Мелкие детали

Они ночевали в ущелье. Там, где тысячи лет назад плиты нашли друг на друга, и камень был вынужден прорваться из-под земли. Там, где с одной стороны скала пугала рубцами, а с другой березовый лес шелестел листьями. Они ночевали в ущелье. Там, где солнце заходит чуть раньше, а речка журчит больно громко. Деревья под гнетом октября сменяли окрас в золото и рубины, ветер становился чуть холоднее, а ночи теплее, словно последний взгляд на дни минувшего лета. Перебрав все запасы, Гермиона обнаружила множество скоропортящихся продуктов, так что было решено срочно съесть всё, что дальше будет грозить их пищеварению. Девушка разложила на столе необходимые ингредиенты и принялась выуживать из памяти рецепт. Она чувствовала себя кем-то вроде царицы, а палатка – её царство. Никто не заходил сюда все это время, так что она делала вид, словно повелевает каждой ложке и вилке. Не словесно, конечно, но было приятно знать, что об этой маленькой глупости никто никогда не узнает. — Ого, портить продукты – лучший способ от них избавиться. Умно, Грейнджер, — Беллатрикс села напротив, стащив яблоко из-под ножа девушки. Гермиона ударила ее по руке, но ведьма ехидно улыбнулась и откусила добычу. — Очень смешно, — она помешивала тесто ложкой. Гермиона не любила использовать магию во всем, что касалось готовки, разве что огонь зажечь. Посуда, в которой она работала, была, к слову, украдена Беллатрикс у старого доброго Сириуса. Гарри долго отказывался из нее есть, но голод оказался сильнее гордости. — А серьезно. Что ты делаешь? Волшебница сунула Беллатрикс под нос доску и несколько яблок. — Режь. — Ты серьезно? Попроси Марка, он явно опытнее в этих делах, — она отодвинула от себя доску, но Гермиона настойчиво придвинула ее обратно. — Марк не прислуга, — спокойно сказала она. — Да ну? А кто же он? — она подняла брови и сложила руки на груди. Гермиона одарила ее долгим взглядом и вернулась к тесту. — Он полноценный член команды, и я не потерплю подобного обращения с ним. — Мм? Накажешь меня? — Мерлин, заткнись. Беллатрикс рассмеялась и взяла нож в руки. Гермиона могла поклясться, что ведьма раньше ближе, чем на метр к готовке не подходила, и резать что-то, если это не нервы учеников, было для нее в новинку. — Можно вопрос? — Беллатрикс не отрывалась от нарезки, тщательно выверяя каждое движение. Она так старалась, что, казалось, высунет язык от усердия. — Нет, — просто сказала Гермиона, и ведьма улыбнулась. — Откуда у тебя этот кулон? — она отвлеклась, чтобы указать на свитер Гермионы, и снова принялась резать несчастное яблоко. — Это не то, о чем ты должна знать, — она не смотрела на Беллатрикс ровно так же, как и Беллатрикс не смотрела на неё. — А если мне интересно? — Сожалею. Беллатрикс подняла яблоко и выставила его перед собой. — Если я нарежу все эти яблоки за две минуты, ты расскажешь? — Я не люблю использовать магию в готовке, — а ещё она не любит, когда лезут в её дела. — Без магии. Гермиона смерила ее подозрительным взглядом, и Беллатрикс точно знала, что она уже согласна. — Удиви меня, — она подвинула десяток яблок к женщине и сложила руки на груди. Она резала одно яблоко две минуты, какие шансы у нее есть нарезать столько яблок за такое же время? — Засекай время, солнце, — Беллатрикс улыбнулась и взяла нож. Время пошло, и Гермиона подняла бровь. Ей не хотелось выказывать свое удивление. Беллатрикс резала яблоки с поразительной скоростью, даже Марк бы позавидовал. Ее движения были умелыми, словно она делала это тысячи раз. Гермиона была удивлена. Приятно удивлена. Когда с яблоками было покончено, Беллатрикс победно улыбнулась. — Неужели ты думала, что меня, чистокровную волшебницу, единственная роль которой была выйти замуж и прислуживать мужу, не научили готовить? Мои яичницы – результат рецептов лучших поваров