Мелкие детали

Ей плевать. Конечно плевать. Разве должна она волноваться о каком-то придурке? Ну ушел он в ночь в лес, в котором на него ведётся охота, ну и что тут такого? Ну и что, что он до ужаса неуклюж и в любой битве если не пропустит заклинание, то споткнется об камень? Ну будто что-то серьезное случилось, честное слово, зачем переживать. Гермиона вздохнула. Она старалась не плакать, правда старалась. Она ненавидела Рона, переживала за него и ненавидела то что переживала. Ни одно дело у нее не получалось как надо, так что она бросала всё на полпути. Все молчали. Они опасливо косились на неё, но никогда не пересекались взглядами. Они волновались, Гермиона знала, что волновались, и это раздражало ее ещё сильнее. Она словно была больная, словно о ней нужно было переживать. Зачем переживать о ней, если Рон находится Мерлин знает где, и даже шанса с ним связаться нет никакого? Они остались на стоянке больше обычного: Гермиона резко отвечала всякий раз, когда речь заходила о том, чтобы уйти. Он вернётся, она знала, что вернётся. Не может не вернуться. Он просто любит громкие слова. Сейчас пройдет время, он успокоится и придет. Конечно придет. Какие ещё у него варианты? Его ищет вся Британия, у него абсолютно нет шансов выжить без них. И тем не менее шел день, за ним три, но Рон не возвращался. Его имя стало негласным запретом, напряжение не то что витало, оно обосновалось в воздухе и вполне комфортно себя чувствовало, а Гермиона все время ходила особняком, ни с кем не разговаривала, постоянно сидела у барьера заклинания и приходила только к ужину. Она знала, что если когда он вернётся, его нужно встретить. Что если он ранен? Что если он не сможет дойти до палатки? Под конец третьего дня она не явилась к ужину. Гермиона сидела на ледяной земле. Её и продрогшее тело отделяли только тонкие джинсы. Она даже не использовала согревающего заклинания. Какой смысл в тепле, если изнутри все промерзло? Когда хрустнула ветка, Гермиона не обратила внимание. Она сидела, облокотившись на дерево с закрытыми глазами. Плевать, если это зверь. Если ее съедят сейчас, будет даже лучше. Она старалась, правда старалась быть позитивной, смеяться, шутить, разговаривать с Гарри и Беллатрикс, но Рон напомнил ей, что и с кем происходит в мире. Они не в увеселительном походе, они на пути смерти, и радости тут не место. А если радости тут не место, то какой в этом смысл? Быть великомученицей ей не хотелось. Ей, в сущности, вообще ничего не хотелось. — Встань, — сказала Беллатрикс, но Гермиона даже не открыла глаза. Ей даже подумалось притвориться мертвой, — я говорю вставай, Гермиона. Убиваться из-за истеричного слизняка – не лучший способ сражения с темными силами. Гермиона молчала: ее глаза все ещё были закрыты. Она чувствовала, что Беллатрикс села рядом. Чувствовала и то, что укрыла её одеялом, а затем наложила согревающие чары. Зачем только одеяло? "Она заботится обо мне" подумала Гермиона, и обнаружила, что эта мысль не вызывает в ней ровно никаких эмоций. — Тебе нужно поесть, ты выглядишь как скелет. Гермиона лениво открыла глаз и закрыла вновь. Беллатрикс была в её штанах, и это было, пожалуй, приятно. — Гермиона, — снова позвала ведьма и довольно нелепо потрясла ее за плечо, — нам нужно идти, слышишь? Мы не можем оставаться тут так долго. Кто знает, куда пошел ржавый? Он вполне мог бы привести сюда Орден. — Что делает Гарри? — сказала, чтобы сказать, чтобы она просто отцепилась. — Слушает радио, — в голосе звучало недовольство. Неужели она даже радио ненавидит? — И что в этом такого? — она открыла глаза. — Преступно слушать музыку, когда сама природа поет тебе. Гермиона усмехнулась. — Ты такая романтичная. — Я, между прочим, тебя не обзывала. Девушка слабо улыбнулась. Как у Беллатрикс получается быть невероятно раздражающей и самой лучшей в одно и тоже время? — Я просто думаю, — неохотно сказала она и поджала ноги. — Хочешь рассказать? — на удивление, она не звучала насмешливо, а скорее....