Мелкие детали

Дни тянулись, как в тумане; скорбь прилипла к стенам Хогвартса грязными комьями. Казалось, что вот-вот в углах замка начнет расти плесень, а всю мебель покроет паутина. Никто не запрещал веселье официально, но смех негласно стал запретным, чем-то из ряда вон выходящим. Если кто-то и взрывался хохотом посреди коридора, на него осуждающе оборачивались. Замок погряз во мраке, и тьма стала верной гостьей в каждой живой душе. МакГонагалл стала исполняющей обязанности директрисы, но все знали, что лишь вопрос времени, когда её утвердят на постоянную должность. Экзамены прошли в холодной отстранённости. В общем-то никто не переживал. Не особо есть дело до хорошей оценки, когда тебя и твою семью каждый день может убить Волан-де-морт и его приспешники. Об этом никто не говорил, но все понимали, что министерство магии кишит Пожирателями. Что мешало им так думать, если двое профессоров оказались одними из ближайших сторонников Тёмного Лорда? Северус Снейп и Беллатрикс Блэк позорно сбежали в ту ночь, и их тихо ненавидели. Кто-то за то, что они предатели, а кто-то за то, что сами не смогли сбежать вместе с ними. Впрочем, много о них не говорили, если только не упомянали "этих трусов" или "этого позорного ублюдка и эту мерзкую суку". Теперь вообще говорили мало. Невероятно, но ученики, пышущие здоровьем и, казалось бы, тягой к жизни, необычайно много молчали. Гарри сразу после похорон заявил о том, что в Хогвартс не вернётся, и Гермиона с Роном охотно его поддержали. То ли они действительно хотели помочь ему в поисках крестражей, то ли хотели сбежать от нынешней реальности Хогвартса. Он также рассказал им про таинственного Р.А.Б., который оставил немногозначную записку в подделке крестража. Гермиона, наверное, ещё не видела Гарри таким разбитым. Он старался улыбаться, поддерживать разговор, но совсем скоро фразы становились однотипными, и он замолкал, просто глядя перед собой. Ни для кого не секрет, что к Дамблдору он был намного ближе, чем любой ученик школы, поэтому Рон с Гермионой уважительно относились к его горю. Они часто просто молча сидели вместе, глядя скорее вглубь себя, чем на предметы вокруг. О Блэк Гермиона старалась не думать. Она была зла, она даже ненавидела, но вопрос: кого? её или себя? Конечно, она знала ответ. Она ненавидела себя за свою недальновидность, нерассудительность, за то, что не увидела, доверилась, очаровалась. Есть ли смысл винить Блэк, если она, Гермиона, знала об опасности и проигнорировала её? Ответы ей не нравились, так что она занимала мысли другим. Стоя теперь над своим чемоданом с самым необходимым, Гермиона в очередной раз чувстовала себя разбитой. Сегодня ей предстоит лишиться ещё одной важной части жизни. — Милая, иди кушать, — донёсся снизу голос миссис Грейнджер, и Гермиона торопливо утерла слезы. — Иду, мам, — голос предательски дрогнул, но теперь это привычное явление. Гермиона вздохнула, сложила последнюю книгу в заколдованную сумку и спустилась к обеду. Родители сидели на диване. По телевизору шла какая-то очередная глупая программа про черепах Австралии. Неужели они не могут хоть на мгновение оглянуться? Почему не хотят остановить? Неужели не чувствуют? Слезы привычно наполнили глаза, когда Гермиона подняла палочку. Самое тяжёлое заклинание в ее жизни. Одно слово, несложная формула, но сколько усилий, чтобы вымолвить одно простое "обливейт". Она стояла там, когда её детские фото начали пропадать, когда места, на которых она смеялась, веселилась с родителями, навеки оставались пустыми. Она позволила себе задержаться на мгновение, потому что уходить из дома, в котором прошло твое детство, в котором тебя любят любили, сложно. Она позволила себе задержаться на мгновение, потому что это, возможно, последнее мгновение с родителями. Она позволила себе задержаться на мгновение, потому что, черт возьми, имела право. Право на последний взгляд, последнюю улыбку, последнее оставленное чувство. Гермиона бесшумно вышла из дома и спешно пошла по улице вверх. Она сжала кулон в руке аккуратным, бережным движением. Тот самый, который родители подарили ей на Рождество. Он специально заколдован, чтобы фото в нем не исчезли под влиянием любых заклятий. Последнее фото, где память об их семье жива.

