Мелкие детали

— Мне нужен стол и теплая вода, — она опускается перед Гермионой и зажимает рану рукой. В колени впиваются сотни иголок. Земля влажная. Ладоне мокро и тепло. — Наложи заклятие исцеления, что угодно, Беллатрикс, она умирает!! — Гарри стоит на коленях, в отчаянии трясет голову Гермионы, старается открыть глаза, хлопает по щекам, — Ну же, давай, давай, Беллатрикс, сделай хоть что-нибудь!!!! Она умирает, слышишь, умирает!!!! — Я вижу!! — кричит Беллатрикс, — мне недоступна магия исцеления из-за метки, — Гарри замирает, словно она дала ему пощечину. Она видит, какие мысли крутятся в его голове. Знает, что он не доверяет ей. Но времени на выяснение отношений попросту нет, — Гарри, — говорит она тихо, но смотрит только на Гермиону, — мне нужна теплая вода и стол, иначе она умрет, понимаешь? — он понимает. Рассеяно кивает, глядя на бледнеющее тело Гермионы и резко поднимается, чтобы вызвать Марка. — Ну же, малышка, потерпи немного, давай, я знаю, что ты справишься, — кровь течет по ее пальцам, по щекам стекают слезы, но она давит на рану, изо всех сил давит. Видеть Гермиону без сознания, с закатившимися зрачками, с безвольными руками выше ее сил. Она в отчаянии, она в ужасе. Ей страшно, ей больно, ей нечем дышать, но она давит. Плевать на слезы, плевать на чувства, главное давить, главное не дать истечь ей кровью. Она справится, конечно справится. Только бы иголки перестали царапать колени. — Белла, — говорит кто-то сзади, и Беллатрикс знает, что все готово. Она торопливо утирает слезы плечом: пора действовать. — Положи ее на стол. Постоянно дави на рану, — даёт указания, будто делала это сотни раз. Моет руки, обрабатывает спиртом (спасибо Сириусу), будто не сгорает от страха. Беллатрикс наскоро завязывает волосы в высокий пучок, рвано выдыхает и подходит к Гермионе. Освещение ужасное, нож, торчащий из раны, ещё ужаснее, но пульс есть, а значит есть и надежда. — Аресто моментум, — говорит она и проводит палочкой над всем телом Гермионы. — Какого черта ты творишь?? — Мне нужно остановить кровотечение, так у меня будет больше времени, — объясняет Беллатрикс. Почему она чувствует нужду оправдываться перед Гарри, разве не она спасает жизнь его лучшей подруге?? Она обрабатывает рану спиртом и сует бутылек куда-то в сторону Гарри, ни на секунду не отвлекаясь от раны. Всё ее внимание в руках, она не думает о том, что не умеет оперировать, не думает и о том, кого она собирается оперировать. Она – внимание. Она – момент. — Мне нужны нитки и иголка, — говорит чей-то голос, и Беллатрикс узнает в нем свой. Время тянется непозволительно медленно, когда она хватается за рукоять ножа. Внимание сосредоточено на безмолвном лице Гермионы. Беллатрикс знает, что она под заклятием, знает, что она не проснется, но все равно в страхе ожидает, что она поднимется и закричит от боли. Если это случится, то она, верно, не вынесет. Беллатрикс встряхивает головой и сильнее хватается за рукоять. Надавливает другой рукой на место входа и одним движением вытаскивает лезвие, тут же закрывая рану. Кровь бьётся в руку: она только сильнее давит. — Нужно обработать, — говорит Гарри и аккуратно подносит бутылек, будто спрашивая разрешения. Беллатрикс кивает, и спирт проливается из бутылки. Едкий запах ударяет в ноздри, и они оба жмурятся. Но нужно действовать. Нельзя терять время. — Нитки, — приказывает Беллатрикс, и Гарри сует ей под нос обычные нитки. Не то что нужно, но хоть что-то. К своему удивлению, она довольно быстро просовывает нитку в иголку (Гарри в это время давит на рану) и с тяжёлым вздохом принимается за операцию. Руки дрожат, сердце колотится в ушах, но ей плевать. Она спасает жизнь. Жизнь Гермионы. Чувствует, как нитка входит под кожу, на мгновение замирает, наблюдает. Гермиона неподвижна, поэтому Беллатрикс продолжает. Второй стежок, третий, ещё и ещё. Ведьма делает узел и разрывает нитку. Ещё раз обрабатывает спиртом, проверяет шов. Беллатрикс стоит над телом Гермионы Грейнджер, ее руки в крови, но она едва улыбается. Эйфория накатывает не сразу. Сначала она чуть поднимает уголки губ, затем расплывается в улыбке пошире, а затем смеётся. Так победно смеётся. Смотрит на бледное лицо Гермионы и смеётся. Переводит взгляд на Гарри – он непонимающе на неё смотрит – и смеётся ещё сильнее. Закашливается, но смеётся. Гарри оглядывает тело Гермионы, смотрит на неровные стежки, на смеющуюся Беллатрикс и тоже начинает смеяться. Смеяться так, словно случилось что-то действительно смешное, словно только что они не пережили самое страшное в своей жизни. Когда истерика заканчивается, Гарри утирает слезы под очками и смотрит на Беллатрикс. Впервые смотрит на нее, а не на врага. — Слушай, а я и не знал, что ты такая замечательная женщина. — Спросил бы у меня, — пожимает плечами и снова смеётся.