участливо? Пора привыкнуть, что она заботится о ней. Пора привыкнуть, что эта женщина больше не злобная преподавательница по ЗОТИ. Пора привыкнуть, что Гермиона по уши в нее влюблена и ищет любой способ влюбиться ещё больше. Беллатрикс сидела рядом, и Гермиона чувствовала ее тепло. Было приятно знать, что она рядом. Знать, что она выслушает все, что девушка скажет. — Сначала ты лучшая ученица Хогвартса, мозг золотого трио, отличница, староста, — она не смотрела на женщину, не хотела видеть ее реакцию, — а затем сплошное "недо". Недогероиня, недодевушка, недоподруга, недокрасивая, недосчастливая, — невольный смешок вырвался из горла, — я просто устала. Я думала, что если мы будем все вместе, то это подбодрит нас, заставит чувствовать себя всесильными, а оно вот как, — она повернулась к Беллатрикс, — я люблю его. Я не вынесу, если с ним что-то случится. — Он выбрал свой путь. И он не вернётся сюда, если будет ранен. Рыжик слишком горд для этого, — она пожала плечами, и Гермиона невольно улыбнулась, — а если он убит, то ты ничего не можешь сделать, — девушка снова промолчала. Она знала, что Беллатрикс права, но даже думать об этом не хотела. Самообман – полезная штука, — ты не должна терзать себя из-за чужого выбора. Он и только он несёт ответственность за свой поступок. Так что подбирай свои кости и пошли наращивать задницу. Гермиона рассмеялась и положила голову на плечо Беллатрикс. Теплое чувство больше не зрело в ней, оно поселилось и цвело, словно берёза. Набирало почки, раскрывало листья. — Я люблю тебя, — сказала тихо, без задней мысли, словно только для себя. — Весь мир не любит, а ты любишь, — она усмехнулась, и Гермиона отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза. Они по-прежнему прекрасны. Что-то всё-таки должно остаться вечным. — Я люблю тебя за весь мир. "Ты и есть мой мир" — Беллатрикс улыбнулась этой мысли и Гермионе. Она и правда до ужаса романтична. — Ржавый говорил про Тома Реддла и завещание Дамблдора, — сказала женщина, и Гермиона удивлённо подняла брови, — ты обещала рассказать. Гермиона рассказала, не приукрашивая и не преуменьшая. Она вывалила все как есть, словно Беллатрикс была одной из них, словно ей можно было верить. А кому можно верить, если не ей? Рону? Смешно. — Звучит как бред. Будучи полукровкой он убеждает всех вокруг в идеях чистокровности. — Ему плевать на своих и чужих. Все, что им движет – обида и слепая ненависть. Он заложник своих эмоций, хотя старательно делает вид, что это не так. Беллатрикс качала головой, стараясь уложить всю информацию. Она понимала, все понимала, но осознать это все так быстро? Это выше ее сил. Гермиона положила руку ей на плечо и сочувственно погладила. — Знаешь, Гермиона, — она подняла глаза на девушку, — я поражаюсь вам. Весь мир стоит против, но вы продолжаете бить в одну точку. Половина Ордена пала, гражданские все чаще примыкают к Темному Лорду, а вы продолжаете верить, продолжаете бороться. И зелье это чёртово. Вы психи, не меньше. Гермиона тихо рассмеялась и покачала головой, мол: "да, ты абсолютно права." — Но я восхищаюсь вами, слышишь? И даже если рыжик ушел, вы все ещё есть друг у друга. Ты и Гарри. Так что давай, Гермиона, пошли. Вам ещё мир спасать, помнишь? — Беллатрикс ободряюще улыбнулась, и Гермиона снова рассмеялась. — Очень необычно видеть тебя такой. Женщина изогнула бровь. — Я имею в виду подбадривающей. Ты, ну знаешь, не вяжешься с образом особо доброй, — другая бровь последовала примеру первой, и Гермиона растерянно метала взгляд куда угодно, только не на лицо Беллатрикс, — ну то есть, ты конечно очень милая иногда и интересная, просто, ну, ты не подумай, я очень ценю твою поддержку, просто это непривычно. Ты такая ну.... — она, наконец, посмотрела на неё и увидела....едва сдерживаемый смех, — Белла!! — Она рассмеялась, — я собиралась начать унижаться!! Беллатрикс рассмеялась ещё сильнее и положила голову ей на плечо, касаясь рукой её руки. Она беззвучно смеялась ей в плечо, а Гермиона думала лишь о том, какой счастливой она выглядит. Как сотрясается ее тело от смеха и как она держит ее руку, просто потому что ей нужно по чему-то похлопать. Она такая красивая и милая, что Гермиона отчётливо понимает, что если не поцелует её прямо сейчас, то умрет здесь, на месте. Она дожидается, когда Беллатрикс утрет глаза и выдаст последние смешки, а затем аккуратно, едва касаясь, очерчивает контур лица пальцами, ведёт их ниже и кладет ладонь на шею. Она отрывает взгляд от своей руки и медленно переводит его на Беллатрикс. Она так близко, её глаза таятся вселенными неизведанных чувств, дыхание медленное, почти неслышное. Гермиона ждёт. В ней нет