Мелкие детали

Так больно. Так отвратительно больно. Она думала, что относительно легко перенесла эту новость, когда закрывала за собой дверь; думала, что не так уж и сильно напугана, когда шла по коридору; была уверена, что будет нормально спать, когда утирала дорожки слез, что так настойчиво проливались из глаз; но затем она пришла в свою комнату и осталась совсем одна. Так мучительно скорбно одна. Гермиона сходила в душ, сложила нужные учебники в сумку, расстелила постель, приготовила одежду, в которой пойдет завтра на занятия, посмотрела на поле для квиддича, а затем села на свою кровать и разревелась. Глупо и нелепо разревелась, чувствуя, как слезы стекают по щекам, шее и впитываются в футболку. Чувствуя, что последние угольки былой надежды жестоко погашены женской рукой, всегда изящной и твердой, а оттого и самой больной в мире женской рукой. Она плакала, пока силы полностью не вылились из уставшего тела, пока внутри не осталось ничего, кроме громадной пустоты, пока голова не начала раскалываться на две части, словно мир двоился, словно разделился на два отдельных измерения, но ни в одном из них, какая ирония, не было никакого смысла. Пространство вдруг показалось ей противным, душным, невозможным. Ей так отчаянно захотелось сбежать от него, омыться и никогда не вспоминать. Это желание жгучей обидой прожигало грудную клетку, и тогда Гермиона легла на кровать и поджала к груди колени, возможно, надеясь, что хотя бы так ей удастся заполнить зияющую чернотой пустоту. Она чувствовала себя самой маленькой в мире. Она ненавидела этот мир.

***

— Эй, ты вставать собираешься? Ты в курсе, что через полчаса урок? — Голос доносился откуда-то сверху, и Гермиона что-то промычала, начиная разгребать себя из-под завалов подушек и одеяла, — Миона? Все нормально? Гермиона подняла голову, жмурясь от яркого света и кивнула. — Точно? Если хочешь, я могу предупредить, что тебя сегодня на занятиях не будет. Просто выглядишь дерьмово, — Джинни – святая бестактность. Гермиона слабо улыбнулась и покачала головой. — Все в норме, Джин, спасибо, я просто плохо спала, — если быть откровенными, то спала она крепко и долго, только вот никаких сил этот сон не принес. Наоборот, казалось, что он вытянул последние. — Я принесла тебе бутерброды, — она указала на тарелку с едой, и Гермиона молча сгребла подругу в объятия, путаясь в одеяле, — все точно нормально? Гермиона промычала что-то утвердительное и зарылась носом в рыжие волосы. Джинни гладила ее, молча оказывая такую нужную сейчас поддержку и убеждая Гермиону все больше, что ей повезло с друзьями как никому другому. — Так, ну все-все, нам пора на занятия, помнишь? Гермиона отстранилась и благодарно улыбнулась. — Надеюсь, Снейп сегодня добрее, чем обычно. — Не смеши меня, — Джинни фыркнула и подошла к своей тумбочке, закидывая последние нужные вещи в рюкзак. Гермиона поднялась с кровати и тоже начала собираться. Она прошла в ванную и, не закрыв дверь, умыла лицо ледяной водой. Как ни странно, это придало ясность ума. — Вообще-то я надеюсь на милость Блэк, — Гермиона застыла, — она задала эссе на, ээ, пять, кажется, страниц, а я написала только три. Надеюсь, она не будет их проверять. Гермиона вздрогнула при упоминании её имени. — Знаешь, мне кажется, что она в последнее время стала добрее, как думаешь? Учит нас самообороне, а не скучным особенностям фей или гоблинов. Мне иногда кажется, что она чувствует вину за все происходящее. Ну, знаешь, её чистокровная семья, — Гермиона могла лишь напряжённо слушать, — хотя я рада, что она более адекватная. Было бы жутко учиться под началом человека, который ненавидит тех, кто от него отличается. Они с Сириусом наверное здорово в детстве получали за свое свободолюбие.... Она просто слушала, не подавая признаков присутствия. Джинни была хорошей, но ее, иногда чрезмерное, желание поговорить стало невыносимым. Последнее, что