маской Железного Человека.       «Чистый» был заметно напуган. Питер подсчитал, что вероятность того, что тот побежит, свыше семидесяти процентов. В основу расчета были взяты все известные факты: тот никогда не контактировал с инструкторами и не проходил через тренировки. Около тридцати оставшихся процентов делились на оцепенение от страха и самоубийственную попытку противостояния. Чаша весов все-таки склонилась в сторону оцепенения.       Отогнав отвлекающие сейчас результаты наблюдений, Питер скользнул взглядом по всему силуэту дрона, подмечая уязвимые точки и незамедлительно стреляя. Где-то фоном послышался приблизившийся, а затем быстро удалившийся звук репульсоров. Питер осмотрелся, вытер пистолет и выбросил его в ближайшую клумбу, наконец подходя к заинтересовавшему его объекту.       — Застегни кофту, — первым делом сказал он, глядя, как «чистый» моментально дергает молнию, скрывая принт на футболке.       Майкл не знал, как себя повести. Благодаря усилиям тети Мэй, дяди Бена и психолога, ему стало намного легче общаться с другими людьми, знакомство со сверстниками перестало представлять серьезную проблему, но этот мальчик явно не был таким, как его одноклассники. Его спокойное, безразличное даже отношение к оружию отзывалось какими-то вспышками в памяти. Майкл немногое мог вспомнить о Химере — разве что холодные сероватые стены своей комнаты, ослепительную белизну медблока и несколько коридоров с тяжелыми дверьми, из-за которых временами доносились приглушенные вскрики и звуки ударов. И сейчас, прямо сейчас — эти отзвуки эхом звучали в голове, стучась о виски.       Незнакомый мальчик развеял все сомнения, когда с вежливой улыбкой, больше подходящей мраморной статуе, чем живому человеку, представился:       — CHIMERA-XY-10.08.2001.       Майкл понятия не имел, почему его тело, никогда не испытывавшее истязаний, на которые были обречены химеры, инстинктивно выпрямилось, расправило плечи и вытянуло руки по швам.       — А ты «чистый», — спокойно продолжила химера, с легким любопытством оглядывая худенькую фигурку собеседника.       — М-Майк… — голос внезапно сорвался, и мальчику пришлось откашляться. — Майкл. Так меня зовут.       — А, — понимающе кивнула химера. — У меня тоже есть имя. Питер.       — Рад познакомиться, — улыбка Майкла робкая, а протянутая, как учили, ладошка подрагивает. Питер опустил снисходительный взгляд на предложенное рукопожатие и сунул руки в карманы собственной толстовки, поясняя:       — У меня пальцы порохом пахнут. Ты к такому запаху не привык.       — Да, — пробормотал Майкл, остро ощущая целую пропасть между собой и химерой. Почему химера вообще заинтересовалась им?.. Он запоздало осознал, что произнес это вслух.       Питер коротко рассмеялся, выглядя искренне позабавленным. Смех оборвался резко, будто на пляшущий огонек свечи набросили колпачок, перекрывая доступ кислорода. Лицо Питера посерьезнело.       — Ты, конечно, «чистый»… Но разве ты не чувствуешь себя… неуместным?       Майкл даже рот раскрывать не стал, понимая, что ответ написан у него на лбу.       — В нашем прошлом, — продолжил Питер, — больше общего друг с другом, чем со всеми теми, кто нас окружает. — Он вздохнул. — Я просто хотел… поговорить с тем, кто поймет меня лучше других.       — Я не химера, — понурился Майкл.       — Неважно, — почти беспечно пожал плечами Питер. — Ты там был. Этого достаточно.       Со стороны они выглядели странно. Два десятилетних мальчишки, спокойно стоящих и вполголоса разговаривающих среди хаоса и разрухи, в которую превратилась выставка. Неестественность подобного зрелища резала глаза, но эти дети — со слишком взрослыми взглядами, если бы кто-то дал себе труд присмотреться — вдруг почувствовали себя лучше. Они нашли того, кто мог бы их понять.       