страха, лишь любопытство и предвкушение чего-то светлого. Внутри нее словно кто-то встаёт на носочки и тянется, чтобы посмотреть, что будет дальше. Беллатрикс сглатывает и опускает взгляд на приоткрытые губы Гермионы. О чем она думает в этот момент? Хочет ли она оттолкнуть чужую руку? Хочет ли она поцелуя с ней так, как того хочет Гермиона? Нужно спросить, готова ли она и будет ли готова. Неопределенность нервирует, и Гермиона не намерена больше это терпеть. Она открывает рот, но вопрос не срывается с губ, потому что к ним прижимаются чужие, мягкие, сладкие, приятные губы, когда Беллатрикс подаётся вперед. Гермиона задыхается и тут же отстраняется. Страх волной поглощает её. Что она наделала? Теперь Беллатрикс точно ее убьёт, у нее нет шансов. Сотни мыслей о собственной кончине проносятся в голове, мысли спутаны, а потому тело действует самостоятельно. Гермиона сминает губы Беллатрикс своими. Она не умеет целоваться, и это выглядит, должно быть, нелепо, но Беллатрикс целует. Целует в ответ, словно хочет. Словно жаждет Гермиону не меньше, чем она жаждет её. Девушка неумело двигает губами, но этот момент дороже всяких слов, дороже всех богатств мира, дороже всего, что случалось с ней. Он не идеален, и тем он великолепен. Она поцеловала Беллатрикс Блэк. Беллатрикс Блэк!! Да что там она, Беллатрикс Блэк поцеловала её!! Гермиона перестает целовать, но не отодвигается. Её пальцы путаются в вороных волосах, сама она сидит на бедрах Беллатрикс, глаза закрыты, а лицо так близко к чужому (или родному?). Она соприкасает их лбы, они обе тяжело дышат, и Гермиона улыбается. Сегодня, сейчас случилось что-то, на что она не знает как реагировать, но она опьянена, взволнована, а потому ей весело. Она сидит на Беллатрикс Блэк и смеётся после того, как только что её поцеловала. Вот так просто вязала и поцеловала. — Мы ни за что не скажем Поттеру как я уговорила тебя вернуться в палатку, — выдыхает Беллатрикс, и Гермиона смеётся. Смеётся, потому что заслужила. Смеётся, потому что влюблена. Смеётся, потому что счастлива. В эту минуту уж точно.

***

Они вели себя как обычно, лишь изредка бросая взгляды исподтишка. Гермиона переживала о Роне гораздо меньше, хотя чувство вины и грызло ее за это. Но чувство, которое открылось Беллатрикс, и Беллатрикс, которая открылась чувству, так велики, что чего-то, кроме безграничного тепла, внутри Гермионы не отсталось. В ней зрела та радость, которую ни улыбка, ни крик не могли выразить. Она часто смеялась, ещё чаще касалась Беллатрикс. Случайно и специально. Касалась, потому что они обе этого хотели. Касалась, потому что теперь она имела на это право. Гермиона боялась, что чувства односторонние, что Беллатрикс не воспринимает её чем-то большим, чем просто напарницу, но когда вас прижимают к дереву и целуют, целуют, целуют, остаётся мало сомнений в ответности чувств. В ней цвела весна, хотя на улицу с каждым днём всё явнее наступал ноябрь. Дни становились холоднее, но для них это было лишним поводом обняться. Мира вокруг не существовало, были только они, только влюбленный взгляд, только частые прикосновения, только Гарри, который постоянно что-то ворчал себе под нос об их довольных лицах. Нет, конечно, они не показывали ему ничего компрометирующего, но Гарри был не глуп, а во всем, что касалось Гермионы, ещё и очень внимательным. Он прекрасно видел ее изменения. Видел розовые щеки, здоровый цвет волос. Она наконец-то нормально спала и ела. Он просто не мог быть против, но чувство страха, чувство непринятия зрело в нем. Гарри все понимал, а потому затеял этот разговор. Минуло две недели с ухода Рона, а значит зелье почти готово. Он должен поговорить с ней сейчас, иначе может попросту не успеть. Он волновался. Ещё бы. Обычно она устраивала ему такие беседы о Чжоу, а затем и о Джинни. Быть по другую сторону стола было непривычно. Неужели он правда собирается читать Гермионе нравоучения? Куда катится мир. Гарри снял очки и протер глаза. Она должна прийти с минуты на минуту. Беллатрикс сменит ее на дежурстве, и они смогут все обсудить. Он перебирал все возможные варианты разговора, но все равно запнулся, когда Гермиона вошла в палатку. Она закрыла вход на замок и наложила чары согревания, затем развернулась и только тогда увидела Гарри. Он сидел за столом, в своем походном горчичном свитере с дыркой на плече, очки были неровно надеты, руки беспорядочно стучали по столу, а взгляд был расстерянным. — Все в норме? — Гермиона неуверенно ступила к нему. — Да, да. Нет, да, но....