Мелкие детали

Гермиона не любила квиддич всей душой и совершенно не понимала восторга друзей, когда они катались на этих неудобных вениках и подставляли головы под бладжеры. Они часто говорили, что чувствуют свободу и ощущают себя птицами, но все, что чувствовала Гермиона в воздухе – ветер прямо в лицо и жутко неудобное положение. Ей казалось, что лучше ощущать себя человеком с землёй под ногами, чем птицей с обветренным лицом. Тем не менее, она не выражала своего непонимания открыто. Конечно, все знали, что она терпеть не может квиддич и ходит туда только ради поддержки друзей, так что старались не особо углубляться в эту тему при ней. Хотя это было довольно проблематично. Гермиона не выражала никаких явных признаков недовольства, поэтому было легко уйти в дебри рассуждений о тактиках, метлах, новой форме. Не сказать, чтобы девушку нервировали эти разговоры. Она давно научилась отсеивать ненужную информацию, так что все, на что она обращала внимание – на радостные лица друзей, а этого вполне хватало и для ее радости. Октябрь ушел незаметно и забрал за собой листву с деревьев, небрежно уложив их на уже холодную землю. Теперь голые стволы уродливо торчали из земли, будто обоженные корни жизни, что теперь тянулись к людям своими извивающимися концами. На небосводе хмурились облака, завивая все новые вихри разнообразных фигур. Гермиона потеплее укуталась в кардиган и поплелась за остальными зрителями предстоящего матча. Пару минут назад она ярко улыбалась друзьям и подбадривала их, а теперь не могла даже на мгновение выдавить улыбку. Лаванда Браун появилась перед Роном как раз в тот момент, когда Гермиона собиралась уходить. Девушка бросилась к парню и возбуждённо о чем-то ему докладывала, попутно подбадривая куда эмоциональнее, чем Гермиона. Гарри посмотрел на нее с сочувствием и даже положил руку на плечо, немного сжав ладонь, как бы говоря: "Ну не расстраивайся, чего ты". И теперь собирался дождь, и Гермиона отчаянно надеялась, что сможет скинуть на него свое плохое настроение. Её бесили отношения Рона с Лавандой, но больше этого ее бесило, что она не может влиять на них, не может заявить о своих правах, потому что у нее нет никаких прав. Для всех они с Роном просто друзья, ровно так же, как и с Гарри. Только вот когда Джинни призналась в своих чувствах к Гарри, Гермиона поддержала их обоих и была искренне счастлива за пару, почему же она не может сделать того же с Роном? Лаванда не самая ужасная девушка. Да, немного наивная, но, возможно, со временем это пройдет. Так почему же она вызывала такую сильную ревность? "Может, потому что ты уже считала его своим?" Не только она, вообще-то. Все считали их парой и даже уже не подкалывали на этот счёт. Это было чем-то естественным, чем-то, что не требует подтверждения. По крайней мере, так казалось волшебнице. Гермиона привыкла трепать Рона по волосам, а он привык сидеть у ее кресла прямо рядом с ее ногами и просто молчать, пока она читает или учится. Гермиона думала, что это не просто так, что это что-то значит для него. А сейчас видеть, как он виновато улыбается ей, когда Лаванда чуть ли не виснет на его шее, так бесконечно обидно. Гермиона вздохнула и заняла свое место на трибунах, вяло поддерживая своих соседей в помахивании гриффиндорскими флажками. Пока матч не начался, она позволила взгляду блуждать по трибунам напротив, не останавливаясь ни на ком конкретном. Она просматривала знакомые лица, пока не остановилась на одном. Их взгляды пересеклись, и Гермиона неожиданно для себя выпрямилась, чувствуя, как холод, мгновение назад таившийся в душе, заменяется необъяснимым теплом. Беллатрикс оскалилась и помахала зелёным флажком. Гермиона невесело усмехнулась. "Она думает, что мне есть дело до того, кто победит." Девушка вяло помахала в ответ и отвела взгляд. Ей не хотелось этого делать, хотелось задержаться на лице преподавательницы, ещё более бледном, чем обычно из-за заставшего их всех врасплох холода. Гермиона задалась вопросом, почему Блэк сидит рядом со Снейпом, если они всегда друг друга не особо жаловали, когда прозвенели фанфары, и команды вышли на поле. Девушка помахала