Британии, — она довольно улыбалась, и Гермиону это даже не раздражало, — ну а теперь твоя часть спора, — а это раздражало. — Почему тебе так интересно знать историю какого-то дурацкого кулона? — Потому что он важен для тебя. Мы путешествуем вместе пару месяцев, и ты ни разу его не сняла. Если ты умрёшь, я же должна знать, почему ты его не снимала до последнего. Гермиона укоризненно на неё посмотрела и продолжила замешивать тесто. С закатанными рукавами свитера, собранными в хвост, но уже растрепанными волосами она выглядела не менее, чем восхитительно. Беллатрикс рассматривала ее мягкие черты, пока девушка решалась. Она вглядывалась в длинные ресницы, в нахмуренные брови, в аккуратные движения руками. Наконец, девушка вздохнула, словно сдаваясь. — Это просто подарок моих родителей. Рождество все дела, — Гермиона не поднимала глаз и говорила так, словно это ничего не значит. Беллатрикс наклонилась к ней. — Можно? — она протянула руку к кулону, и Гермиона после недолгой паузы кивнула. Она все ещё не смотрела на Беллатрикс в страхе быть отвергнутой, высмеяной. Женщина аккуратно взяла кулон в руки и открыла его тихим щелчком. Гермиона едва заметно дернулась. Мгновение и на лице Беллатрикс расплылась теплая улыбка. — Ты вся измазалась в мороженом. Гермиона подняла на неё взгляд и слабо улыбнулась. Ей так больно. Имеет ли она право делиться болью с Беллатрикс? Может ли доверить ей настолько личное? Если ведьма не примет её, если растопчет, боль возрастёт в сотни, нет, в миллиарды раз. Гермиона не выдержит, если ее растопчут. Не выдержит, если Беллатрикс снова сделает ей больно. Но Беллатрикс тепло улыбалась, поглаживая фотографию. Она была так близко, что двинься Гермиона вперёд, их лбы бы соприкоснулись. — Я скучаю по ним, — сказала тихо, надломленно, почти отчаянно. Она позволила Беллатрикс коснуться ее щеки и приложить свой лоб к чужому. Гермиона закрыла глаза. Такой интимный и важный момент кошкой уложился в сердце и нагрел место, чтобы потом отдавать тепло всякий раз, когда девушка будет к нему возвращаться. — Ты встретишься с ними, когда мы победим, ладно? Гермиона кивнула и отстранилась, всеми силами стараясь унять идиотские слезы. Ей надоело быть слабой. — Ну-ну, — Беллатрикс обошла стол и прижала девушку к себе. Она так скучала по этому. Тепло к теплу, голова на плече, руки на спине. Стоять в объятиях Беллатрикс было подобно тёплому одеялу. Она касалась ее аккуратно, но достаточно, чтобы она чувствовала себя лучше. Гермиона прятала в её кудрях слезы пару мгновений, а затем отстранилась. Шмыгнула носом. — Убери волосы в хвост, — утерла нос, — никто не захочет есть пирог с волосами. Беллатрикс рассмеялась и, ободряюще сжав плечи Гермионы, прошла на свое место. Её мягкость, сочувствие вдыхали в Гермиону если не жизнь, то силы на жизнь. Она была самой лучшей во вселенной, и так странно было знать, что она тут, рядом, посреди огромного леса, успокаивает и поддерживает. Кто бы мог подумать. Дверь палатки колыхнулась, и внутрь зашёл Рон. Мерлин, как не вовремя. Он остановился, глядя на Гермиону, на Беллатрикс и снова на Гермиону. — Все в норме? — осторожно спросил он, и девушка поспешно кивнула: её нос был красный и мокрый, она торопливо утирала слезы, — ты плакала? Миона, что-то случилось? Он выступил вперёд, но Гермиона выставила перед собой руку. — Нет, нет, правда, Рон, все в порядке. Спасибо за беспокойство, — она снова утерла нос. — Просто если что, то.... — Моргана, она сказала, что все в норме, в чем проблема? — Беллатрикс добавляла яблоки в тесто. Ее волосы были собраны в хвост. — Я не с тобой разговариваю, Блэк. Гермиона, точно все в порядке? — Да, я же сказала. Он смерил ее внимательным взглядом, затем осмотрел Беллатрикс, фыркнул и прошел вглубь палатки. Гермиона переглянулась с Беллатрикс и тихо рассмеялась.