нам надо поговорить. Девушка недоверчиво улыбнулась и села напротив него. Он пугал её. — И о чем же ты хотел поговорить? — спросила она после паузы. Гарри явно не мог собрать мысли в кучу. — О Беллатрикс, — что-то внутри Гермионы упало, но она продолжала улыбаться, делая вид, что ничего не понимает, — о вас с Беллатрикс. — О нас? — глупо было переспрашивать, но что ей остаётся? Она загнана в угол. — Да, Миона, о вас. Вы с Беллатрикс. Вы....вместе, правда? — он старательно подбирал слова, чтобы не опошлить, не оскорбить, не задеть Гермиону. Только она уже была задета. Какое ему дело до её отношений? Он не имеет права лезть туда, куда его не просят. Гермиона злилась, очень злилась, только на Гарри ли? Разве не было ей обидно, что он раскрыл их? Что оказался просто проницательным другом, как и всегда? Не было ли ей обидно, что сама она настолько забылась в любви к Беллатрикс, что совсем забыла об осторожности? — И что с того? — улыбка сошла с ее лица. Нет смысла играть роль, когда все карты открыты. Она чувствовала себя злодейкой, с которой сорвали маску. — Что с того? Много чего, — он улыбнулся, будто есть хотя бы один повод для смеха, будто этим разговором он не начал заведомую ссору. — А я думаю, что в любви нет ничего преступного. — Конечно нет, Гермиона, конечно нет. Но она твоя учительница, понимаешь? Она наша учительница, — он жалел, что начал разговор, жалел, что не промолчал дальше, жалел, что Гермиона злится. — Она больше не наша учительница. — Это ничего не меняет, ты же знаешь. — Это меняет всё, Гарри — Гермиона встала в позу защиты. Могла ли она когда-то помыслить, что будет защищаться от Гарри, от ее милого Гарри? Вряд ли. — Ты не можешь просто взять и начать с ней отношения. — Почему? Почему ты можешь начать отношения с той, кого любишь, а я не могу? Потому что Джинни девушка, а ты парень? — она смотрела на него обвиняюще только потому, что знала, что виновата сама. — Потому что Джинни не старше меня на полжизни, — отрезал Гарри. Теперь все карты раскрыты, все обвинения озвучены. Ход за Гермионой. Она горько жалела, что отказывалась от уроков Рона по шахматам. Девушка вздохнула, опустила взгляд и снова подняла его на друга. — Слушай, Гарри, мы все завтра можем умереть. Мы можем умереть даже сегодня. Так позволь мне решать с кем и когда мне начинать отношения, — он поджал губы. — Как быстро ты забыла Рона. — Не надо упрекать меня Роном. Он сделал свой выбор, как и ты свой. Теперь мой черед. — Ты совершаешь ошибку. — Даже если так, то что с того? Это моя ошибка. Это мои последствия. Хотя откуда тебе знать, все дерьмо за тобой всегда подтирала я. Гарри покачал головой. Ему хотелось разозлиться, но он знал, что Гермиона взбешена, знал, что пытается защититься, знал, что она права. — Ты не можешь.... — Отвали, Гарри, ладно? — она встала и собралась идти к кроватям, но Гарри тоже поднялся. — Я хочу тебе помочь, Гермиона. — А я хочу, чтобы ты не лез не в свое дело. — Гермиона..... — Что? Что "Гермиона"? Что ты мне предлагаешь сделать? — Попытайся отстраниться от неё, меньше пересекаться. — Меньше пересекаться? Если ты не заметил, мы живём в одной палатке, а ещё на нас четверых ведётся охота. Неужели мои отношения с Беллатрикс тебя волнуют сейчас больше всего? Что насчёт нашего друга, который потерян в лесу и возможно убит? Гарри в отчаянии смотрел на нее. — Это неправильно, Гермиона.... — А жить в лесу в бегах, когда тебе семнадцать – правильно? А быть нежелательным лицом номер один – правильно? Нет, ты мне обьясни, может я не до конца понимаю, — Гарри молчал, поэтому продолжила Гермиона, — мы живём в неправильном мире, и, вот незадача, мы должны с этим справляться. Разговор окончен. Гарри смотрел на Гермиону ещё несколько долгих секунд, а затем вышел из палатки, и только вход колыхнулся от резкого движения. Гермиона закрыла глаза и сжала челюсти. Ей не хотелось плакать. Она так устала. Просто устала. От всего, от всех. От такой жизни, от погони, от ссор, от постоянной грани между жизнью и смертью, между любовью и ненавистью. Теплое одеяло нежности к Беллатрикс спало с ее плеч, и в душе снова стало зябко.