она хотела сейчас делать – говорить о Блэк. Ей было обидно. По-детски обидно, что её обманули. Но обиднее было, что она так поздно распознала этот обман. Гермиона знала, что это глупо. Нужно действовать аккуратнее, хладнокровнее. В конце концов, от этого может зависеть судьба Британии. Ворох вопросов крутился в её голове, не оставляя места для разговоров Джинни. Ситуацию не спасало и то, что голос девушки был приглушённым из-за того, что она была в другой комнате. Теперь, когда эмоции не били фонтаном, Гермиона видела насколько много несостыковок. Разве могла Пожирательница смерти, которая искусно обманывает Дамблдора и остальных в Хогвартсе уже не первый месяц (или год?), так просто проколоться перед обычной студенткой? И если бы она действительно хотела ей навредить, разве отпустила бы так легко? Образ Блэк ни разу не вязался с образом злобной Пожирательницы смерти. Конечно, она была в некоторых местах несправедливой, хитрой, заносчивой, но злой – никогда. Гермиона не могла даже вообразить картину, в которой Беллатрикс Блэк пытает или убивает человека. "То, что твоей фантазии не хватает, не значит, что она не может убить или пытать. Помни, она актриса." Но разве может актриса изобразить такой огонь в глазах во время дуэли? Разве актриса может так мягко обсудить чувства своей ученицы, не обругав и не выставив за дверь? Разве актриса будет защищать кого бы то ни было от надоедливого однокурсника, который не представлял никакой весомой угрозы? Разве будет успокаивать, когда это так нужно? — Миона? — Джинни заглянула в ванную, держа рюкзак на одном плече, — Ты долго стоять собираешься?

***

Тяжёлая книга громко рухнула на стол, когда Гарри бросил ее и уселся рядом с Гермионой. Девушка вопросительно на него посмотрела. — Он достал меня. Он и его любимчик. Я терпеть их обоих не могу. Просто не выношу. Они мне поперек горла. Два самовлюблённых идиота, — Гарри взял тост и начал гневно намазывать на него джем. — Гарри прав. Малфой и Снейп совсем не видят границ, — Рон сел рядом с другом менее экспрессивно. — Я согласна, что они повели себя... — Как ублюдки, — закончил Гарри, злобно кусая хлеб. — Возможно, — хмыкнула Гермиона, — но ты ведь сам не успевал выполнить задание к концу урока. — Я успел бы, если бы этот обносок не сдал меня Снейпу. И теперь мне придется сидеть на отработке вместо того, чтобы заняться чем-то стоящим. — Тебе назначили отработки за то, что ты взорвал котел, когда отвлекся на Малфоя, а не из-за того, что он тебя сдал. — Какая разница, Миона? Я в любом случае пойду на эту идиотскую отработку. — Ладно, извини, ты прав. Мне жаль, что так вышло, — она погладила его по плечу, и он немного расслабился. — Я слышал сегодня, что Слизнорт на следующей неделе собирается в Лондон за какими-то ингредиентами и ищет помощника, может попробуешь? — Непривычному уху было бы трудно разобрать речь жующего Рона, но Гермиона и Гарри уже не обращали на это внимания. — Я завтра должен встретиться с Дамблдором. Спрошу у него, — он, все ещё хмурясь, откусил тост, — вы сегодня будете делать эссе по зельеварению? — Не, мы с Лавандой пойдем гулять вокруг замка. Она почему-то считает это очень романтичным, — он пожал плечами. — А ты? — А я считаю это очень холодным. Серьезно, после таких прогулок я ещё полчаса вынужден сидеть около камина и на максимум использовать согревающие чары, — Рон отпил тыквенного сока. — А что насчёт тебя? — Гарри повернулся к Гермионе, — Снова занятия с Блэк? Она на мгновение сжала челюсти, но почти сразу утвердительно кивнула, будто это было само собой разумеющееся, будто внутри все не сковывалось ледяными оковами при одном лишь упоминании её имени. — Наверное, когда ты вернёшься, я уже буду дрожать у камина, — задумчиво сказал Рон, и Гермиона натянуто улыбнулась. "О, так теперь мне нельзя в гостиную до истечения времени тренировки. Какая прелесть."