***

Она просыпается не сразу. Сначала приходит мысль о теплом прикосновении, затем мозг тревогой бьётся о сознание. Бежать, нужно бежать, нужно спасаться. Гермиона распахивает глаза, делает резкую попытку подняться и задыхается от боли. Бок воет, а глаза снова закрываются. Она смотрит перед собой. Пол. Какой же грязный у них пол. Сознание тускнеет.

***

В следующий раз она слышит голоса, но не цепляется за них, не следует. Она так устала. Она может позволить себе отдохнуть.

***

Сознание снова вытягивает ее на поверхность, и Гермиона открывает глаза. Почему так темно? Кажется, ночь. Сколько она пробыла в отключке? Снова пытается встать, но чьи-то руки укладывают ее назад. — Тише, тише, пока рано, — слышит она знакомый голос и почти плачет. Беллатрикс жива. Конечно жива. Какие теплые у нее ладони, какой нежный голос. Гермиона улыбается. Пытается сказать, что любит ее, но из горла вырывается только скомканное кряхтение. Она морщится, и Беллатрикс подносит к ее губам стакан с водой. — Вот так, моя девочка, молодец, не торопись, вот так, — приговаривает она, и Гермиона почти смеётся. Она такая милая в своем новом образе няньки. Опускается на подушку и только теперь вспоминает про рану. Как удивительно, что ей не больно. Она касается пальцами места, где в последний раз чувствовала агонию, но находит лишь повязку. Слеза стекает по ее щеке, когда она думает о том, что Беллатрикс провела операцию, что все это время провела с ней. Благо, сейчас достаточно темно, так что ее слабость останется незамеченной. — Тебе предстоит долгий путь выздоровления, потому что мы почти бессильны, — звучит голос Беллатрикс, и Гермиона желает лишь, чтобы он не замолкал, — все что я могу тебе предложить – обезболивающие зелья. Мы набрали достаточно ингредиентов. Прости, но я исцеляющей магией больше не владею, а полагаться на Гарри слишком опасно. Так что отдыхай, Гермиона, теперь у нас много времени. — Что с крестражами? — говорит она тихо, горло сводит от боли, но она лишь отмахивается. Слышит, как Беллатрикс усмехается. — Если ваши подсчёты верны, то остался один. Мы дождемся твоего выздоровления и продолжим путь, — Гермиона открывает рот, — нет, ничего не говори. Мы с Гарри всё обсудили. Мы с места не двинемся, пока ты не будешь в состоянии ходить и сражаться. — Вы не должны... — Я же просила ничего не говорить. Гермиона, нам плевать, если нужно будет подождать со спасением мира. Ты важнее, ладно? — ее голос низкий, доверительный. Гермиона видит только очертания ведьминой фигуры, но знает, какое выражение на ее лице. Она не шутит, и если она будет выздоравливать полгода, то они не двинутся с места полгода. Девушка сглатывает ком в горле и отворачивается, — вот и правильно. Отдыхай. Боль возвращается через несколько мгновений, но она молчит. Только смотрит на фигуру Беллатрикс, слушает ее дыхание и всеми силами старается не расплакаться. Ей кажется правильным молчание. Кажется правильным чувствовать боль. Почему-то она думает, что так рана заживёт быстрее. А возможно она просто хочет наказать себя за беспомощность. Слабость наваливается на неё очередной волной, она глупо борется с ней, упрямо держит глаза открытыми, но они закрываются словно сами собой.