Гарри, который сразу нашел ее глазами, улыбнулась Джинни, которая в ответ подмигнула и, наконец, посмотрела на Рона. Он выглядел смущенным и испуганным, и ей вдруг захотелось спрятать его ото всех и никогда больше не заставлять переживать подобный стресс. Она проглотила комок, неожиданно подкативший к горлу, осознавая, что теперь не может его утешить. Теперь у нее нет на это права, если вообще когда-то было. Рон не смотрел на нее, слишком сконфуженный количеством устремленных на него глаз, и Гермиона со вздохом отвела от него взгляд, мимолётно бросая его на трибуну напротив. К её удивлению, она встретила ответный взгляд. "Она все это время наблюдала за мной? Мерлин, надеюсь, у нее плохое зрение." Беллатрикс не улыбнулась, даже не усмехнулась своей невероятно раздражающей улыбкой, наоборот, она нахмурилась, а затем вопросительно подняла бровь. Гермиона слабо улыбнулась, надеясь убедить ее, что все в порядке. Снейп наклонился к плечу женщины и что-то ей прошептал, из-за чего ей пришлось разорвать зрительный контакт с Гермионой, чтобы повернуться к коллеге. Девушка вздохнула с облегчением, уверенная, что своей улыбкой ни на йоту не убедила Блэк в чем бы то ни было. Ведущий провозгласил о начале матча, и все игроки взмыли в воздух, за исключением Рона, который задержался на земле секундой дольше. Мелкий дождь начинал стучать по крышам трибун, и Гермиона пожалела всех, кто сейчас был на метлах. Пусть участники и были приучены к тяжёлым погодным условиям, летать в такую погоду все равно было сродни пытке. Девушка быстро потеряла из виду своих друзей, уходя в свои мысли и не особо следя за игрой. Люди вокруг нее переодически ахали и что-то вскрикивали, но в целом игра была без происшествий. Гермиона неосознанно переводила взгляд на трибуну напротив. Блэк, казалось, внимательно следила за игрой, увлеченно наблюдая за мячами и изредка что-то выкрикивая. Гермиона мягко улыбнулась, глядя на действительно красивое лицо женщины. Когда она была чем-то увлечена, то становилась такой....милой? " Ты, верно, сошла с ума, если называешь Блэк милой." Заключила она и внимательней стала рассматривать острые черты лица женщины. Комментатор сменился в прошлом году с уходом Ли Джордана, и МакГонагалл доверила ему вести матч без своего присутствия рядом. Она перешла к скамейке учителей и села рядом с Беллатрикс. Ведьма не особо обращала на нее внимания, отдавая большее предпочтение игре, но МакГонагалл завела с ней разговор, тоже не отрываясь от событий на поле. Если бы Гермиона не наблюдала за губами Беллатрикс (как так вышло, она, безусловно, не понимала), то не увидела бы, как они едва заметно раскрываются в ответах. Они обе не отрывались от игры, и обе вели секретный диалог. Все мысли о происходящем на поле совершенно вылетели из головы Гермионы, и она изо всех сил постаралась прочитать слова по губам, но все попытки были тщетны. "Что же ты скрываешь, Блэк?" мысль была четкой, будто написанная на чистом листе бумаги, и Гермиону бы это не удивило, если бы в тот самый момент Беллатрикс не повернула бы голову и не встретилась с ней взглядами. Так же как и в прошлый раз, но совсем по-другому. Это был знающий взгляд. Взгляд человека, который все понимает и не собирается этого скрывать. Гермиона сглотнула и поспешно отвернула голову в сторону игры. Была ли вероятность, что Блэк услышала ее мысли? Или намеренно прочитала? Но как, если при легилименции необходим зрительный контакт, а она все это время следила за игрой? Как она могла слышать её на таком большом расстоянии? Какого черта скрывает эта женщина? "Или у тебя паранойя." тоненький голосок, пробивающийся сквозь неумолимый вихрь мыслей, который слишком ярко заявил о себе. "Верно. Я просто сошла с ума, — подтвердила свои догадки Гермиона, — сошла с ума и теперь каждый случайный взгляд принимаю за что-то необычное. Ну конечно, а чего ещё я ждала, живя в постоянном страхе, что последователи Волан-де-морта сидят за каждым углом? Заподозрить свою преподавательницу в пособничестве самому Темному волшебнику. Какой же бред. Это так смешно." Только вот смеяться ей совсем не хотелось. Она не привыкла себя