***

Ученики, обрадованные окончанием урока, выбегали из кабинетов, образуя толпу в коридоре. Гермиона медленно двигалась за какими-то студентами. В основном ее мысли были заняты прошедшим уроком трансфигурации, и она размышляла о многообразии способов обращения обычной крысы в стакан или любую другую посуду. Её не особо волновали те, кто ее окружал: она просто двигалась по инерции толпы, надеясь поскорее дойти до коридора, где будет посвободнее. Наконец она свернула вправо, удаляясь от шума детей и чувствуя хотя бы физическую свободу. Волшебница остановилась у окна, вглядываясь в небо. Сегодня тучи были все также мрачными, а настроение скверным. Гермиона вздохнула, повернулась от окна и застыла на месте. Все мысли куда-то пропали, и сердце настойчиво пыталось вырваться вслед за ними. Беллатрикс Блэк шла прямо ей навстречу. Она читала какую-то бумажку и как раз подняла голову, но Гермиона уже развернулась и направилась в спасительную толпу учеников. Она слышала, что Беллатрикс что-то кричала ей вслед, но у нее не было никакого желания даже поворачивать голову. Девушка скрылась, не чувствуя и капли стыда. В следующий раз женщина настигла ее у кабинета истории магии. Она прекрасно знала, что к профессору Бинсу все, кроме Гермионы, стремятся опоздать минимум на пять минут. Волшебница сама ей рассказала об этом между занятиями на одной из их тренировок и теперь сильно об этом жалела. — Грейнджер, — начала Беллатрикс, но Гермиона учтиво поздорвалась и юркнула за дверь, не оставляя Блэк и шанса заговорить. Дальше был обеденный перерыв, на котором Рон подсел к ней прежде, чем Беллатрикс успела подойти. Затем послешкольное время, которое Гермиона проводила в библиотеке. Она листала книгу, когда почувствовала на себе пристальный взгляд. Девушка обернулась и, разумеется, увидела пару темных глаз. Беллатрикс слабо улыбнулась и двинулась в её направлении, но Гарри, который, наконец, нашел нужный фолиант, уселся рядом. Гермиону почти позабавило рассерженное лицо Беллатрикс. Последним случаем их столкновения стал вечер того же дня. Гермиона шла в башню Гриффиндора, уверенная, что совсем скоро сможет принять желанный душ и отправиться в постель. Она сегодня работала больше обычного только для того, чтобы не осталось сил на идиотские мысли о том, о чем ей совершенно не хотелось думать. Беллатрикс стояла прямо рядом с портретом Полной Дамы и рассматривала свои ногти, опершись на стену. Гермиона невольно отсутпила назад. "Ты ведёшь себя, как ребенок. Избегаешь ее, будто это даёт хоть какой-то толк. Пока ты обходишь её стороной, Волан-де-морт уже готовит какой-то план." Гермиона втянула воздух носом и медленно выпустила его через рот, а затем, облизав губы, громко сказала: — Мисс Блэк, можно вас? Женщина дернулась, но отстранилась от стены и направилась за Гермионой, не задавая лишних вопросов, за что девушка была ей благодарна в высшей степени, какой она вообще могла быть благодарна Пожирательнице смерти. Они зашли в ближайший коридор, и Гермиона решительно