***

Беллатрикс не знала, что между ними произошло, но догадаться было нетрудно. Она не лезла в их отношения, как и всегда. Нет смысла вмешиваться в чью-то ссору, если сама не хочешь получить. Так что подготовления прошли в молчании. Гермиона была отстранена от Беллатрикс, а она и не настаивала. Если девушке нужно побыть одной, она не станет надоедать. Гарри молча кидал предметы в сумку. Обычно он чертыхался, но теперь был молчалив. Гермиона разливала зелье в флаконы – Беллатрикс заметила, как она задержала взгляд на флаконе Рона – и тоже молчала. Беллатрикс чувствовала себя в высшей степени некомфортно. Она будто была меж двух огней и не рисковала подойти ни к одному из них. Только какой бы великодушной она не была, нельзя было позволить, чтобы они в таком настроении шли в министерство (читать как в логово врага). — Успокойтесь, — сказала она среди мертвой тишины. Гермиона и Гарри удивлённо на неё посмотрели, — хватит делать вид, словно вы сегодня не идете туда, где вас на каждом шагу поджидает смерть. Почему я вообще должна вас мирить? Вам пять лет? И это враги страны номер один? Вам не стыдно? Преступники всегда вместе. — Белла, это плохое сравнение. — Да ладно, Гермиона, я забыла твой голос. Я не знаю, что между вами, ребята, произошло, но с таким настроем мы никуда не идём. Вы либо сейчас миритесь, либо мы подождем до завтра. — Что будет завтра? — А завтра, мой дорогой Поттер, будет новый день и возможно вы переступите через свои детские обиды. А если нет, то потом наступит послезавтра, а затем ещё и ещё. Гарри промолчал. Гермиона тоже. Беллатрикс выжидательно осмотрела их. — Хорошо, тогда иду я одна. А вы двое остаётесь думать над своим поведением, — взмах палочкой, и все флаконы с зельем висят в воздухе перед Беллатрикс. Она аккуратно сложила их в свою сумку, зафиксировала заклятием и отсалютовала Гарри и Гермионе, а затем аппарировала, они даже слово вставить не успели. — Пиздец.

***

Они были вынуждены экстренно пихать все в сумку, так же были вынуждены наспех собирать лагерь. Они просто не могли оставить его несобранным, это их единственный дом. Все это время они ругали Беллатрикс весьма неэтичными словами, но к разговору о своих взаимоотношениях не приходили. Они кидали взгляды, помогали друг другу, но все равно обходили стороной эту тему. В конце концов, Гермиона была вынуждена протянуть Гарри руку, и тогда он улыбнулся ей так, как улыбался обычно. По-дурацки, наивно, безобидно. Он словно вновь стал тем мальчишкой со второго курса, на уме у которого только оценка по зельеварению. Гермиона улыбнулась в ответ и пообещала себе обсудить все, когда они вернутся. А сейчас нельзя терять время. Трансгрессия стала настолько привычным делом, что их почти не тошнило. Они прибыли в какой-то темный переулок и, прикрыв голову капюшонами, высунулись, чтобы убедиться, что министерство рядом. — А вот и вы, — Гермиона резко обернулась на Беллатрикс, — ну что, помирились? — она довольно улыбалась и потирала руки. За ее спиной лежало три тела. Три....почти голых тела. Гермиона решила оставить расправу на потом. — Они живы? — спросила она, прекрасно понимая, что вне зависимости от ответа, ей будет все равно. И когда она успела стать такой черствой. Беллатрикс кивнула и кинула ей и Гарри одежду. Сама она уже была в старомодном платье и зимней мантии. — Мы могли бы просто видоизменить свою одежду, — буркнул Гарри, стягивая свитер. — Оставить кого-то из министерства без штанов – моя мечта детства, — Беллатрикс обернулась на полуголые тела и самодовольно усмехнулась. Гермиона, вздохнув, стала стягивать с себя одежду.