***

— Сначала вы, потом мы, — Гарри улыбнулся и потёр руки. Они собираются мыться, подумать только!! В воде!! С мылом!! Последняя вылазка в город обеспечила им несколько трехлитровых бутылок, целую кучу мыльно-рыльных принадлежностей, немного еды и, самое главное, туалетную бумагу. Неожиданно туалетная бумага стала чем-то вроде золота. Им пришлось сбегать от старухи, размахивающей лопатой (Рон уверял: это страшнее любых Пожирателей), поэтому неожиданно для самих себя они аппарировали к реке. Гермиона кивнула и взяла полотенце, кидая другое Беллатрикс. — Кто бы мог подумать, что я буду радоваться купанию, — Гермиона перекинула полотенце через плечо и весело зашагала к реке. — И чем вам не нравится заклятие очищения, — Беллатрикс ворчала всю дорогу. Ей была не понятна всеобщая радость. Это просто вода, какой резон плясать от счастья? Она плелась следом за девушкой, периодически вздыхая. — Да ладно тебе, сейчас помоемся, переоденемся в чистое, а потом спокойно поставим вариться зелье. — Мне все равно не во что переодеваться, — буркнула Беллатрикс. — Я взяла тебе одежду, — бросила Гермиона через плечо, и женщина подняла брови, — скоро станет холодно, а зимовать в платье – не вариант. — Для этого существуют согревающие заклинания. — Они тратят много энергии, да и зачем они нужны, если у нас есть достаточно одежды на всех? — она повернулась, идя спиной вперёд, — не бойся – не замёрзнешь, — Гермиона подмигнула, и Беллатрикс приподняла уголки губ. У неё такая красивая улыбка. — Я просто не хочу мыться, — тихо сказала она, пряча взгляд и замедляя шаг. Гермиона подошла ближе и взяла холодную ладонь. Они так часто касаются друг друга, и Гермиона не может быть уверена, что она против. — Что-то случилось? Ты хочешь что-то сказать? — голос мягкий, осторожный. — Не то чтобы,— Беллатрикс неуверенно улыбнулась, — я просто не хочу. Гермиона оглядела её: тоскливый взгляд, закрытая поза, виноватый вид. Она не видела её такой уязвимой, беззащитной. Ей было больно на неё смотреть, но мысль, что она доверяет ей, что она позволяет ей смотреть на нее в таком состоянии, приятно грела сердце. — Что он сделал с тобой? — Гермиона нахмурилась. Догадки метались в её голове одна хуже другой, и ни одна ей не нравилась. Беллатрикс помолчала. — А что может сделать мужчина, обладающий полной властью с женщиной, абсолютно бессильной перед ним? — она горько усмехнулась и посмотрела на Гермиону. В её глазах сочувствие боролось с уважением. Гермионе хотелось обнять, защитить, но и показать, что она гордится ей, восхищается, признает её силу. — Мне жаль, — сказала тихо, будто виновато. — Мне тоже, — она натянуто улыбнулась, и Гермиона увидела слезы в её глазах. Беллатрикс закусила губу и рассмеялась. Только вот радости этот смех не принес ни ей, ни Гермионе. Она не хотела расклеиться здесь, не хотела показать свою слабость, так что встряхнула головой и громко шмыгнула носом. — Ты можешь пойти первая, а я подожду тут, или я могу отвернуться, если ты не хочешь, чтобы на тебя смотрели, — Гермиона чуть сжала руку, напоминая о себе. — Нет, нет, все в порядке. Не обращай внимания, ладно? Это уже случилось, а значит не стоит на этом зацикливаться, — обида жгла ей грудь, но она