***

Кислый запах застоялой комнаты стоял уже поперек горла. Ей надоело сидеть в одном и том же помещении столько времени, однако жаловаться она не смела. Нужно быть совершенной идиоткой, чтобы не понимать, что сейчас Тёмный Лорд не в настроении на прихоти своих подданных. Беллатрикс испытывала отвратительное желание усмехнуться каждый раз, когда видела, как Господин стучит пальцами по столу или дёргает ногой. Он нервничает, и это видно. Конечно, она знала, как выглядит волнение. Она, в конце концов, с десяток лет работала с нервными подростками и изучила страх и его проявления во всех возможных вариациях. Если Тёмный Лорд и пытался кого-то обмануть, то он глупец. Только идиот не поймет, что он чертовски боится. Однако, думать об этом в присутствии Господина Беллатрикс не решалась. Может он и был недостаточно умным, но он был талантливым магом, искусным легилиментом и великолепным дуэлянтом с удивительной памятью на обиды и ухищренной фантазией на предмет пыток. Беллатрикс не желала проверять на своем опыте всё многообразие наказаний Тёмного Лорда, поэтому всё так же покорно склоняла голову в знак приветствия, не говорила о нем с кем-то из товарищей и уж точно не плела интриги. Почти. — Они ненавидят нас, ты же знаешь, — Снейп встал рядом с ней, смотря, как и она, куда-то вдаль. Не то чтобы с балкона Малфой-мэнора было видно что-то кроме бесконечного леса, но это лучше, чем плесневелые стены. Луна, объеденная молью, наблюдала за ними, но едва ли это кого-то волновало. Беллатрикс отпила от своего чая и облокотилась на перила. — Ты о ком? — Обо всех вообще-то, — он пожал плечами. — Если нас ненавидят, значит, мы хорошо играем наши роли, — нет смысла выдавливать из себя эмоции рядом со Снейпом. Он такой же заложник обстоятельств как и она. Они никогда не были друзьями или товарищами (признаться, Блэк его терпеть не могла, а он терпеть не мог её), но их объединяла миссия, а это что-то да значит. — Скоро все закончится. — А мне кажется, всё только начинается, — не было печали в её голосе, не было и радости. — Как цинично, — он усмехнулся и посмотрел на Беллатрикс. — Можно сойти с ума, если постоянно чувствовать, — она посмотрела в ответ. — А что насчёт любви? — А что насчёт любви? — Беллатрикс вернулась к созерцанию бесконечности крон деревьев. — Я имею в виду, неужели в твоей жизни нет никого, ради которого ты всё это делаешь? — Я делаю это ради своей семьи, Северус, — серьезно сказала она и вновь отпила из кружки. — Я не спорю. Ты делаешь это ради Цисси, Драко, возможно Энди, но это лишь чувство долга. А что насчёт любви? — Признаться, я влюблена в тебя, — она приложила руку к сердцу и обратила взгляд к нему, — я люблю тебя с первого года служения у Тёмного Лорда. Давай, когда все закончится, мы поженимся и улетим в Норвегию? Мы будем жить в своем домике в горах, заведем ёжика и назовем его Вальтер? — Снейп усмехнулся, и Беллатрикс вернулась к своей чашке. — Отличное представление, Белла. А если честно? — А если честно, Северус, то нет. У меня нет никакой романтичной истории как у тебя. Я делаю это, потому что должна, — она поёжилась от холода, но согревающие чары не наложила. Порой полезно чувствовать дискомфорт. — А Гермиона? — А что Гермиона? — Беллатрикс напряглась. — Мне казалось, что ты привязалась к ней. Не сильно обидно вот так её разочаровывать? — Она не собачка, чтобы к ней привязываться, — возможно, слишком резко ответила Беллатрикс, — Гермиона умная девочка: она поймет. — А если не поймет? — А если не поймет, то это не мои проблемы, — Беллатрикс допила свой чай, и кружка растворилась в воздухе с движением ее руки, — пора спать, Северус, а не занимать голову бредом, — и она ушла. Ей не хотелось больше быть на этом балконе, не хотелось говорить, не хотелось никого видеть. Нет смысла думать о том, чего нельзя исправить. Любит ли она кого-то? Конечно нет. Тогда почему так болезненно отзываются в ней воспоминания о лежащей на полу фигуре? Почему ей так нестерпимо больно помнить, как смотрела Гермиона? Разочарование скатывалось по ее щекам, но почему это волновало Беллатрикс? "Я делала это ради неё. Ради их всех." Но почему тогда так страшно думать, что Гермиона не поймет? Что никогда не простит? Должно быть, это просто привязанность. Девушка единственная, кто проявила сочувствие к ней за последний год, единственная, кому она была действительно интересна. Простая привязанность, которая скоро обязательно пройдет. Только для начала нужно избавиться от всякого напоминания о Гермионе.