Питер общался с одним своим сверстником — Недом Лидсом, забавным, излучающим оптимизм, восторженным мальчиком. Питер видел в нем отражение той версии себя, каким он мог бы стать, если бы не Химера. Он не раз представлял, как они бы могли собирать Лего и он воспринимал бы детали конструктора нормально, без философских размышлений о винтиках в машине, нужных только для исполнения своих функций и легко заменимых. Но увы, он был далек от нормальности, и Нед не понял бы, попытайся Питер рассказать ему о своем прошлом.       А вот Майкл мог понять. Пусть не полностью, пусть его жизненный опыт в Химере был совсем другим, но они были там вместе. Эти холодные серые стены общие для них. Эти коридоры, залитые безжизненным светом, приглушенным по ночам, эти красные огни, запрещающие доступ в любое помещение.       Погружаясь в воспоминания, Питер с удивлением осознавал, что самым страшным в Химере были не крики инструкторов, удары, наказания или тренировки. Сколько боли бы это ни причиняло, сколько бы желания увернуться или напасть в ответ ни порождало, это оставалось пусть уродливым и в корне неправильным, но все-таки взаимодействием с другими людьми. Нет, хуже всего, как считал Питер, были холод, серые стены и красные огни. И ощущение безвыходности и давящего вакуума обреченности сгинуть в этих стенах.       Это мог понять только тот, кто там был. Сэнди понимала, но Питер никогда не стал бы говорить с ней об этом, чтобы не бередить её кошмары еще больше. Даже собственные ледяные душащие сны не были оправданием, и как бы Питеру ни хотелось после пробуждения от кошмара бежать к Сэнди и тихо рассказать ей о сне, медленно расслабляясь в теплых объятиях, он этого не делал. Питер — химера. Он обучен справляться со своими эмоциями. Он не будет беспокоить Сэнди тем, что должна была вытравить Гидра. Он справится сам.       А сейчас Питер почувствовал, что может разделить этот груз с «чистым». Может, тот всего и не поймет, но чувствует все то же самое. Это было большим облегчением.       И они говорили. Долго и тихо, торопясь и порой проглатывая окончания слов, как будто больше не встретятся. Кто знает, как все дальше повернется. Может, действительно не встретятся. Пока вокруг суетились люди, двое десятилетних мальчиков говорили о совсем недетских бедах.              Сэнди сохраняла самообладание из последних сил. Она помнила, знала, что Питер способен справиться с намного большим, чем она, но материнский инстинкт, в значительной степени перенесенный на сына Мэри, заставлял её слепо метаться по выставке в поисках потерявшегося ребенка.       Она увидела его спокойно стоящим посреди общей суматохи и невозмутимо разговаривающим с другим мальчиком, при виде которого что-то кольнуло у сердца. Ей казалось, что она уже видела его, но вспомнить оказалось не под силу — уж точно не сейчас, когда все мысли были лишь о том, чтобы вернуться домой невредимыми и по возможности в дальнейшем держаться на значительном расстоянии от всего, в названии чего есть слово «Старк».       Сэнди подбежала к детям почти одновременно с другой женщиной — миловидной шатенкой, тоже показавшейся знакомой.       — Майкл!..       — Я в порядке, тетя Мэй, — светловолосый мальчик оказался заключен в крепкие объятия и успел только помахать Питеру рукой, прежде чем женщина увлекла его к зовущему их мужчине.       А вот этого человека Сэнди узнала моментально. Трудно было забыть Бена Паркера.       — Надо же, — на лице Питера появилась немного удивленная улыбка вкупе с выражением «как-тесен-мир». — Это же тот человек, к которому мы ходили!       — Брат мужа твоей матери, — выдохнула Сэнди.       — К нему попал «чистый», — Питер сощурился.       — Кто?       