обманывать, и сейчас сделать это было очень трудно. Она чувствовала, что Блэк окутывает какая-то мрачная тайна, и как же сильно Гермиона надеялась, что вывод, к которому она пришла, был в корне неверен. Ветер разыгрался не на шутку, а дождь обрушился во всю мощь, из-за чего играть стало практически невозможно, но, тем не менее, игра продолжалась. Теперь Гермиона внимательнее смотрела за игроками, каждый раз вздрагивая, когда кто-то из них немного соскальзывал с метлы. Пару раз это была Джинни, и Гермиона хотела бы уйти с поля, только чтобы не видеть эту чёртову постоянную опасность, но подруга кидала на неё такие полные любви и тепла взгляды, что она просто не смогла бы уйти, даже если бы землетрясение стрясло с планеты всех людей. Игра набирала новые обороты, ведь всем хотелось поскорее покончить с этим и пойти праздновать. Очки уравнялись и только один гол решал судьбу команд. Гром где-то совсем рядом не сулил ничего хорошего, и участники отдавались игре полностью. Один из слизеринских игроков сделал круг, обогнув поле и на полной скорости, перехватив мяч у Гарри, ринулся к Рону, который стоял на воротах. Гермиона точно знала, насколько сильно он сжимает сейчас метлу. Игрок ловко обошел Дина, Нила, даже Майка, который славился своей массивностью, и направлялся прямо к воротам, когда перед ним возникла Джинни. Никто не смел поспорить, что игрок был хорош, но не так хорош, как девушка. Она усмехнулась и попыталась перехватить мяч, но, к общему огорченному вздоху, потерпела неудачу, едва не свалившись с метлы. Парень оскалился (Гермиона могла поклясться, что видела его гнилые зубы) и полетел к кольцам. Рон стиснул метлу, уверенный, что точно сейчас соскользнет, потеряет сознание, или его поразит молния. Он рвано выдохнул и приготовился испытать самый большой стыд в своей жизни, когда слизеринец был так близко, что стоило ему размахнуться, он бы с лёгкостью закинул мяч в кольцо. Парень поднял руку с мячом, победоносно скалясь. Рон зажмурился, и, не глядя, отдал телу приказ. Что-то врезалось в метлу, и парень был уверен, что врезался в кольцо или в какого-нибудь игрока, а возможно даже в трибуны. Но вдруг тихий гул голосов стал возрастать, и спустя мгновение Рон услышал оглушительные крики толпы. Он распахнул глаза и понял: они победили. Победили, благодаря...ему?

***

Гермиона хлопала в ладоши и кричала "Рона Уизли в президенты" вместе со всеми. Она была так счастлива этой победе, будто всю жизнь увлекалась квиддичем. Будто сегодня ничего важнее этого не было. Рона она ещё не видела, но Гарри и Джинни уже заобнимала и зацеловала. Она рассчитывала на такую же судьбу и для Рона, но он был занят толпой. Сквозь нее было практически невозможно пробраться, поэтому Гермиона издалека смотрела на счастливое выражение лица парня и действительно гордилась им. Их взгляды пару раз пересеклись, и девушка знала, что он ищет одобрения. Её одобрения. И он его получал. В полной мере. Даже, наверное, с избытком. Гермиона знала, что ещё немного, и толпа рассосётся, а она сможет лично поздравить парня, так что пока оставалась в стороне, удовлетворенная общим ликованием. Раздался восторженный крик (не то чтобы их было мало сейчас, но этот был особенно громким), и сердце Гермионы упало. Лаванда Браун. Девушка бросилась на шею Рона, зацеловывая его лицо и что-то приговаривая. Гермиона ждала, что он отодвинет ее (разве мог он допустить, чтобы все видели их отношения?), но он радостно обнял ее и поцеловал в ответ, вызывая одобрение толпы. Сердце отчего-то больно закололо, а к глазам вдруг подступили слезы. Гермиона почувствовала, что больше не может здесь находиться. Она задыхалась, будто только что получила удар под дых. Комната вдруг показалась слишком тесной, людей было слишком много, а у нее закружилась голова. Она пробиралась, словно в трансе, к выходу сквозь кучу людей, множество раз извиняясь. Она шла, думая лишь о своем дыхании. Оно стало таким громким. Таким чертовски оглушительным. Гермиона вышла в коридор и правда старалась идти спокойным шагом, сохранить хоть какое-то подобие спокойствие, но в конце концов сорвалась и побежала. Она бежала, пока