Мелкие детали

Она знала, что теперь начнется. Ей даже в туалет нельзя будет сходить без сопровождения, её движения будут отслеживаться, а мысли читаться. Она знала и была готова....только зря. Беллатрикс и Гарри не установили тотальный контроль, наоборот, почти не сидели с ней. Беллатрикс два раза в день меняла повязку, проверяла швы, а потом шла заниматься своими делами. Гарри не подходил к Гермионе вообще. Возможно, это и задевало больше всего. Неужели он не испугался? Неужели не почувствовал того, что почувствовала Гермиона? Изменилось всё и ничего. Никто не отказался от своих ежедневных обязанностей, но скованность движений, чуть более напряжённые молчания, безмолвные вечера стали частыми гостями их палатки. А за лесом шла война. Каждый день умирали волшебники, каждый день рушились судьбы, и судьба Рона все ещё не была им известна. Гермиону грызло осознание, что они бессильны. Она пыталась вставать, изо всех сил пыталась, но всякий раз падала, сжимая челюсти от боли. Беллатрикс всегда была рядом, пусть молчала, но была рядом. Гермиона опиралась на неё, держалась, а затем падала тоже на неё. Отчаяние заминалось и обращалось в удовольствие всякий раз, когда Беллатрикс целовала ее в макушку и говорила что-то вроде: "в следующий раз получится, ладно?". Без нее и Гарри, Гермиона, верно, уже сошла бы с ума. Её основной целью стало скорейшее вздоровление. Честно, ей было стыдно. Они не говорили про тот день, но мозг настойчиво показывал воспоминания, подкидывал мысли. Она разве что на стену не лезла в такие моменты. Ей жаль, действительно жаль, что Беллатрикс и Гарри пришлось это пережить. Она злилась, что они ведут себя так, словно все как раньше, злилась, потому что они не злились на неё, не кричали, не обвиняли. Она знала, что заслужила, а потому не понимала, почему они молчат. Они не давали ни единого повода, чтобы она разозлилась на них, и это злило ее ещё сильнее. Вина съедала ее всякий раз, когда Гермиона оставалась одна. Она замирала взглядом, обращённым куда придется и тонула в ядовитых мыслях. Слез не было, только эта надоедливая огромная вина. Порой Гермионе хотелось вырезать себе сердце, чтобы никогда ничего больше не чувствовать. Легче быть камнем, чем ощущать всё это. Она любила, ненавидела, стыдилась, радовалась, волновалась, обижалась и досадовала одновременно. В человеке просто не должно помещаться столько чувств. Только единожды она начала говорить об этом, но Беллатрикс тут же ее оборвала. Ведьма пощелкала пальцами у её носа. — Ты слушаешь меня? Гермиона моргнула и кивнула. — Да, — конечно она ее не слушала. Беллатрикс потрясла книгой. — Объясняю ещё раз. Это символ даров смерти, — она тыкнула в знак на полях. — Какой смерти. — Серьезно? Гермиона, на каком моменте ты уснула? — Я не спала. — Тогда повтори, что я сказала. — Мерлин, иногда я забываю, что ты учительница. Беллатрикс выжидательно на неё смотрела. — Ты сказала, что это это символ даров смерти, — повторила Гермиона, и женщина довольно кивнула. Иногда она напоминала самую настоящую кошку. — Именно, тебе что-нибудь известно о дарах смерти? — Мне известно всё, Белла, я перечитала эту книгу вдоль и поперек. Но какой смысл? Это просто миф. — Что если нет? — Беллатрикс подоткнула одеяло под ноги Гермионы. Возможно, она просто хотела избежать контакта взглядами, прежде чем сказать глупость, — что если Дамблдор что-то знал? Что если дары существуют? — Ты не шутишь? — она неуверенно на неё посмотрела. — Я в отчаянии, — Беллатрикс усмехнулась той усмешкой, при которой люди сдаются в своей глупости. — Мы можем проверить это, верно? Что там нужно? Мантия, палочка и камень, верно? — ведьма улыбнулась, но промолчала, внимательно глядя на Гермиону, — что? — Ты примешь любую мою идею, верно? Даже если это предложение пойти искать дары смерти? — Да, — просто ответила Гермиона, будто это само собой разумеется, — мы команда. И мы не знаем куда двигаться. Меча у нас нет, последнего крестража тоже. У нас ничего не осталось, а когда ничего не остается, приходится верить в сказки. Тем более, как я могу отказать такой красивой ведьме, — она улыбнулась, и Беллатрикс закатила глаза. — Только для начала тебе нужно выздороветь, — заключила женщина и закрыла книгу. — Я быстро справлюсь, обещаю. Это же как кататься на велосипеде, — ей не терпелось отправиться хоть куда-то, даже просто выйти из палатки, а потому она работала каждый день. Беллатрикс изогнула бровь. — Я не умею кататься на велосипеде. — Шутишь. — Нет. Гермиона удивлённо оглядела Беллатрикс. Идеальная во всём и.....не умеет кататься на велосипеде? — Хорошо, я научу тебя, когда кончится война, — сказала вскольз, будто в груди не сжималось сердце от одной мысли о Блэк на велосипеде. Беллатрикс почти рассмеялась, представив тоже самое. — Ладно, принцесса, давай сначала поставим тебя на ноги.