улыбалась. Улыбалась, потому что была научена улыбаться, когда обидно. Улыбаться, когда зубы сводит от боли. Улыбаться, когда мир вокруг рушится. — Если что-то будет не так, ты скажи, хорошо? — Гермиона дождалась кивка, чуть сжала руку Беллатрикс и направилась к реке. Место для купания было своеобразным пляжем со смесью песка и камней, недостаточно мелких, чтобы вбиваться под нижнее белье, но и недостаточно больших, чтобы резать ноги. Ива услужливо укрывала их от солнца и служила вешалкой. Гермиона разделась быстро: ей не терпелось искупаться. Беллатрикс медленно стягивала корсет, а затем и платье, щуря нос. Холодная вода коснулась горячего тела, и Гермиона застонала от удовольствия. Как она скучала по обычной воде. Очищающие заклятие хороши, но как же сильно они сушат кожу. Девушка нырнула с головой и раскрыла глаза, находя перед собой лишь зелёную муть. Ей нравилось плавать под водой, хотя бабушка всегда говорила закрывать глаза. Но как же можно держать глаза закрытыми, когда под водой таится так много? Гермиона вынырнула и вдохнула. Солнце заботливо касалось их тела последними тёплыми лучами. Осень наступила, но дни были на удивление ласковыми, если не считать несколько сотен Пожирателей, что охотятся за их задницами. Девушка повернулась к берегу и улыбнулась. Беллатрикс осторожно ступала в воду. Она была напряжена и кажется дрожала. Такое сильное, но хрупкое тело. Несовместимое сливалось в Беллатрикс, и Гермиона была очарована. Только теперь это очарование не пугало ее. Наоборот, оно манило, завлекало, притягивало. Теперь, когда Беллатрикс мало помалу открывалась ей, девушке хотелось узнавать больше, спрашивать незначительные мелочи, разговаривать часами. Она смотрела на тело в шрамах и думала лишь о том, как оно прекрасно. Гермиона наслаждалась каждой секундой в обществе женщины, даже если это были обычные водные процедуры. Вороные волосы рассыпались на белоснежной коже. Как вышло, что ни ветер, ни солнце не посмели коснуться её загаром? Беллатрикс была волшебная во всех доступных смыслах, и Гермиону веселила эта мысль. — Тебе смешно? — Буркнула женщина, останавливаясь и упирая руки в бока. Гермиона качала головой, не скрывая смех, — согласна, тело не первой свежести, но, Грейнджер, какое есть, — она продолжила аккуратно ступать перед собой, огибая особенно скользкие камни. — Да ладно, Белла, ты идеальна, и ты это знаешь. Беллатрикс подняла брови и улыбнулась. Как смешно и величественно она выглядела в этот момент. Гермиона закатила глаза и вновь скрылась под водой. Когда она вынырнула, Беллатрикс все ещё не продвинулась. Она стояла, дрожа от холода, и Гермиона приняла самое глупое решение в своей жизни. — Что ты делаешь? — Беллатрикс посмотрела на неё с подозрением. Гермиона выходила из воды, направляясь прямо к женщине. — Грейнджер, если ты собираешься сделать то, что я думаю, то ты очень об этом...— она не успела договорить, потому что Гермиона уже тянула ее в реку всем весом. Беллатрикс вынырнула быстро, бешено хватая ртом воздух и ища Гермиону. — Ну вот видишь, совсем не страшно, — Гермиона искренне ей улыбнулась, и Беллатрикс потянула её вниз. Они брызгались, смеялись и снова брызгались, вдоволь наслаждаясь дарами природы и обществом друг друга.