Мальчик на секунду закусил губу и внимательно посмотрел в непонимающее лицо девушки.       — Среди нас, 2001-х, — медленно заговорил он, — был один, которого не улучшали. Он жил отдельно от всех, в изоляции, и нам запрещалось с ним общаться. Так называемый «чистый». Его использовали в качестве гарантии того, что один из создателей — его отец — будет верен Гидре.       — Но Ричард Паркер не его отец, — возразила Сэнди. — И даже не… — она осеклась, прежде чем слова «и даже не твой» успели сорваться с языка. Питер смотрел на неё пару секунд трудночитаемым взглядом, отлично зная, что она недоговаривает, но затем пожал плечами и заметил:       — А ведь «чистый» — Майкл, так его теперь зовут — очень похож на тебя.       Сэнди пошатнулась, когда эти слова дошли до её сознания. В памяти всплыли все мимолетные обрывки воспоминаний, сложившиеся теперь в полную картину.       Она никогда не знала номера своего сына.       Она никогда не видела хоть отдаленно похожего на неё ребенка среди 2001-х.       Во время побега она видела ученого, выводившего светловолосого мальчика из комнаты, куда ей был запрещен доступ.       В день, когда Бен Паркер не пожелал даже слушать её объяснений, она видела женщину, заходящую в подъезд с ребенком — светловолосым.       И сегодня, на Старк Экспо, она увидела всех троих снова.       Если бы не Питер с его отточенной наблюдательностью и фотографической памятью, она бы так и не поняла того, что для химеры было очевидным.       Понимание пониманием, но Сэнди не знала, как воссоединиться с сыном, который её даже не знает.       

***

      Бег времени продолжался для всех попавших в переплет Химеры, пересыпая относительно размеренный ход их жизни яркими событиями, порой проводящими их по одной улице одновременно, но не дающими столкнуться.       После Экспо Сэнди и Питер затаились, предпочтя треволнениям четкую рутину. Их прошлое не располагало к новым приключениям; к тому же, как с горечью признавала Сэнди, её юному подопечному требовалось еще много времени, чтобы Химера разжала свои когти, до сих пор заставляющие ребенка просыпаться от кошмаров и вытягиваться в струнку при каждом внезапном громком звуке.       Железный Человек стал тем, что позволило Тони почти полностью уйти от тревожащих воспоминаний многолетней давности, хотя Пеппер могла бы сказать, что его августовские приступы хандры пусть и стали значительно слабее, но так и не ушли в небытие. Они никогда не поднимали тему нерожденного ребенка, никогда не вспоминали Мэри — казалось, что прошлое будет легче оставить позади, если просто не ворошить его.       Но прошлое имеет свойство напоминать о себе, а если пытаться похоронить его под новыми воспоминаниями, оно может сделать это жестоким способом, что и произошло совершенно обычным вечером, когда Сэнди и Питер вышли на прогулку.       Ни один из них не мог ожидать, что из магазина в конце улицы вывалится пошатывающийся и заметно нервничающий человек, в чьих руках будет зажат пистолет, что под испуганные крики случайных прохожих перед ним встанет, пытаясь отрезвить, мужчина — немолодой, но с еще заметной военной выправкой.       Образы и звуки смешались — мирно поднятые ладони, истеричные выкрики, спокойная ровная речь, дрожащие пальцы, щелчок спущенного курка… Топот мелькающих спотыкающихся ног, звук сирен полицейских машин и скорой. Питер продолжал регистрировать лишь фрагменты картины, не подпуская к себе эмоции. Химера не должна испытывать чувств. Для химеры существуют лишь объекты. Но в голове что-то щелкнуло, когда мальчик отвел взгляд от распростертого на асфальте тела и увидел малолетнего спутника смертельно раненого мужчины — отдаленной частью сознания Питер просто знал, что скорая не успеет. Выстрел был почти в упор и его траектория… Он сморгнул, отгоняя засевшие в подкорке расчеты.       — Сэнди, — Питер потянул девушку за руку. — Отвлеки его. Ты ему сейчас нужна.       Сэнди вздрогнула, переведя глаза на того, к кому пытался привлечь её внимание подопечный.       Майкл.       Он стоял в нескольких метрах от дяди, оцепеневший и съежившийся, в голубых глазах метался страх и призраки прошлого — того прошлого, непосредственным участником которого он не был, но не один год наблюдал со стороны, нанося его на карту памяти вскриками незнакомых детей и грубыми окриками их инструкторов.       Сквозь пелену, застилающую уши, пробился нежный, взволнованный и чуть дрожащий голос, а перед глазами внезапно появилось лицо женщины, смотрящей на него глазами, зеркально отражающими его собственные.       — Не смотри, — шептала она, осторожно поворачивая его лицо к себе. И столько понимания и глубокой боли было в этих её голубых глазах, что Майкл задрожал и всхлипнул, обнимая её за шею и оказываясь в с готовностью раскрытых крепких объятиях.       Питера ничуть не смущало стоять в стороне, пока Сэнди успокаивала своего сына. Он не чувствовал себя лишним, для него просто не существовало понятия причастности. Даже несмотря на все попытки Сэнди дать ему то, что было отнято Химерой, объяснить то, чего он никогда не знал в стенах базы Гидры, но с чем столкнулся за её пределами, Питер не мог свыкнуться с тем, что должен был стать кем-то другим, не тем, кем его создали.       Но…       Разве он не мог попытаться сохранить себя, каким он был сформирован, создав тем не менее новую жизнь, новую личность, сочетающую все, чем он был, с тем, кем он стал?       Смотря на Бена Паркера, на Сэнди, сжимающую в объятиях плачущего Майкла, потерявшего дядю, Питер принял свое решение.       Он — химера. Но никто теперь не запретит ему быть человеком. Пусть высоко в небе летают те, кто защищает весь мир и человечество в целом, а Питер останется ближе к земле, ближе к людям в частности и вместо того, чтобы отнимать их жизни, как хотела Гидра, будет сохранять их. И в насмешку над Химерой и её высшим руководством ради этой цели использует те способности, которыми они его наделили.       Решено. Даже если он не в силах влиться в это общество и стать одним из всех, он станет просто соседом. Дружелюбным соседом, незаметно, из тени помогающим справиться с опасностями, таящимися на улицах.       

***

      — Боже, ты с кем-то подрался? — Мэй смотрела на Питера с улыбкой «ох-уж-эти-мальчишки».       Питер со смущенной улыбкой уставился в тарелку под фырканье Майкла. Он был Человеком-Пауком уже два года, но для подавляющего большинства оставался странным мальчиком, регулярно дерущимся с хулиганами, считающими его легкой добычей. Питер мог только радоваться, что Сэнди не стала возражать против его желания использовать свои способности для помощи людям, а не прятать их, как он делал не один год после побега. Она помогла ему сшить костюм — конечно, тот был далек от костюмов супергероев, обосновавшихся в Башне Мстителей, но свою функцию — скрывать его личность, беречь глаза от слишком яркого света и просто быть удобным для его акробатических трюков — выполнял исправно.       Неожиданным, но, чего греха таить, приятным сюрпризом, оказалось то, что в какой-то момент Мэй перевела Майкла в Мидтаунскую школу и он оказался новым одноклассником Питера. Майклу было непросто учиться в школе с уклоном в науку при его ранних проблемах с коммуникацией и задержкой в развитии, но он был невероятно упрям и не сдавался. Насколько Питер знал, Майкл оставался на внеклассные занятия, чтобы подтянуть иностранные языки и физику, и регулярно посещал психолога.       