***

Что будет свадьба, Гермиона узнала совсем недавно. Билл и Флёр женятся, только радости она особой не испытывала. Ей казалось это чуждым, неуместным, странным. Жениться, когда на дворе война? Веселиться, когда умирают люди? Но, наверное, так надо? Разве люди не заслуживают хоть немного расслабиться и отдохнуть? Разве она не заслуживает хоть немного выдохнуть? Она сидела в своей с Джинни комнате и читала, когда в окно постучал филин. Гермиона впустила птицу и, приласкав, забрала письмо. Пришлось отдать ей остатки своего ужина, но это не особо заботило Гермиону. Она обратила все внимание на письмо. Кто мог прислать его, если все, кто мог заботиться о ней, сейчас в этом самом доме на площади Гриммо? Ответ таился где-то на подкорке сознания, но Гермиона намерено его игнорировала.

" Здравствуй, Гермиона. Нет нужды в долгих объяснениях и тем более извинениях. Знай, что то, что произошло в ту ночь, было нужно. Я надеюсь, что когда-нибудь ты поймёшь и поверишь мне. Сейчас же я прошу тебя завершить наш договор. В свою очередь я осовобождаю тебя от молчания о том, что я Пожирательница. Ты более не скована цепями Обета. Прошу тебя о том же для меня.

Б. Блэк " Гермиона долго смотрела сквозь пергамент. Столько эмоций в ней смешались и сплелись в одну нить поджатых губ. Она просидела так не больше минуты, а затем кинулась к столу за ручкой и бумагой. Ей было много, что сказать. О, она могла бы расписать целый том своих мыслей по поводу Блэк, но написала лишь несколько строчек.

"Свидетельство об освобождении от Обета Беллатрикс Блэк."

Г. Грейнджер" Гермиона свернула листок, сунула его птице и выпустила ее наружу. Она долго смотрела ей вслед. Преимущественно потому что не хотела поворачиваться к столу, на котором лежало клятое письмо. Последнее, что у нее есть от Блэк. Последнее, помимо сотен воспоминаний, что так назойливо жужжали у нее в голове всякий раз, когда она ложилась спать. Она вздохнула и, вскинув подбородок, обернулась к письму. Что она ожидала увидеть? Саму Блэк в её идиотском платье с её идиотскими запахом горького шоколада и вишни и её идиотской усмешкой? Или ожидала, что письмо вдруг обратится в зверя пострашнее? Вполне в духе Блэк: прислать безобидный листок, а затем обратить его в орудие убийства. Гермиона хотела сжечь письмо, разорвать, утопить, истерзать – всё что угодно, поэтому сложила его в свою сумку Мерлин знает зачем. Чтобы что? Любоваться её почерком? Или вдыхать её запах? Зачем она сунула его в свою походную сумку? Она не знала и не хотела знать. Да и времени на раздумья у нее не было. Пришло время ужина, и пора было спускаться вниз. Она подумает о Блэк завтра.