***

Гарри разжёг костер без помощи магии. Ему нравилось смотреть, как пламя захватывает головку спички от быстрого касания, а затем накидывается на бумагу и палки. Блики огня отражались в его линзах, и Гермиону это всегда завораживало. Они сидели у костра, грея руки. Теперь, когда октябрь неумолимо наступил, холод прокрадывался в день и был безусловным хозяином в ночь. Гермиона села у костра и вытянула руки. Она уходила от костра чаще остальных, чтобы контролировать оборотное зелье. Их план проникновения в министерство был до смеха простой: они похищают четыре сотрудницы и сотрудника, бесчестно воруют у них волосы и идут в министерство забирать кулон Слизерина. План был настолько глупый, что Гермиона поверила, что он сработает. — Сегодня четырнадцатый день, осталась ровно половина, и мы сможем забрать крестраж. — Так долго, — Рон говорил не громко, но достаточно, чтобы его все услышали. Он держал в руках палку и шебуршил ею бревна. — Да, так долго. Других вариантов у нас нет, — терпеливо сказала Гермиона, и Рон бросил на неё насмешливый взгляд. Он постоянно так делал: сомневался, что их план сработает, и действовал всем на нервы. Безусловно, никто не был уверен в плане, но других вариантов попросту не было, так зачем подливать масла в огонь? — Мы правда потратим месяц ради одного крестража? — Да, Рон, правда, — вступил Гарри, — это единственный путь. Или ты знаешь другие? Рон промолчал, продолжая шебуршить костер. — Просто мы могли бы пока сходить за мечом или сделать хоть что-то, а не сидеть на одном месте. Неужели это единственный оставшийся крестраж? — Мы не знаем, — терпеливо сказала Гермиона, — Том в воспоминаниях Слизнорта говорил про семь крестражей, и мы ориентируемся на это число. — Вы, ребята, залезли в голову Слизнорта.. — Беллатрикс не спрашивала, просто констатировала факт, словно только для себя. — Там долгая история, я тебе ее как-нибудь расскажу. В любом случае, единственная зацепка по крестражам, которая у нас есть – шея Амбридж с медальоном Слизерина. — А как же завещание Дамблдора? Зачем он дал нам все эти вещи? Чтобы просто поиздеваться? — Я не знаю, Рон, — терпеливо говорила Гермиона, — но я сильно сомневаюсь, что чертов старый снитч и чертова детская книжка помогут нам в убийстве чёртово Тома Реддла. — Тома Реддла? — Белла, я потом все объясню. Беллатрикс переглянулась с Гарри, и они оба подавили смех. — А я вот не вижу в этом ничего смешного. Мы сидим на месте, пока каждый день гибнут наши люди. Откуда вы можете знать, что ваши близкие живы? Откуда ты можешь знать, что Джинни не погибла? Что Сириус все ещё занимается своими идиотскими поисками нас? Откуда ты знаешь, что Орден все ещё существует? Откуда ты знаешь, что Том ещё не победил?? — Палка сломалась, все дрогнули. Рон пристально всматривался в лицо каждого, — это не туристический поход. От нас зависят жизни и в том числе жизни наших близких. Я смотрю, вы веселитесь, но пока мы сидим и греемся у костра, где-то происходят бои. А мы, Гарри, сидим в Мерлином забытом лесу. Разве так поступают герои? — Очень вдохновляющая речь, Уизли, — Беллатрикс сложила ногу на ногу и покачивала ей, — только в сущности мы не можем ничего сделать. Пойти сейчас и сдохнуть в схватке с Пожирателями? Очень умно, но давай отложим на другой раз. — С Пожирателями? Ты Пожирательница, Беллатрикс, и ты знаешь когда и где они нападут. Или ты ведёшь нас туда? Может тебя послал Том только ради того, чтобы ты запудрила нам мозг? Вы вообще проверяли её багаж? — Рон посмотрел на Гарри и Гермиону, — там нет ножей? Почему я должен верить, что ты двойная агентка? Потому что....