***

Выпив зелье и договорившись о плане, они по очереди вышли на улицу, делая вид, что не имеют друг к другу никакого отношения. Гермиона была в очень неудобной юбке и думала лишь о том, что тоже присоединилась бы к злу если бы оно пообещало ей никогда больше эту юбку не носить. Попав в министерство (весьма нелестным образом), они по чистой случайности оказались втроём в одном лифте. Сердце внутри каждого стучало и вид их был таким, словно они совершенно не умели улыбаться, но, впрочем, тут это было что-то вроде дресс кода. Тяжёлые двери открылись, и внутрь зашёл солидного вида мужчина, приветственно кивнул, а затем встал, попросив Беллатрикс нажать на кнопку пятого этажа. — Мистер Дарби, — вдруг сказал он, и Гарри осторожно на него посмотрел, — слушание через несколько минут. Удивлен, что вы опоздали, мисс Амбридж будет недовольна, — мужчина не поворачивался, смотрел строго перед собой, так что Гермиона и Беллатрикс переглянулись. — Прошу прощения, сэр, больше такого не повторится. Мужчина повернулся и презрительно его осмотрел, поджав губы. — Очень на это надеюсь, сэр, — он выделил последнее слово, словно это было чем-то оскорбительным, и развернулся снова, чтобы дождаться, когда приедет лифт. Двери снова открылись, и внутрь зашла.....Беллатрикс. Женщина с точно такими же чертами лица, точно такими же кудрявыми волосами, разве что на пару тонов светлее, они с Беллатрикс были полной копией. Гермиона не должна была, но она бросила взгляд на свою Беллатрикс. Ни один мускул на ее лице не дрогнул, но она сжала руку Гермионы. Опасно, неблагоразумно, но по-другому никак. Девушка сжала ее руку в ответ и тут же рассоеденила их. — Мисс Тонкс, — кивнул мужчина, но женщина не одарила его даже взглядом, — Как Тэд? Нимфадора? Женщина снова промолчала, и внутри Гермионы невольно зародилось уважение. — Миссис Коннел, — вдруг заговорила копия Беллатрикс и повернулась к...Беллатрикс, — не могли бы вы мне помочь? Или вы, мисс Бодикот? Гермиона поспешно кивнула, чувствуя необходимость защитить Беллатрикс. Она невольно чуть выступила вперед, и женщина кивнула, а затем отвернулась. Оставшуюся часть пути все молчали. Гермиона знала, что сейчас произошла странная встреча сестер Блэк, знала она и то, что Беллатрикс стоит всех сил сдержать эмоции, но что она могла сделать, когда вокруг столько посторонних людей? Что она могла сделать, когда они в чёртовом министерстве магии будучи самыми разыскиваемыми лицами волшебной Британии. Мысли оборвались со скрежетом дверей. Перед ними предстал длинный темный коридор, и Гермиона подумала об эшафоте. Она едва не усмехнулась, ведь они идут в зал суда. По сути, они только что подписали себе договор. Холод прошёлся по ее спине. Страх или дементоры? Паника зарождалась изнутри. Ее слизь текла мерзкими стоками по позвоночнику выше к голове. Дыхание предательски учащалось. Гермиона только сейчас поняла, что может умереть. Они все могут умереть. Они собираются....что они собираются сделать? Схватить и бежать?? Они на нижнем этаже министерства, какие шансы у них сбежать, преодолев сотни, если не тысячи, сотрудников, у которых красным флагом звенит в голове имя Гарри Поттера?? Безумие. Чистой воды безумие. Если они умрут, она даже не скажет Рону, что волновалась. Правда волновалась. Хорошо, что он не с ними. У него больше шансов выжить, и если им суждено умереть сегодня, он продолжит их дело. Она знает, что продолжит. Найдет Марка (они оставили его с сумочкой и велели ждать: нельзя рисковать крестражами) и продолжит. — Прошу вас, — мужчина мерзко улыбнулся и открыл дверь, пропуская сестру Беллатрикс в зал суда. Гермиона прошла за ней. Огромное помещение освещалось парой ламп и патронусом около женщины, воссидавшей на месте обвинительницы с видом королевы. Амбридж была в своем излюбленном розовом наряде, а рядом с ней сидел кот. С таким же противным видом как и у нее самой. Под