***

Гермиона работала очень усердно, а действие трав ей только помогало. Гарри обучился паре заклинаний исцеления, так что успешно применял их под контролем Блэк (наверное, он не волновался так даже на экзамене). Гермиона ходила уже через неделю, а уверено передвигалась через полторы. Беллатрикс никогда, наверное, не видела такого усердия. Во время тренировок она с Гарри часто говорила обо всем на свете. Гермиона, сами понимаете, была не в состоянии (сложно говорить, когда каждая мышца твоего тела трясется, а мозг кипит от натуги), так что просто покорно слушала. Тем не менее, процесс восстановления не занял так много времени, сколько предполагалось. Гермиона выискивала силы из самых дальних уголков тела и выманивала их угрозами. Однако, их хватило, чтобы она снова уверено держала палочку и могла передвигаться без посторонней помощи. Со временем она перестала подпускать Беллатрикс и Гарри к себе. "Я должна сама" — упрямо твердила она и уверенно передвигалась. Рана болела, мешала и делала всё, что положено ране, но Гермиона упорно ее не замечала. Она искусно овладела искусством не морщиться при боли, чтобы Беллатрикс, не дай Мерлин, не заметила. Она и так искоса смотрела на то, как Гермиона себя изводит, так что не стоило подавать ей лишних поводов для беспокойства. Но Беллатрикс не вмешивалась не потому что верила Гермионе (актерская игра, признаться, была не лучшим её умением), но потому что уважала её слово. И подходила только в экстренных случаях, которых, однако, было всего ничего. Гарри испытывал всю палитру эмоций. Он злился на Беллатрикс, на Гермиону, но в то же время любил их так, как только мог. Его гнев исходил только из желания помочь. Зачастую он порывался поддержать подругу, подать руку или сделать хоть что-то, но Беллатрикс останавливала его движением руки. Он тоже уважал слово, и это раздражало его ещё больше. Каждый день он смотрел на измученную Гермиону и молчаливую Беллатрикс, а затем выходил из палатки, шел вглубь леса и бил все подряд: деревья, землю, камни. Он нередко сбивал руки в кровь, чтобы потом сесть на промозглую землю, обнять колени руками и разреветься, словно ребенок. Он плакал так долго, сколько мог. Казалось, слезы бесконечны, но и они заканчивались. Тогда Гарри отряхивался, лечил руки и шёл в палатку. Там он улыбался, разговаривал с Беллатрикс, а в последние дни и с Гермионой. Он делал всё, чтобы казаться весёлым и старался не замечать долгих взглядов ведьм. Марк в основном занимался образованием. Для него книги стали настоящим открытием. Он был обучен чтению тайно, под строжайшим контролем отца, так что читал он бегло и опасливо. Когда Беллатрикс впервые поймала его, спрятавшегося под кровать с фонариком (свет от которого падал на все стены палатки) и книгой, Марк почти попрощался с жизнью. Он долго умолял госпожу не убивать его, молил о прощении, но Беллатрикс лишь похлопала в ладоши, чтобы отвлечь внимание эльфа, а потом провела с ним беседу по поводу того, что он теперь не ее слуга, а такой же член команды, как и остальные. Будьте уверены, Гермиона бы ей гордилась.