повернулась к Беллатрикс. — Я не собираюсь выдавать вашу тайну, ясно? Я достаточно разумна, чтобы осознавать все риски для своей жизни. Но я наблюдаю за вами. И если хотя бы одно действие, слово, даже случайное движение, покажется мне подозрительным, о вашем маленьком секрете узнает вся школа. И мне плевать, что вы со мной сделаете. Мне было важно все, что вы мне дали, но вы растоптали это, и я не побоюсь растоптать вас. Прекратите меня преследовать. Я не хочу иметь ничего общего с Пожирательницей смерти, — она говорила уверено, глядя прямо в глаза ведьмы. Беллатрикс серьезно на неё смотрела пару секунд, а затем рассмеялась. Рассмеялась, будто Гермиона только что рассказала ей самую смешную шутку из всех существующих. Девушка даже не удивилась. — Ты просто фантастическая идиотка, тебе кто-нибудь говорил? — Она почти задыхалась от смеха. — Нет, — сухо ответила Гермиона. — Серьезно? — Беллатрикс вытерла слезы. — Приятно быть первой. — Рада, что это вас развеселило, — она шагнула в сторону, чтобы обойти ведьму, но вдруг женщина мертвой хваткой схватила ее за запястье, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство. — Ты серьезно думаешь, что можешь ставить условия мне? — Горячий шепот обжёг ухо Гермионы, и она впервые в жизни почувствовала первобытный ужас. Он взбирался по ее позвоночнику прямо к мозгу, оставляя после себя длинный липкий след, который совсем не ласково трепал ветер холодных слов Беллатрикс, оставляя после себя лишь дрожь. В тот миг она поняла, что никогда до этого действительно не боялась Беллатрикс, — Ты же знаешь, что не можешь рассказать никому. Просто не можешь. Это выше твоих сил, не так ли? Ты зависишь от меня, Гермиона, слышишь? Ты не веришь в то, что лежит прямо перед тобой. Я чувствую эту борьбу в тебе, Гермиона, я чувствую. Если я убийца и садистка, так почему ты все ещё молчишь об этом? Почему ты ставишь мне в условия то, что я с лёгкостью могу обойти? Почему полагаешься на мое благоразумие? Разве может быть оно у обезумевшей Пожирательницы смерти? Ты боишься навредить мне, Гермиона, слышишь? Ты так сильно боишься, что готова поставить на кон весь Хогвартс, жизни всех своих друзей, даже свою жизнь. А почему? Почему, Гермиона, ответь мне, — её губы были так отвратительно близко к уху Гермионы, — ты не знаешь. А я знаю, я прекрасно все знаю. Потому что ты уверена, что я не зло. Потому что ты веришь мне. Потому что я, блять, не дала ни единого повода для недоверия, слышишь? Ни единого. Я была рядом с тобой, я учила тебя, я не отвергла тебя даже после твоего чертового признания,— она отстранилась и посмотрела в карие, застывшие глаза, — когда твои сомнения сожрут тебя, когда твой внутренний голосок справедливости замолкнет, когда ты захочешь узнать правду, то ты знаешь, где меня найти. Мертвая хватка разжалась, и Беллатрикс, выдержав секундный зрительный контакт, быстро скрылась в соседнем коридоре. Гермиона стояла в оцепенении несколько долгих мгновений, но затем выпрямилась, сжала челюсти и пошла в свою гостиную.