потолком кружили сотни дементоров. Гарри шагнул вперёд, и Гермиона проследила за его взглядом. На груди Долорес Амбридж висел кулон Слизерина. Он переливался от света патронуса и казался ещё более зловещим на фоне самодовольной улыбки Амбридж. Наконец, всех попросили сесть. Слушание началось, и Гермиона только теперь увидела кого они судят. Тонкс сидела в кресле обвиняемого с видом недовольного подростка. Она положила одну ногу на другую и смотрела на Амбридж с вызовом, что явно ее забавило. — Теперь, когда все прибыли, — она ехидно посмеялась, и Гермиону чуть не стошнило, — начнем слушание. Вы, Нимфадора Тонкс, дочь предательницы крови Андромеды Тонкс, обвиняетесь в сговоре с дискредитирующей британское государство организации под названием "Орден феникса". Вам грозит прилюдная казнь через проклятие. Вам, полагаю, нечего сказать? — она приторно улыбнулась. — Отчего же? — Тонкс положила руки на подлокотники и теперь выглядела, словно у себя дома. Гермиона бы поспорила кто тут теперь королева, — у вас нет никаких доказательств моего участия в данной организации, которая запрещена на территории нашей страны, если не ошибаюсь. Но если наше великоуважаемое государство запрещает что-то, как же оно может действовать против него? Неужели великая Британия не справляется с преступностью? — Позвольте, — встала Андромеда, прерывая дочь, — я, как защищающая сторона, прошу не принимать во внимание последние слова моей клиентки. Однако она права, у вас нет никаких доказательств. — Она дочь предательницы, — все тем же сладким голоском пропищала Амбридж. — Ее принадлежность к предателям не меняет ничего. Вы видите ее бунтарские наклонности, что же мешало ей взбунтоваться против матери? В конце концов, она чистокровная волшебница, наследница рода Блэков. А это, если вы не забыли, один из величайших и древнейших родов Англии. Гермиона посмотрела на Беллатрикс. Она сидела спокойно, на лице ее новой личины не отражалась ни одна эмоция. Они обязательно поговорят об этом позже. — Вы и есть ее мать, мисс Тонкс. Если бы она была против вас, стали бы вы ее защищать? — Прошу прощения, судья, но я тут не в качестве матери, а в качестве стороны защиты. Нимфадора платит мне деньги, а наши родственные связи не имеют значения, — Андромеда говорила спокойно, убедительно. Она смотрела прямо в глаза Амбридж и не выказывала ни одной эмоции. Гермиона ещё раз посмотрела на Беллатрикс и подумала о том, что как бы они не отрицали сестринство, всё-таки они слишком похожи. Это была шахматная партия. С одним лишь нюансом: у Амбридж были все фигуры. Она была кошкой, которая наблюдает за своими мышами. И Гермиона чувствовала, что кошке не нравится, когда мыши вырываются у неё из лап. Амбридж улыбнулась. — Кто за то, чтобы приговорить Нимфадору Тонкс к публичной казни? Весь правый ряд поднял руки, кроме Гарри, который сидел, смотря только на Тонкс. Гермиона видела, как в его мозгу вращаются шестерёнки. — Что ж, — она сочувственно улыбнулась, и Гермионе захотелось ей врезать, — единогласно. Нимфадора Тонкс, осужденная по статье о дискредитации британской армии.... — Протестую, — Андромеда вновь встала, — вы не опросили другую сторону. Вы не имеете права.... — Милочка, — Амбридж снисходительно улыбнулась и почесала кота за ухом, — я имею здесь право на все. Казнь назначается на сегодняшний полдень. Суд окончен. Молоток судьи опустился на стол громким ударом в тот момент, когда Гарри вскочил со своего места, перепрыгнул стойку и бросил первое заклинание в место, где только что сидел. Взрыв оглушил нескольких, и Гермиона с Беллатрикс переглянулись. Беллатрикс бросилась к Гарри, а Гермиона резким движением сорвала кулон с шеи Амбридж. Секунда и она стояла рядом с Гарри, ограждая Тонкс. Тишину можно резать ножом, и Гермиона искренне наслаждается. Если они умрут, то умрут красиво. Истеричный восторг разливается внутри, и она