***

Беллатрикс не получила письмо. Ей стоило предугадать этот вариант развития событий, но она этого не сделала. Возможно, ей надоело скрываться? Возможно, она чувствовала, что её конец близок? Ответа нет, есть только факт: Волан-де-морт перехватил письмо и теперь тряс им перед лицом женщины. — Что это? Я спрашиваю что это, Белла?? — Это письмо, — Беллатрикс не смотрела ему в глаза. — Я вижу, что это письмо. Почему тебе шлёт письмо грязнокровка, Беллатрикс? Какой Обет вы заключили, мм? Отвечай! — Он никогда не кричал на неё или на кого-то ещё, но теперь? Гнев, нет, первобытная ярость выплескывалась на нее и больно обжигала. — Мы заключили Непреложный Обет, чтобы она не рассказала никому о том, что я служу Вам, — спокойно объясняла Беллатрикс, успешно игнорируя сердце, настойчиво стучащее в груди. — Я знаю как работает Обет, Беллатрикс. Что ты пообещала ей? — Беллатрикс посмотрела в его глаза: они метали молнии. Почему он так обеспокоен? — Отвечай! — Я пообещала, что буду докладывать все ваши планы касаемо Поттера, — она знала что за этим последует: боль, агония. Но Темный Лорд только кивнул, отвернулся, развернулся снова, будто хотел что-то сказать, отвернулся опять и положил письмо на стол. — Спасибо за честность, — просто сказал он, а затем буря настигла Беллатрикс. Свет вдруг взорвался и залил глаза огнем. Крики, кажется её, звенели сиреной внутри, отражались от стен, взрывали перепонки, — страдай, твою мать, страдай. Потому что никто, слышишь? никто не смеет предавать меня!! — он кричал, пока круциатус убивал её, — ты меня, блять, слышишь?? — страдание, вечная мука. Каждая клеточка разрывалась с ослепительной болью, когда он кричал на неё, — отвечай, паршивая сука!! Отвечай!! — удар в живот, холодный пол, Его ботинки, — я не слышу, блять!! — Да!! Да!! — рваным кашлем вырвался крик, — Да!! Боль отозвалась глухим эхом в её теле, когда он опустил палочку и ногой перевернул ее на спину. — Никогда не смей принимать решения без меня. Даже при чертовом выборе кружки для кофе приходи советоваться со мной, — его голос сквозил отвращением, а затем Беллатрикс услышала шелест его мантии и удар двери. Она смотрела на лежащее на полу письмо. Такой знакомый подчерк расплывался перед глазами. "Спасибо" прошептала Беллатрикс, а затем провалилась в мучительную пустоту мрака.