подожди ка, я даже причину придумать не могу. Потому что ты Блэк, а они не славятся службой добру. — Сириус тоже? — голос Гарри звучал спокойно, но Гермиона знала: он готов сорваться. — При чем тут Сириус? — А при том, Рон, что он член Ордена, а ещё он Блэк. Почему он может быть за нас, а Беллатрикс нет? — Я просто предположил. С тех пор, как она к нам присоединилась, мы не двинулись с места. Сейчас нам нужно месяц варить чёртово зелье, которое не факт что поможет. Очень удобно, правда? — Мы варили это же зелье на втором курсе, — Гермиона злилась и не собиралась это скрывать, — тоже месяц. Неужели тогда Белла тоже все подстроила? — Миона, давно ты называешь ее Беллой? Какого черта ты ведёшь себя так, словно ещё вчера она не служила Тому-кого-нельзя-называть?? Почему мы должны верить, что она спалила поместье, если нет ни единого доказательства? Почему вы все ведёте себя так, словно она не угроза для нас? Словно если она убьёт нас всех, то ее никто не обвинит? Вы не видите или не хотите видеть? Она нам не подруга и уж точно не партнерка. Гарри смерил его долгим холодным взглядом. — Если ты просто хотел обвинить Беллатрикс во всех грехах, мог бы не устраивать эту сцену, — все так же спокойно сказал он. — Да разве вы не видите? Разве не хотите видеть? Даже сейчас она улыбается. Даже сейчас!! — он указывал пальцем на Беллатрикс, словно она какая-то вещь, словно её тут нет, словно она не может ответить. Беллатрикс смотрела на него насмешливо, покачивая ногой и абсолютно молча вынося все обвинения, — скажи что-нибудь, Белла, будь добра, разубеди меня, успокой. Я же параноик, чертов псих, — он раскинул руки, словно позволяя себя оклеймить, словно сдаваясь хищнику, даже не желающему добычи. — Что бы я сейчас не сказала, ты обвинишь меня только сильнее, разве не так? — Скажи зачем ты тут, черт возьми. Беллатрикс хрипло рассмеялась и встала с пня. Все провожали ее взглядом. Ведьма выдержала драматическую паузу, оглядывая каждого на поляне. "И она называет Сириуса выпендрежником." — Пора сознаться, — она кивнула, — я слуга Тома Реддла, — Рон посмотрел на Гермиону, — кем бы он ни был. Я ему каждый день шлю любовные письма с признаниями в своей верности, а чтобы он понял, что мои чувства – правда, я каждую ночь отрезаю у вас волосинки и вкладываю в конверт. Ты меня раскусил, Уизли. Можете вязать, — она выставила запястья перед собой и смиренно повесила голову. — Отличное представление, Блэк, — Рон смотрел не зло, а скорее устало. В его глазах отчаяние боролось с желанием хорошенько проораться. Почему они не видят угрозы? Почему только он всегда на стороже? Почему они делают вид, будто не идёт война? Разве это справедливо? Рон ушел в палатку, оставив всех глупо стоять у догорающего костра. Он вернулся через несколько минут с рюкзаком наперевес. — Если вы не хотите, чтобы ваши родные были в безопасности, то дальше наши пути расходятся, — бросил он и достал палочку. Гермиона пошла к нему. — Рон, послушай, Рон, мы все решим, ладно? Послушай, Рон.... Но на поляне остался только звук хлопка от трансгрессии и остатки разбитой дружбы. Солнце скрылось за горой, а вскрытые вены рассвета кровоточили огнем.