***

В следующий раз она проснулась от монотонного стука. Дождь. Гермиона открыла глаза и снова увидела Беллатрикс. Она что-то читала, но зрение подводило девушку, так что она быстро поморгала несколько раз. "Сказки барда Бидля" красовалось на обложке, и Гермиона обнаружила, что её этот факт совершенно не тревожит. Беллатрикс полноценный член команды, почему бы ей не взять книгу, которая может помочь им в войне? Возможно, у нее достаточно знаний и опыта, чтобы разгадать шифр Дамблдора. Она смотрела на неё несколько переворачиваний страниц, а затем Беллатрикс опустила книгу. — Доброе утро, — улыбнулась она, и Гермиона улыбнулась в ответ. — Сколько времени прошло? — ее голос звучал хрипло. Беллатрикс посмотрела на несуществующие часы и сделала вид, что задумалась. — Сегодня как раз минул третий год. — О, не сомневаюсь. Гарри наверняка отрастил бороду. — Нет, ты что, он каждый день бреется оленьими рогами или острыми камнями. — Мог бы использовать твои шутки, они куда острее. — Какой кошмар, — она театрально прикрыла рот рукой, — вместе с кровью из тебя вытекло все чувство юмора. Гермиона рассмеялась, но подавилась смехом от боли. Она устало вздохнула. — Скажи правду. — Второй день, — просто ответила Беллатрикс и вернулась к чтению. Ей не хотелось показывать Гермионе, что она знает о ее боли и что ей так сильно жаль. — Неплохо. Когда выдвигаемся? — она поудобнее легла на подушках. Беллатрикс медленно опустила книгу. На ее лице была недоверчивая ухмылка. — Куда выдвигаемся? — В путь. Нам нужно найти ещё один крестраж и меч. — Ты ранена, Гермиона. — Я в полном порядке. Мы уже потеряли два дня, у нас нет права сидеть на месте и дальше. — Ты не понимаешь, Гермиона, ты ранена. — Я все понимаю, Белла, и я.... — Хватит, — она не ругалась, не была груба, но отчего-то Гермиона замолчала. — Я не хочу быть обузой, Беллатрикс, — сказала она тихо, почти неслышно. Глупый ком снова подкатил к горлу. — Ты не обуза, Гермиона, и никогда не будешь. Для нас ты важнее всего, ты понимаешь? Мы просто не можем позволить тебе идти дальше, у нас нет права оставить тебя в таком состоянии. Если мы двинемся в путь сегодня-завтра, то ты сляжешь через сутки или того меньше. Мы не хотим твоей гибели, ладно? Мы подлатаем раны, и все наладится, — она взяла руку Гермионы в свою, — я обещаю. Гермиона не ответила. Только посмотрела в темные, блестящие, родные глаза и отвернулась. Она не хотела этого чувствовать, не хотела знать, что она лишняя, что она стопорит Гарри, что мешает команде. Ей было обидно, она злилась, только толку не было. Гермиона стала чаще плакать. Ночами, пока спит тот, кто дежурит у ее кровати, днями, пока Беллатрикс и Гарри кушают за столом, даже по утрам, пока им нет до нее дела, пока они умываются, завтракают и дальше по списку. Они заботились о ней, и от того было только хуже. Ей бы хотелось не существовать, не быть бременем. Каждый раз, когда Беллатрикс приносила ей еду с улыбкой на лице, сердце Гермионы сжималось. Ей было стыдно, одиноко, больно. Встала она не сразу. Боль уменьшалась, но при каждом неловком движении отзывалась новым спазмом. Это мешало, но она старалась, правда старалась. Не то чтобы она совсем не могла двигаться. Наоборот, она довольно быстро пришла в норму, а на третий день уже вставала с кровати. Медленно, кряхтя, опираясь на руки друзей, ругаясь всеми возможными словами, но вставала. Ей нравились такие моменты больше обычного. Тогда она уставала достаточно, чтобы не думать о войне, о друзьях, о доме. Достаточно, чтобы уснуть, как только голова коснется подушки. Это случилось под вечер. Гарри старался завести с ней диалог – была его очередь – но Гермиона отвечала сухо, больше витала в своих мыслях, и парень бросил попытки. Он читал какую-то книгу, изредка хмыкая и закусывая губу. План зрел в ее голове, разрастался подробностями, обрастал в стройную нить действий. Когда пришла смена Беллатрикс, Гарри