***

— Вы не можете просто взять и пойти в неизвестном направлении искать крестражи, — Сириус сидел за столом дома Уизли. — У меня есть предположения куда идти. Тем более, что Дамблдор... — Гарри заламывал пальцы. — Дамблдор идиот!! — оборвал Сириус, — Гарри, вы ещё дети. Целый Орден не может позволить вам уйти. Здесь вы под защитой. — Под какой защитой, Сириус? Под такой же, как и Грюм? Или Мелькор? Они тоже под защитой Ордена? А как по мне, они сейчас удобряют грунт. Гермиона кинула взгляд на Гарри. Так бывало всякий раз, когда кто-то упомянал Аластора Грюма и Эрика Мелькора. Грюм погиб от рук Пожирателей, при операции "Семь Поттеров", когда доставлял Гарри в "Нору", а Мелькор – когда Пожиратели напали на кафе в Косом переулке. Оба были великолепными волшебниками, и их смерть стала настоящим шоком для всего Ордена. — Не надо упомянать Грюма и Мелькора. Они погибли по случайности. Мы никак не могли им помочь!! — Гермиона никогда не видела Сириуса таким взбешенным, — Гарри, послушай, я могу защитить тебя. — Я тоже могу защитить себя, ясно? — Так же как это сделал Джеймс? Всё разом замерло: даже домовик Кикимер перестал шуршать в своей конуре. — Сириус, не думаю, что это удачный пример, — сказал Римус. — А я думаю, Римус, а я думаю. Он был таким же упрямым, не желал защиты от Ордена, говорил, что идиотского заклятия хватит, чтобы их не нашли. И где он теперь? — Он заглядывая в глаза каждому, пока его крик эхом отзывался от стен, — Он умер, как и Лили, потому что не хотел принимать помощь. Потому что был упрямым идиотом. Прямо как ты, — Сириус прожигал Гарри взглядом, — я прошу тебя, не повторяй его ошибок. Слишком много погибло в этой войне. И я не хочу, чтобы ты стал лишь именем на гранитном камне. Гарри кивнул своим неозвученным мыслям, поднялся со своего места, поднял руку, чтобы что-то сказать, открыл рот, а затем резко выдохнул и молча вышел из комнаты, хлопнув дверью. Тишина звенела, прорезаемая тиканьем часов и остатками терпения.

***

Она очнулась лишь на следующее утро. Голова невыносимо раскалывалась, а все тело ныло тупой болью. — Тише, тише, — холодные руки остановили ее попытку подняться, — ты ещё не до конца здорова. Взгляд прояснился, и Беллатрикс увидела Нарциссу, заботливо втирающую мазь в раны. — В этот раз всё хуже, не так ли? — Беллатрикс опустилась на подушку и прикрыла глаза. — Значительно, Белла, — тихо ответила Нарцисса. — Он что-то говорил? Ведьма молчала какое-то время, а затем помотала головой. — Он никогда не пытал Пожирателей так, — прошептала Нарцисса. — Времена меняются, сестрёнка, — Беллатрикс невесело усмехнулась. Женщина кивнула. — Белла, я прошу тебя, будь осторожнее, ладно? — Она перестала втирать мазь и посмотрела в глаза сестры. Беллатрикс положила руку на её ладонь и погладила. — Я и так предельно осторожна, — она поморщилась от боли в руках. — Я знаю, — женщина вздохнула и продолжила втирать мазь в следующую рану, — мы все предельно осторожны, и всё бестолку. — О чем ты? — Люциус в состоянии не лучше твоего, Драко ездит на опасные задания почти каждый день, — тихо сказала Нарцисса, — мне кажется, что Он делает всё возможное, чтобы мой сын погиб. Беллатрикс промолчала, потому что сказать было нечего. Промолчала, потому что знала: Нарцисса права. Тёмный Лорд был способен на такое, а особенно сейчас. — Что с остальными? — Беллатрикс закрыла глаза. Говорят, так чувствуешь меньше боли (врут). — Долохов с Драко взрывает магазины, Лестрейнджи ежедневно поставляют новых пленников, чтобы Лорд пытал их, а не нас, Снейп взаперти, Петтигрю..... — Стой, что? — Она распахнула глаза, — Снейп взаперти? Почему? — Потому же что и ты: Лорд не доверяет вам. Он не пытал Северуса – по крайней мере пока – но поставил у его дверей стражу и приказал его не выпускать и к нему не впускать. С тобой тоже самое. За исключением меня, конечно. Но не думаю, что это продлится долго. Лорд приходил уже два раза, чтобы осмотреть тебя. Как только он убедится, что дальше ты справишься самостоятельно, он запретит мне вход к тебе. Беллатрикс вздохнула. — Он не верит вам, — продолжила Нарцисса, — поэтому я прошу тебя быть осторожной, — она посмотрела на сестру, которая лишь молча смотрела перед собой, — Белла, ты слышишь меня? — Да, хорошо, Цисси, я буду осторожной. Нарцисса продолжила втирать мазь. — Не будешь ведь. — Нет не буду, — она бы пожала плечами, если бы боль не разрывала внутренности при любом движении.