лёгкие не запротестовали жгучей болью, а дышать стало практически невозможно. Девушка остановилась, тяжело хватая ртом воздух и на совсем понимая, где она находится. Да и какая теперь к черту разница? Гермиона подошла к ближайшей стене и прислонилась к ней лбом, все ещё тяжело дыша. Ей было жарко. Ей было холодно. Ей было плохо. Сердце острой болью напоминало о себе, лёгкие все ещё горели, а слезы текли из глаз. Она попыталась от них отмахнуться, сделать вид, что ей не обидно, что сердце только что не треснуло сотней трещин, что для неё это ничего не значит, но для кого был бы этот спектакль, если она знает правду? Ногти впились в кожу ладони. Так она попыталась успокоить себя, но лишь спустила последние тормоза. Гермиона Грейнджер расплакалась. Так постыдно и позорно расплакалась, стоя в каком-то Мерлином забытом зале Хогвартса, не представляя как будет возвращаться в комнату. Ей было страшно, было больно, было одиноко. Словно вторя ее мыслям, треснули половицы. Гермиона резко обернулась, выхватывая палочку, но тут же расслабилась. Гарри. — Как ты меня нашел? — Приглушённо спросила она, пряча палочку в карман. — Карта, — он помахал Картой Мародеров и неуверенно подошёл ближе. Гермиона села на пол и прикрыла глаза ладонью. Парень сел рядом. Они молчали, пока слезы Гермионы лились, обрамляя её лицо. Она плакала бесшумно, и от того сердце Гарри болезненно сжималось. Он не смел прикасаться к ней, пока она сама того не пожелает, поэтому большее, что он мог сделать – быть рядом и выражать самые стойкие эмоции, на которые только был способен. Конечно, Гермиона знала, что он притворяется. Он слишком явно сжимал руки в кулаки, а челюсти были напряжены. В конце концов, она всегда подмечала мелкие детали, но ей было важно именно сейчас чувствовать его рядом. Не обнимать, не держать за руку, а просто ощущать его присутствие. Знать, что он готов прийти на помощь. Знать, что она может на него положиться. Прошло с четверть часа, и Гермиона судорожно вздохнула. — Спасибо, — прошептала она. Гарри мягко улыбнулся, и Гермиона замялась, — прости, я бы....я бы хотела побыть одна. — О, да, да, конечно. Как вернёшься в гостиную, то просто...просто дай мне знать, что ты в норме, ладно? — Хорошо. Спасибо. Правда спасибо. Гарри снова улыбнулся и мягко похлопал ее по плечу, а затем, с кряхтением встав, тихо вышел из комнаты, неплотно прикрыв за собой дверь. "Он слишком хороший друг." подумала Гермиона и снова расплакалась. Наверное, она никогда в жизни так много не плакала. Чёртовы гормоны. Почему они всегда только мешают. Девушка отвернулась от двери и сжалась в комок, надеясь, что если она станет совсем незаметной, то весь мир о ней забудет, но за спиной снова скрипнули половицы. — Я правда ценю твою заботу, но я попросила уйти, пожалуйста, мне нужн....— она развернулась, чтобы встретить Гарри, но замерла на полуслове. Ну кто же ещё мог найти ее всю в слезах, с расколотым сердцем и абсолютным нежеланием общаться с людьми? Блэк подняла бровь. — Нужно что, Грейнджер? Чтобы я оставила тебя во время комендантского часа, который, между прочим наступил, — она притворно задумалась, — ах, точно, две минуты назад. Гермиона снова отвернулась. Возможно, если она снова повернется, то женщины уже не будет, и ей не придется объяснять, почему она сидит на ледяном полу и плачет. Но план оказался провальным. — Ты в курсе, что я сейчас могу отправить тебя в Запретный лес в качестве наказания? Не думаю, что тебе понравятся местные жители. Гермиона всерьез задумалась. В лесу она могла бы побыть одна и все тщательно обдумать, а ноябрьский холод привел бы ее в чувство. Дождь уже давно кончился, но приятный запах остался. Должно быть, там очень свежо и приятно. Да, наверное, эта прогулка пошла бы ей на пользу. Только вот нужно потеплее одеться и можно.... — Грейнджер, если ты будешь меня игнорировать, я не исчезну, — Блэк обошла девушку, чтобы видеть ее лицо и оперлась на стену, сложив руки на груди. — Что вы хотите от меня услышать? — Устало спросила она, даже не пытаясь изобразить учтивость или посмотреть в сторону профессорши. — Что я хочу услышать? А что ты хочешь