ушел ее искать. Это было привычным делом: они просто меняют друг друга. Один в палатку смотреть за Гермионой, другая в лес смотреть за егерями и наоборот. Ее не было дольше обычного, и Гермиона решила, что это знак. Поспешно откинула одеяло и спустила ноги на пол. Ничего трудного, обычная процедура. Она делала так сотни раз, но сердце все равно вступило в гонку. Беллатрикс гуляла по окрестностям в поисках новых трав. У них ещё были запасы, но как говорил ее дядюшка Тар, упокой Мерлин его снаркоманившуюся душу: "чем больше травы, тем лучше сны." пусть не совсем в тему, но ее улыбнуло воспоминание о его глуповатом характере, немного косящим глазам и вечной щетине. Гермиона встала с трудом, опираясь на кровать и прикусив губу, чтобы не завыть от боли. Аккуратно прошла по тумбочке ещё на несколько сантиметров – уже достижение. Ещё немного, ещё чуть-чуть, она уже видела сумку Беллатрикс. Ноябрь выдался теплее обычного, так что ей даже не пришлось кутаться в плед. Она бродила по лесу в обычном свитере и штанах. Она долго ворчала, когда Гермиона заставила его надеть, но, признаться, он ей нравился. Теплый и милый даже. Тем более Гермионе нравится. Она наверное надела бы даже костюм хот дога и пришла бы так на уроки, если бы Гермиону это улыбнуло. Она так мало улыбается в последнее время, а если и улыбается, то слабо, а зачастую даже натянуто. Гермиона дрожащими руками раскрыла чужую сумку и обернулась на вход. Её дыхание было настолько громким, что она бы не удивилась, если бы пропустила чьи-то шаги. Никого. Девушка отбросила ноющее чувство и сунула руку в сумку. Беллатрикс наклонилась, чтобы собрать гриб и провести анализ палочкой. Гриб в ноябре? Верно, мир действительно сошел с ума. Она встала, отряхнулась и подняла голову к небу. Кроны деревьев не соприкасались и выглядели устрашающе на фоне клубящихся туч. Тепло теплом, а дождь был постоянный. Благо, комары все вымерли. Слезы выступили на глазах, если бы Мерлин только знал, как они ее достали. Она рылась в сумке и боялась найти то, что искала, а когда нашла, застыла, словно кто-то схватил ее за руку и сжал в тиски. Холодный пот выступил на шее. Хрустнула ветка, когда Гарри нашел Беллатрикс. Женщина обернулась и понятливо кивнула. Они часто говорили в последнее время, ещё чаще смеялись. С удивлением они оба обнаружили, что под боком все это время был кто-то умный, кто-то кроме Гермионы. Они болтали о доме, об Ордене, о Пожирателях и идеях Дамблдора. Гарри со смехом слушал рассказы Беллатрикс про случаи в учительской. После истории с Флитвиком он, вероятно, никогда не сможет смотреть ему в глаза как раньше. Гермиона смотрела на пистолет у себя в руках. Он дрожал. Её сердце стучало в ушах где-то далеко, где-то не в этой вселенной, словно она уже отделилась от своего тела, словно уже совершила задуманное. Гермиона знала, что поступает правильно, знала, что её гибель станет если не освобождением, то облегчением для Беллатрикс и Гарри. Беллатрикс и Гарри.......успеют ли прибежать они? Она надеялась, что нет. Так больше шансов на удачу. Если им придется выхаживать ее огнестрельное ранение, то они потратят с месяц, а то и больше. Магия хороша, но не идеальна. Нельзя промахнуться. Гермиона отогнала образы о Беллатрикс, Гарри, даже о Марке, и наспех сунула патроны в магазин. Отец учил ее обращаться с оружием. "Однажды это спасет тебе жизнь" – он трепал ее по голове, а она смеялась. Прости, пап, не спасло. Они шли, говоря о породах гиппогрифов, об их предпочтениях и гордости. — Знаешь, они чем-то похожи на тебя, — говорил Гарри, а Беллатрикс смеялась. Конечно похожи. Они тоже ненавидят неуважение. Ей нравилось вот так гулять по лесу и болтать. Но больше ей нравилось смотреть, как выздоравливает Гермиона. Они часто об этом говорили, строили планы: ее выздоравление планировалось на конец месяца, а дальше они будут пробовать перемещаться на недалёкие расстояния. Они