***

Она игнорировала Беллатрикс три дня. Не приходила к ней с разговором, хотя желание съедало ее изнутри, даже не обменивалась лишними взглядами или репликами. Гермиона вела себя так, словно женщина не вызывала у нее ужаса при одном своем только присутствии. Девушка не хотела рассказывать Гарри или Рону правду о Блэк. Пусть в ней все ещё кипела обида, внутренний голос не переставал твердить, что ей нужно сначала все хорошенько обдумать, и только потом приступать к активным действиям. Гермиона не знала, что будет, если она всё-таки расскажет. Было ясно, что Беллатрикс уверена в том, что рано или поздно Гермиона придет к ней, но была ли в этом уверена сама Гермиона? — Это глупо. В высшей степени глупо. Сидеть здесь вместо того, чтобы пойти и обо всем рассказать Гарри, — говорила она себе, зачеркивая очередную ошибку в эссе. Наверное, это самая грязная работа за все шесть лет обучения, но её это не волновало. Она пришла в оранжерею, посчитав, что уж сюда то никто не захочет прийти в свободное время. За исключением мисс Стебль или, возможно, Невилла. Её успокаивала природа и зелень в целом. Множество красивых растений и каждое такое уникальное в своей красоте. Наверное, Беллатрикс бы они тоже понравились. Такие утонченные и невинные в своей красоте. Учитывая, сколько диковинных животных было под ее руководством, она любила всякую интересную живность. Впрочем, какая теперь разница. — О чем рассказать? — Голос прозвучал, словно гром, заставив Гермиону вздрогнуть, хотя был обыденно тихим и мягким. Полумна вышла из-за ближайшей грядки с высокими стеблями какого-то густого растения с мечтательным видом. — Луна? Извини, я не думала, что тут кто-то есть. Я могу уйти, если ты тут.... — Я ищу в них источник жизни, — просто ответила Полумна. — Что? — Источник жизни. Знаешь, у людей есть ауры. Самые разные. Бывают белые, голубые, жёлтые, даже черные, но вот зелёных – никогда. А вот у растений они всегда зелёные. Это так завораживает. Я часто прихожу сюда, чтобы посмотреть на их ауры. Только я никогда не понимаю, откуда они исходят. С людьми проще. Их аура берет начало в груди, вот тут, — она указала на солнечное сплетение, — но у растений она будто переливается. То туда, то сюда, — Полумна прочертила в воздухе плавную линию, — это так интересно. Гермиона любила Полумну. Она неведомым образом успокаивала ее, и почему-то ей казалось, что её аура была нежно голубого цвета, в точности как ее кулон, который прямо сейчас висел на шее. — А что ты здесь делаешь? — Полумна чуть склонила голову. — Домашка, — она усмехнулась, будто видела в этом что-то смешное. Полумна кивнула, вновь возвращаясь к задумчивому рассматриванию растений. — Луна, — вдруг спросила Гермиона, и девушка повернулась, — почему ты пошла с нами тогда в министерство? Её давно волновал этот вопрос. Полумна и Невилл не знали о том, что Сириус Блэк не преступник и, тем не менее, последовали за Гарри, чтобы его спасти. — А почему я не должна была? — Она дотронулась до пёстрых листьев кротона. — Ты могла пострадать. Тебе могли причинить вред. Мы могли причинить тебе вред. — Многие люди злые. Это сразу видно. Их ауры темнее, чем у обычных людей. Но ваши ауры светлые. Вы никогда не пытались причинить кому-то боль, я знаю. Так почему же этот раз должен был стать исключением? Гермиона не нашлась, что ответить, но ответа и не потребовалось. Полумна продолжила свое наблюдение за растениями, не обращая на Гермиону никакого внимания. Девушка знала: стоит ей позвать подругу, и она тут же откликнется и ответит с присущей ей прямолинейностью, но Гермиона молчала. Ей нравилась тишина в обществе Полумны. Такая спокойная и комфортная. В такой тишине всегда думалось лучше. "Вы никогда не пытались причинить кому-то боль, так почему этот раз должен был стать исключением?" Эти строки не выходили у нее из головы, даже когда она покинула оранжерею и направлялась к замку. Так ли правильно поступает Гермиона, игнорируя Беллатрикс? И честно ли? Разве она не пресекла все попытки женщины завести диалог? Разве она не избегала ее последнее время? Разве Блэк не имеет права на объяснение? Она могла бы давно угрожать Гермионе, так почему медлит? Если она