хищно улыбается. — Мистер Дарби, что вы себе.... — Какого черта здесь происходит? Я, глава судебного отдела, имею право знать, что здесь происходит, — кричит Амбридж, и Гарри злорадно улыбается. — Профессор, лгать плохо, но так приятно. Он зловеще смеётся, и оборотное зелье прекращает свое действие. Гермиона чувствует, как меняется лицо, как одежда мешком повисает на теле. Она в ужасе смотрит на Беллатрикс и последнее, что видит – её молящий взгляд, обращённый к Андромеде. Комар сомнения гудит где-то в глубине, но кто она такая, чтобы слушать насекомых? Ее заклинание летит первым, разрезая тишину. Погоня, крики, взрывы, кажется, дементоры сорвались с цепи. Гермиона отбивается, бежит, ей больно дышать, бок колет, но она бросает заклинания без остановки. Замечает рядом Тонкс, мимо мелькает Гарри. Кто-то втягивает её в лифт и прижимает к себе. Гермиона выдыхает, глядя на закрывающиеся двери лифта, на тянущиеся к ним руки, на дементоров, врезающихся в решетку. Голос Гарри звучит над ухом, и яркий свет слепит глаза. Гермиона зажмуривает глаза и задерживает дыхание. Скоро все пройдет. Скоро все закончится. Она отстраняется от тела под ней и неловко улыбается Беллатрикс. — Мы почти трупы, — выдыхает Тонкс, и Гермиона невесело улыбается. Нимфадора, Андромеда, Гарри и Беллатрикс чудом стоят вокруг нее, и она счастлива, пусть им нужно пройти ещё сотни препятствий. Счастлива, что улыбается им, что смеётся с ними. Адреналин бьётся бешеной птицей в клетке, когда двери лифта открываются. Первое время никто не замечает. Они спокойно идут к каминам, когда чей-то голос восклицает: "Гарри Поттер!! Это же Гарри Поттер!!" Сначала голосу не верят, присматриваются, затем к голосу присоединяется второй, третий, и вот уже все министерство гудит. Снова погоня. Они бегут, в них стреляют, летят бумажки, кто-то кричит, они снова бегут, бегут, бегут. Немного. Осталось немного. Зелёный свет камина мерцает сквозь толпу. Им просто нужно выбраться. Совсем немного, и они на месте. Совсем чуть-чуть. Кто-то хватает ее за руку, и Гермиона вскрикивает, палит заклинанием. Хватка ослабевает, и она бежит дальше. Гарри, Беллатрикс, они рядом, это главное. Сотни рук тянутся к ним, сотни заклинаний летят над головами, толпа кричит, вопит. Их много, но все они – одно. Камин рядом, совсем рядом, они работают локтями, расталкивают людей, кто-то ругается, кто-то плачет, но они бегут. Смерть наступает на пятки, хватает за горло, но они бегут. Всегда можно убежать. Они же знают, что всегда. Беллатрикс добегает первой, она хватает Гарри за руку, а он тянется к Гермионе. Она видит его ладонь, тянется своей, когда острая боль пронзает бок. Она вскрикивает, пальцы соскальзывают с пальцев Гарри, резко оборачивается. Мужчина из зала суда стоит совсем рядом, смотрит бешено, дико, все застывает, замедляется. Время – тягучий пластилин. Волна захватает ее резко, горло сдавливает лихорадкой, кто-то дёргает ее за руку, и боль затапливает глаза. Она падает на пол, чувствует, что её держут за руку, но не видит кто. Должно быть Гарри. Пространство скручивается в тугую спираль, и она снова падает. Ее конечности воспламеняются, искры летят из глаз. Больно, кричит мозг, словно капризный ребенок, больно, больно, больно. В агонии она теряет рассудок, слыша лишь, как кто-то кричит. кажется, это Беллатрикс. Или всё-таки Гарри? Какая разница, какая к черту разница, когда ей так больно? Так невыносимо больно? Она видит нож, видит небо, кроны деревьев, видит солнце, видит, как Беллатрикс что-то говорит, но не слышит. Слышит только стук. Кто-то стучит, постоянно стучит. Кто? Кто сутчит? Почему, почему стучит? Она слышит свое дыхание и стук. Противный стук. Тук-тук-тук, тук-тук-тук. Видит Гарри, видит небо, снова Гарри, Беллатрикс, земля, небо, оно краснеет, наливается огнем, меркнет. Просто меркнет. Теперь темнота. Остаётся только стук, но и он скоро утихает.