знали, что нужно Гермионе, но не спросили, чего хочет она. Гермиона закрыла глаза и возвела курок к виску. Это должно быть быстро. Можно было бы выйти из палатки, чтобы им не пришлось оттирать ее мозги с и так грязного пола, но сил не осталось. Гермиона дрожала, и она уже не знала от усталости или от боли. Она стояла там, в убежище, где случилось так много и так мало, где прошла не то что часть, а вся жизнь, новая жизнь. Стояла и держала над виском смерть, чувствовала ее холод и скользкое прикосновение к коже головы. Гермиона зажмурилась. Перед глазами мелькали смешанные образы. Беллатрикс улыбается на балу, их встреча после побега из поместья, её мягкие губы, нежные прикосновения. Гарри обнимает ее после экзаменов, смеётся над удачной шуткой, ободряюще хлопает по плечу. Рон закатывает глаза, смущённо улыбается, ругается на очередную контрольную. Мама.....папа.....Воспоминания вихрем крутились у нее в голове, и ей хотелось только заплакать. Она закусывала губу, давила изо всех сил, но отвратительные слезы все равно текли. Отчаяние силилось с каждой минутой. Она не могла больше терпеть, но и сделать что-то не могла. Руки стали деревянными, пальцы не сгибались, и только слезы, слезы, слезы. Вечные слезы текли по щекам. Все ее чувства – слезы. Она вся – слезы. Гермиона нажала на курок. Выстрел прогремел во всей вселенной, птицы вспорхнули с деревьев, даже рыбы на дне океана вздрогнули. Беллатрикс застыла на мгновение, гриб вывалился из ее руки, она переглянулась с Гарри и бросилась в палатку. Мысли колоколом бились в голове, но она не слушала. Дикий испуг, страх, охватил ее. Она знала, что случилось, знала и не верила. Не хотела верить. Сердце рвалось быстрее ее. Деревья мелькали мимо, но ей было все равно. Что-то случилось. Что-то ужасное. Она вбежала в палатку, дико озираясь. Кровь смешанная со слезами стекала по рукам Гермионы. Она плакала. Сидела на полу и плакала. Ревела взахлёб, билась в истерике. Пистолет лежал в паре метров от неё. Гермиона чувствовала, что кто-то сел рядом, чувствовала и то, что её прижали к себе. Она зарывалась в Беллатрикс, хваталась руками как тонущий за спасательный круг и плакала, плакала, плакала. Она так испугалась. Когда выстрел прогремел так близко, когда смерть почти коснулась ее костлявой лапой, когда она действительно поняла, что может умереть. Она так испугалась. Путалась в собственной крови – открывшаяся рана – пачкала все вокруг, но продолжала плакать. Ей так плохо, так страшно, так обидно. Беллатрикс была рядом, прижимала к себе Гермиону и обнимала, обнимала, обнимала. — Что ты хотела сделать? — шептала она в ужасе, — что ты хотела сделать? — она отстранила ее, трясла, заставляла смотреть в глаза, но Гермиона только мотала головой. — Я не хотела быть обузой, не хотела, не хотела, — она жалась к Беллатрикс, но ведьма не подпускала ее. Сильнее держала за плечи, Гермионе было почти больно. — Послушай меня, послушай!! — Она встряхнула её, и Гермиона всхлипнула, давясь слезами, — я люблю тебя, слышишь? Я люблю тебя. Люблю тебя, ясно? Люблю. Люблю тебя всякий раз. Любой раз. Люблю тебя каждый день каждую минуту каждую секунду. Я люблю тебя любую. Раненую, здоровую, больную, глупую. Но я не смогу, ты слышишь меня? слышишь? я не смогу любить тебя мертвую. Ты понимаешь, что ты хотела сделать, понимаешь? — она кричала, и Гермиона плакала ещё сильнее. Мотала головой, больно прикусывала губу, хваталась за руки Беллатрикс. Бок нещадно выл, но она продолжала плакать. Беллатрикс смотрела на неё, плачущую и напуганную, красную не только от слез, но и от крови. Она прижала ее к себе, закрывая глаза. Нет мира вокруг. Только они. Гермиона обхватила ее руками, прижалась всем телом и уже не пыталась остановить слезы. — Я люблю тебя, — шептала Беллатрикс, — я люблю тебя. Он молча поднял пистолет и приказал Марку избавиться от него любым способом. Гарри сел на кровать, закрыв лицо руками.