сказать? — В ее голосе звучала некое недоумение. — Я не хочу говорить, мисс Блэк. Наказывайте уже или отпускайте. У меня нет настроения играть с вами. — О как. Довольно дерзко, — женщина склонила голову, и ее волосы шелохнулись, — но справедливо, — Гермиона удивлённо подняла голову, — ну и что же произошло? Не пойми меня неправильно, мне плевать, просто хочется над кем-то поиздеваться. Гермиона усмехнулась. А ведь ей всегда казалось, что кто-кто, а Беллатрикс Блэк умеет лгать. — Ничего, что могло бы вызвать у вас что-то большее, чем смех, — она немного подвинулась и прислонилась к стене спиной, будто стараясь избежать взгляда темных глаз. — Ах, любовные дела, какая прелесть. Не думала, что ты любишь что-то кроме книг. Или одна из них изменила тебе с другой? Ты же знаешь, что если они стоят рядом, это не значит, что они встречаются? Гермиона вздохнула. Её вымораживала эта женщина. Почему нельзя просто отстать и никогда больше не приставать? Разве так трудно хотя бы день не издеваться над учениками и ученицами? Разве она, лучшая ученица Хогвартса, не заслужила хоть каких-то поблажек? — Ты снова меня игнорируешь, ты в курсе? Ну же, Грейнджер, раскрой свои тайны, возможно, тебе станет легче, — она сделала жест рукой, какой делают фокусники, желая навести больше таинственности на себя. — А вы ведь не можете без этого, верно? Просто не можете жить без пыток, да? Вам же доставляют удовольствие слезы детей, не так ли? — Оо, я прошу тебя, хватит плескаться ядом. Ты не оттолкнешь меня так, Грейнджер, — она наклонилась и понизила голос до шёпота, — хотя бы потому, что я сама пользуюсь этим методом постоянно. Беллатрикс подмигнула и, к огромному удивлению Гермионы, опустилась рядом. Беллатрикс Блэк в своем невероятно красивом платье опустилась на холодный грязный пол, чтобы выяснить, что случилось? Выглядит сюрреалистично. — Это все из-за Уизли? Он ранил твое трепетное сердце, да? — К ещё большему удивлению, в её словах не сквозила насмешка. Она казалась...участливой? "Это просто сон. Идиотский страшный сон, а наутро я проснусь, и все будет как раньше" Только запах вишни и горького шоколада был реальным, да и тепло, исходившее от женщины, слишком реально согревало самым необъяснимым образом, чтобы быть просто выдумкой фантазии. — Я...мы с Роном...он...понимаете.... Лаванда. Да, наверное, все из-за Лаванды, — Гермиона сдалась, но не чувствовала себя пораженной. Возможно, это была одна из ее побед? Открыться кому-то настолько холодному как Блэк. Женщина вполне может прямо сейчас высмеять ее или просто уйти, посчитав проблемы недостаточно серьезными, но она сидела. Молча слушала, а недавно взошедшая луна периодически пробивалась сквозь тучи и проливала молочный свет на и без того фарфоровую кожу Беллатрикс. Гермиона не могла отрицать, что женщина выглядела превосходно, восхитительно, идеально. Но, разумеется, так она считала исключительно из-за того, что питала к ней уважение и просто умела видеть красоту в людях. Беллатрикс повернулась к ней лицом, намекая на продолжение истории. Что было странным, она не давила. Не требовала, не заставляла, а просто мягко подталкивала. Гермиона была, словно в хрустальном шаре. Одно движение, и магия разрушится, хрусталь со звоном разобьётся, а Блэк уйдет. Кажется, она едва дышала. — Ты говорила про Лаванду, — мягко (мягко????) напомнила ведьма. — Да...да...думаю, это из-за нее, — Гермиона в неверии подтвердила её слова, — не знаю, просто все было так хорошо, а потом появилась она, и, в общем....— Она махнула рукой, показывая на незримый крах. Беллатрикс помолчала какое-то время, и Гермиона уже решила, что останется без ответа, но женщина заговорила: — Если бы ты спросила моего совета, я бы тебе ответила, что Лаванда здесь не виновата. И никто, кроме вас двоих, вообще-то, — она не смогла сдержать усмешку, — отношения держатся на плечах двух участвующих лиц, и только они несут ответственность за то, что в этих отношениях происходит. Если бы не было Лаванды, была бы Парвати, а если бы не Парвати, то какая-нибудь Кейт или Алиса. Дело не в девушках, а в его отношении. Единственный способ избежать измены – это....