действительно за Волан-де-морта, так почему Гермиона все ещё жива? Почему устраивала с ней эти идиотские занятия? Разве Блэк хоть чем-то заслужила недоверие? Разве Гермиона не сделала то, чего всегда боялась: поступила необдуманно и глупо? Разве Блэк не права в своих требованиях о простом разговоре? Да, возможно, это было грубо, но она хотя бы не кинулась на Гермиону с круциатусом или империусом? Мысли застыли на месте, когда Гермиона остановилась перед дубовой дверью. "Кабинет Защиты От Темных Искусств Ответственная: профессор Беллатрикс Друэлла Блэк" Она занесла руку и аккуратно постучала. Три дня прошло, но почему-то страх только усилился. Обычное "войдите" послышалось из кабинета, и Гермиона, ещё раз выдохнув, зашла внутрь. Беллатрикс, как всегда, сидела за своим столом и крутила в руке монетку, одновременно с этим просматривая какие-то бумаги. Она даже не подняла голову, когда Гермиона закрыла за собой дверь и прошла к своей парте. — Ты снова меня удивляешь, Грейнджер, — начала Блэк, — я рассчитывала, что ты придёшь гораздо раньше. Разве я недостаточно напугала тебя? — Она, наконец, подняла голову. — Я предпочитаю руководствоваться не только чувствами, мисс Блэк, но и рациональностью. — Уфф, сколько пафоса, — Беллатрикс отложила пергамент в сторону и откинулась на спинку стула, внимательно осматривая Гермиону, — я рада, что ты пришла. Уверена, у тебя есть целая куча вопросов, и я готова на них на все ответить, только, давай договоримся, я не собираюсь приукрашивать детали ради твоего ментального состояния, ладно? Мне всё-таки кажется, что ты уже достаточно взрослая, чтобы смотреть на вещи такими, какие они на самом деле есть. — Как любезно с вашей стороны. — И, надеюсь, ты не ждешь извинений? — Беллатрикс полностью проигнорировала слова Гермионы. — От вас? Даже не думала, что вы умеете извиняться. Беллатрикс подняла бровь и усмехнулась. — Я почти оскорблена, — Гермиона не ответила, — так, приступим к вопросам? — Что вы сделаете, если я прямо сейчас уйду? — Быстро спросила Гермиона, будто готовила вопрос заранее. — Оставлю дверь открытой, — сказала Беллатрикс просто. Гермиона не ожидала такого быстрого и честного ответа. Её, наверное, это даже шокировало, — следующий вопрос? — Что насчёт вашего служения Волан-де-морту? — Ну начнем с того, что это не служение как таковое. Я под прикрытием и всего-то. Вообще, довольно умно со стороны Дамблдора привлечь меня в ряды шпионажа. Я в очень выгодном положении. Моя семья веками служила тьме, так что в моей верности Темному Лорду не сомневается почти никто. — Так вы агент Ордена феникса? — Нет. Я агент Дамблдора и не имею никакого отношения к этой кучке недоносков. Ставлю все деньги Блэков на то, что они уверены в моем непокрушимом желании служить Темному Лорду. Уверена, они даже не подозревают насколько трудно находиться рядом с ним. — она почти выплевывала слова. — Так почему вы ввязались в это? — О, причина до смеха проста. Моя семья, — она пожала плечами. — Семья? — Разве не эта семья, по словам Блэк, последние несколько столетий служила тьме? — Нет-нет, не вся семья, а один заносчивый черноволосый идиот, который отсидел 12 лет за преступление, которого не совершал, — она пожала плечами. — Сириус? — Именно. Когда Дамблдор пришел ко мне с просьбой, я отнеслась к ней с осторожностью, но он пообещал сделать все возможное, чтобы спасти моего недоумка-братца, так что я согласилась. Тогда о скором возрождении Лорда только ходили слухи: мне было легко влиться в компанию старых друзей. — Так вы вели отношения с Пожирателями? — Не только с ними, Грейнджер, — она усмехнулась, — когда Лорд только набирал силу, я стояла рядом с ним. Потом, однако, случились некоторые обстоятельства, по которым мне пришлось встать за ним, но я все ещё была близка. — И разумеется, вас остановила неисправимая тяга к справедливости? — Гермиона издевалась и не скрывала этого. Их диалог был похож на игру в пинг-понг, только вместо ракеток вопросы и ответы. — Что ж, ты права: я отступила от дел Лорда не от большой любви к магглам или магглорожденным, но от искреннего желания не быть ниже. Мне было тошно даже думать, чтобы исполнять чьи-то приказы по своей