Их общение привело к тому, что Мэй и Сэнди познакомились, быстро стали подругами и часто захаживали в гости, не стесняясь время от времени оставить подопечного/племянника у подруги, если смена выпадала на неудачное время. Сегодня именно Питер проводил вечер и ночь не дома, пока Сэнди работала. Несмотря на то, что он не всегда чувствовал себя комфортно, оставаясь у Мэй, для него важнее собственного удобства была возможность Сэнди пообщаться с сыном и узнать его лучше. Майкл был нежно привязан к «тете Сэнди» и Питер ничего так не хотел, как однажды услышать, как тот назовет её мамой.       Майкл слегка подтолкнул его ногой под столом и приглушенно пробормотал, глядя в тарелку:       — Спасибо.       — Обращайся, — пожал плечами Питер. Уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку, когда Мэй вздохнула, безошибочно поняв, по какой причине дрался Питер.       — Ты не должен был, — светловолосый мальчик вяло ковырялся в своем обеде.       — Они не устают тебя задирать, а я не устаю надирать им задницы.       — Следите за языком, молодой человек, — укоризненно покачала головой Мэй.       Питер, разумеется, умолчал о том, что после уроков успел на сокращенный патруль, где столкнулся с тремя вооруженными грабителями. Пули удалось избежать, а вот несколько синяков, уже почти сошедших, остались и к этому моменту выглядели так, словно их вполне могли бы нанести пара школьных хулиганов, а не трое здоровенных мужиков с пудовыми кулаками.       Он никогда не обсуждал с Майклом свою «внекласную деятельность», но знал, что тот без труда угадал личность Человека-Паука. Они просто не обсуждали это, как будто ловля преступников четырнадцатилетним мальчиком была в порядке вещей. Что ж, для химеры — вполне возможно. В конце концов, Питер едва ли представлял границы нормы для существ, подобных ему.       Прежде чем Мэй начала познавательную лекцию о чистоте языка или о том, что конфликты нужно решать словами, Майкл поспешил сменить тему:       — Можем мы сходить к Неду?       — К ужину я вас жду, — кивнула Мэй. — Но не думай, что мы еще не поговорим. Не все можно решить кулаками.       — Скажи это Флэшу Томпсону, — вздохнул Майкл. — Может, тогда он перестанет унижать всех, кого считает хуже себя, а это абсолютное большинство.       — Со временем он перерастет такое поведение, — несмотря на оптимистичное заявление, тон Мэй красноречиво говорил о том, что её вера в подобный исход ничтожно мала. Мальчиков это не удивило; кому, как не им, знать, что воспитание определяет человека в значительной степени. И чем обсуждать Флэша Томпсона, уж лучше поторопиться на встречу с Недом.       Честно говоря, ни Питер, ни Майкл не ожидали, что смогут действительно подружиться с обычным ребенком, но Нед Лидс ворвался в их размеренную, но полную упрямой тихой борьбы с самими собой жизнь лучащимся неудержимым оптимизмом ураганом и прочно там обосновался, расшевеливая замкнутых друзей. Неловкое поначалу общение очень скоро переросло в настоящую дружбу.       Своей непосредственностью и хлещущей во все стороны энергией Нед словно заполнял пустоту в обоих своих друзьях, которые до знакомства с ним редко улыбались искренне и широко. Он показал им намного лучше, чем могли бы обрисовать любые объяснения Сэнди, что значит быть обыкновенным ребенком, не отягощенным прошлым в серых стенах базы Гидры. Пообщавшись с Недом, Питер понял, что Сэнди не была счастливым ребенком. Он знал её историю, но только когда у него появилось то, с чем он мог бы сравнивать, появилась и ясность — она не смогла бы научить его быть таким же беззаботным, как его сверстники, потому что сама такой не была. Но Нед был, и он учил их каждый день.       И, перебирая в памяти новые воспоминания, Питер думал, что, кажется, начинает понимать, каково оно — быть счастливым.