не хотеть изменять. — Изменять? Нет-нет, это не измена. Мы с ним не встречаемся, мы просто друзья. Ну, наверное... — Энтузиазм, с которым она начала оправдывать Рона, потух к концу предложения. — Друзья, — как-то безэмоционально повторила Блэк, словно взвешивая это слово, — то есть, вы двое сами не разобрались в своих чувствах, но ты заранее страдаешь? — Нет, — возможно, слишком резко ответила Гермиона. Её задевало, что женщина так относится к ее эмоциям. Но больше её задевало, что она поверила в то, что Блэк может понять ее. Пусть это и были жалкие две минуты, но ей казалось, что она нашла кого-то, кто готов дать ей совет, помочь, а не начать читать лекцию о том, как же глупо путаться в своих чувствах. — Не пойми меня неправильно, Грейнджер, но разве не лучше было бы сначала поговорить с ним по поводу ваших отношений, а потом уже злиться на него? — Я не злюсь, — и снова эта грубость в тоне, — по крайней мере, не на него. — Оо, так ты ненавидишь себя? А вот это уже интереснее, — она задумалась, а затем добавила, — и больнее. — Зачем вы это делаете? — Вдруг спросила Гермиона. — О чем ты? — Зачем сидите здесь со мной, разговариваете, пытаетесь сделать что-то? Разве у вас нет своих преподавательских дел, или, не знаю, ученики больше не нарушают комендантский час? А как же ваша секретность? — Ну, — она прокашлялась, — сейчас комендантский час нарушаешь именно ты... — Я староста, — перебила Гермиона. — Это не даёт тебе права быть вне комнаты, когда ты не на дежурстве, — строго ответила она, — а насчёт моей секретности....что с того, что я просто интересуюсь состоянием лучшей ученицы Хогвартса? Кто тебя знает, может ты пойдешь и сиганешь с Астрономической башни, и кто тогда получит высший балл за экзамены? — Она пожала плечами. — Интересуетесь? Пару минут назад вы сказали, что хотите надо мной поиздеваться. — Это одно и тоже. — Нет. — Да. — Нет. — Я говорю да. — Стоп. Хватит. Это бессмысленно. — Разве? А мне казалось, тебе нравится спорить с профессорами и называть их некомпетентными, — Блэк подняла брови, будто правда удивилась. — Я не называла вас так!! И я уже за это извинилась, — Гермиона поблагодарила всевышние силы за то, что из-за мрака комнаты Блэк не могла увидеть ее покрасневшего лица. — Да ладно, Грейнджер, за все 6 лет это единственный раз, когда ты при мне облажалась. Неужели ты думаешь, что я так быстро об этом забуду? — Она усмехнулась. — Я рассчитывала на это, — Гермиона слабо улыбнулась и посмотрела в глаза профессорши. Такие темные, но все ещё самые пронзительные из всех, что она видела. Улыбка сошла с ее лица, и девушка нахмурилась, — это ведь скоро начнется, да? — Да, — не нужно было уточнять, о чем говорит Гермиона. Блэк знала. Даже не знала, она чувствовала. Чувствовала эти чёртовы темные тучи, которые становились мрачнее с каждым днём, — я должна сказать, что из-за своей важной миссии ты не должна думать о любовных делах и все такое, но знаешь что? Веселись, пока у тебя есть силы притворяться, что тебе весело. Нет ничего плохого в любви. Не сейчас. Но помни, что чувства никогда не должны затмевать твой разум. Ты знаешь, о чем я говорю. Думай головой в любых обстоятельствах, ясно? Ей было ясно. Конечно же ей было ясно. Она шестнадцать лет живет по этому принципу: никаких эмоций, только чистый рассудок. Но сейчас, когда все было так безнадежно, когда темные времена только касались их легкими веяниями ветров, именно сейчас ей так хотелось ощутить что-то теплое, что-то, что даст ей надежду. Ей хотелось чувствовать. И, пусть она в этом не признавалась, её пугало это желание. Блэк похлопала Гермиону по колену и встала, доставая палочку, чтобы воспользоваться магией чистки на своем платье. — Не сиди на холодном. Задницу застудишь, — было последним, что бросила Беллатрикс прежде чем исчезнуть в темноте комнаты, а затем подтвердить свой уход скрипом двери. Гермиона вздохнула и поднялась, чувствуя, что в какой-то степени ей стало легче. Нож больше не проворачивался в сердце и, пусть она и чувствовала ноющую боль, где-то глубоко внутри что-то теплое расправило крошечные крылья, давая ей ту самую пресловутую надежду.