воле. Я хотела силу, и он мне ее обещал, как и многим другим. Но служение не является силой, Грейнджер, а быть прислугой я не хотела. — То есть вы были близки с Волан-де-мортом, затем отстранились от него, а потом.... — А потом он умер. Ну, вернее, на некоторое время вышел из строя. — Вы не успели сообщить ему, что не собираетесь больше иметь с ним дел? — Я и не собиралась. Это было бы в высшей степени глупо. Я старалась сделать все возможное, чтобы создать видимость моего поклонения, а потом, когда дело зайдет совсем далеко, вонзить ему нож в спину. Разве это не поэтично? — Сильно сомневаюсь. — А зря, — она пожала плечами и снова проделала фокус с монеткой. Послышался тихий, но звонкий удар. Гермиона внимательно наблюдала за движением пальцев. Её восхищало с какой легкостью Блэк выполняет трюк. — Почему вы рассказали мне? — Вдруг спросила она. Беллатрикс на мгновение застыла, словно боялась этого вопроса, а затем вновь приняла непринуждённый вид. — Иначе ты бы рассказала всем остальным, разве не логично? — Нет. Почему вы позволили мне узнать? — Я не позволяла тебе. Фокус с обнаруживающим, или ты забыла? — Мисс Блэк, притворяться идиоткой вам не к лицу. Вы искусно обводите вокруг пальца самого темнейшего волшебника в мире, своего кузена, весь Хогвартс и в принципе весь мир, а затем так глупо раскалываетесь перед обычной студенткой? Если бы вы не хотели, чтобы я знала, вы бы остановили меня прежде, чем я успела достать палочку. Беллатрикс молчала. Наверное, она подготовилась ко всем вопросам кроме этого. — Что ж, возможно, мне хотелось предупредить тебя. — О чем? — Возможно, Темный Лорд поручил мне следить за тобой, — просто сказала она, будто говорила о посредственной прочитанной книге. Гермиона похолодела, — поэтому, наверное, я и решила сказать тебе. Просто чтобы ты знала. "А ещё, возможно, мне было так одиноко нести это в себе, что я решила поделиться с тобой, потому что увидела, что ты примешь меня даже такой. Увидела, что ты достойна хранить эту тайну." Она не сказала этого. Признаться себе – уже большой шаг. Беллатрикс смотрела в карие глаза, она видела смятение, видела борьбу внутри, но точно знала: Гермиона сделает правильный выбор. Это, вообще-то, её хобби: всегда поступать правильно. Гермиона молчала. Она сосредоточенно смотрела перед собой, Беллатрикс почти видела огромный механизм с множеством мелких деталей в её голове. Механизм работал сейчас так активно как никогда раньше, если это вообще возможно. — Мисс Блэк, — тихо сказала Гермиона, — я не верю вам, как и вы мне. Если я прямо сейчас уйду, и вы не получите то, что хотите получить, вы, вероятнее всего, убьете меня или измените память, — Беллатрикс молча слушала. Монета крутилась в её пальцах, — я предлагаю дать Непреложный Обет. Монета замерла. — Грейнджер... — Нет, позвольте мне договорить. Мне не плевать на то, что вы совершали под Тёмной Меткой, но сейчас это неважно. Я хочу связать нас узами обряда, чтобы быть уверенной. — Это безумие. — Мы живём в безумии, мисс Блэк. Вы даёте мне обещание взамен на мое. Равноценный обмен, не более. — Гермиона, ты не знаешь что это значит. — Плевать. Я не позволю Пожирательнице смерти ходить по Хогвартсу, общаться с моими друзьями, контактировать с Гарри, пока не буду точно знать, что вы не причините им вред. — Я никогда не причиняла вам вред. — Я знаю, но то, что было вчера, не гарантирует то, что будет завтра. Я хочу верить вам, мисс Блэк, но я ничего о вас не знаю. Если вы действительно не собираетесь действовать против нас, то вам нечего бояться. — Гермиона, ты рискуешь жизнью. — Я рискую жизнью с первого курса. Беллатрикс замолчала. Её темные брови были нахмурены, красные губы выделялись на коже, что теперь отличалась большей бледностью, чем обычно, и сейчас она была особенно красива в свете теплого камина. В кабинете ЗОТИ всегда горел камин. Только если раньше Гермионе казалось, что Блэк ценительница уюта, то сейчас причиной особой любви к огню могла стать Метка. Снова эта чертова Метка. — Хорошо, — Беллатрикс смотрела в глаза Гермионы, и в её взгляде плескалась неприкрытая маской боль. Наверное, это был первый раз, когда она так искренне смотрела на Гермиону.

***

Холодные пальцы касались ее руки, но Гермиона чувствовала тепло. Было так необъяснимо приятно держать руку Беллатрикс Блэк и смотреть ей в глаза. Её запах настойчиво заставлял забыть обо всем на свете, а волосы так необычайно красиво струились по ее плечам: пара прядок лежала на лице, кидая причудливые тени. Гермиона же казалась такой беззащитной и крохотной в лучах теплого света. Её карие глаза стали почти медовыми, а волосы непослушно выбивались из-под резинки. Её мягкие, совсем не похожие на Блэк, черты лица казались сейчас более чарующими, чем обычно. — Вы можете начинать, — сказал Драко, наводя палочку на их руки. Его собственные дрожали. — Клянешься ли ты молчать о том, что я Пожирательница смерти до тех пор, пока я не объявляю наш договор закрытым? — Клянусь, — произнесла Гермиона, и скорее почувствовала, чем увидела, как золотые нити проникают внутрь и пронизывают мягким присутствием вены. — Твоя очередь, — Драко сделал движение палочкой, и нити снова обвили их запястья. — Клянётесь ли вы действовать вне интересов Волан-де-морта, не пытать и не убивать людей, которые не угрожают вашей жизни, а также сообщать мне обо всех планах Волан-де-морта касаемых Гарри Поттера до тех пор, пока я не объявляю наш договор закрытым? — Клянусь, — сказала Беллатрикс, и нити вновь скользнули в их тела, навсегда соединяя их Непреложным Обетом. Драко сделал ещё одно движение палочкой, прошептал заклинание, и Гермиона почувствовала, что все нити, что до этого осторожно вились вокруг их рук, впились в кожу. Гермиона смотрела, с ужасом ожидая, что нити вот-вот оставят следы, изроют их кожу отвратительными порезами, но шрамы оставались невидимыми, и только горящая кожа выдавала недавний обряд. Девушка перевела взгляд на Беллатрикс, она, кажется, все это время смотрела на неё. В глазах женщины сквозила тоска, и Гермионе вдруг захотелось ее обнять. Беллатрикс первая отняла руку, выводя Гермиону из оцепенения, и посмотрела на племянника. — Спасибо, Драко, — парень нервно кивнул, и ведьма развернулась, чтобы отойти к своему столу, — и ещё, — Беллатрикс остановилась, — прости. — Чт... — его пронзил "Остолбеней", и Драко упал с глухим стуком. "Ну она хотя бы извинилась." Беллатрикс подняла племянника заклинанием левитации и положила его на парту. — Итак, занятия завтра по расписанию? — Занятия? — Гермиона опешила. — И не надейся отвертеться, Грейнджер, завтра в шесть жду тебя у себя. Сегодня, видишь ли, у меня сеанс легилименции, — она кивнула на Драко. — Ладно, хорошо. Тогда до завтра. Гермиона взяла сумку и пошла к двери. — И Грейнджер, — девушка обернулась, стоя у выхода. Беллатрикс улыбнулась,— я горжусь тобой.