***

Это случилось утром. Они собирались, одевались потеплее (декабрь не щадил) и в воздухе витал этот неуловимый запах предвкушения. Все они так долго сидели на месте, и теперь, когда Гермиона уверено передвигается без посторонней помощи, они могут двигаться дальше. Гарри был если не счастлив, то что-то около. Теперь он не жаждал вступить в бой, он жаждал только победить. Откуда-то в нем взялась сила на злость, сила на уверенность в их победе. Недели тренировок с Блэк не прошли даром. Как бы там не было, она была лучшей в своем деле, и обучила его по экстренному курсу. Он знал и умел многое, а вкупе с его талантом получалось адское мессиво, так что очень скоро он стал в дуэлях побеждать и Беллатрикс. Тогда она обучила его рукопашному бою и всему боевому искусству, которое знала. "Палочка не всегда рядом, Гарри, если тебя схватят за горло, вряд ли ты успеешь даже засунуть руку в карман." Она гордилась им, как гордятся учительницы своими учениками, пусть и старалась не показывать этого. Их отношения видоизменялись каждый день. Сначала враги, затем заложники обстоятельств, а теперь настоящие друзья. Они слушали радио, и Гарри понимал, что если они не выйдут сейчас, то потом будет поздно. Пора наступать. И он был готов. А вместе с ним были готовы и Гермиона с Беллатрикс. Конечно, они не особо разделяли желание Гарри кинуться в сражение, но победить были готовы и, что важнее, способны. Беллатрикс безумно гордилась Гермионой. Она скрывала улыбку всякий раз, когда Гермиона в очередной раз прыгала выше собственной головы. Их занятия были возоблены на какие-то несколько дней, но дух прошлого года охватил Беллатрикс, она, признаться, была в восторге. Тогда они не были счастливы, но у них был кров над головой, готовый ужин и теплая постель. Воспоминания приятной дрожью расцветали внутри неё всякий раз, когда она отбивала очередное заклятие Гермионы. Её гордость не была беспричинной: теперь Гермиона действительно могла дать отпор. И, будьте уверены, давала. После своих поражений Беллатрикс, безусловно, ворчала, но вкус губ Гермионы в такие моменты становился нестерпимо сладким от торжествующей улыбки. Ведьма просто не могла отказаться от удовольствия видеть Гермиону счастливой. Солнце вошло в зенит, когда четверо путников взялись за руки и переглянулись. Щелчок и они на новой поляне. Гермиона вдохнула полной грудью холодный воздух и медленно выдохнула. Она наконец-то чувствовала себя здоровой, пусть бок иногда и покалывал. Девушка развернулась, чтобы начать накладывать заглушающие чары, когда Беллатрикс предупредительно задержала ее за руку. Она внимательно всматривалась в лес. Страх ядовитым облаком разрастался внутри Гермионы. — Что не так? — спросила она почти неслышно. Беллатрикс не ответила. Ей и не надо было. Сердце Гермионы остановилось, когда она увидела стрелу. Стрелу, воткнутую в дерево. Стрелу, которая указывала, куда нужно двигаться. Стрелу, которая служила предупреждением. — Какого черта тут.... — Заткнись, — прошептала Беллатрикс, и Гарри умолк. В нескольких шагах от дерева со стрелой лежал парень. Лет шестнадцать, не больше. Парень, который не распознал знак. Парень, который побежал не туда. Парень, из глаза которого торчала вторая стрела. Его рот был раскрыт в изумлении, и Гермиона лишь надеялась, что он не успел испугаться. Беллатрикс отпустила ее руку, и Гермиона посмотрела на ее сосредоточенное лицо. — Кто мог это сделать? — Эльфы, — сказала быстро, четко, словно если бы они не услышали, она не стала бы повторять, — мы в эльфийских лесах. — И что это значит? — спросил Гарри. — А это значит, что мы в заднице.

***

Она знала, что это за лес. Знала и винила себя. Ей было доверено знание, которым она не воспользовалась, которым решила пренебречь. Беллатрикс знала, что значит стрела. Знала и то, во что они влипли. Неведомое чувство повлекло Беллатрикс, и она подошла к трупу. Ледяной ужас прошел по спине, когда она узнала в нем своего пятикурсника. Всегда весёлый и пухлый, а теперь исхудавший, с темными мешками под глазами. Он был магглорожденным, и бежал от мира, в котором ему грозила смерть, чтобы встретить её от стрелы эльфа. Эта стрела – крик. "Не подходи, человек. Ты и так ходишь везде, ты и так забрал у нас всё. Не подходи, иначе познаешь яд наших стрел. Не подходи, даже если тебе пятнадцать и ты спасаешься от войны. Не подходи, даже если тебе семьдесят и ты старик, идущий за хворостом. Не подходи, ведь пощады не будет." — Зачем эльфам делать это? — сказала Гермиона обернулась на Марка. То же сделал и Гарри. Домовик поджал уши и виновато опустил голову, словно это он вонзил стрелу в глаз парня. Беллатрикс лишь усмехнулась. — Они ушли в леса сотни лет назад, чтобы избежать людского гнета. Никто не знает, в каких именно лесах они обитают, поэтому волшебники не могут их истребить. А когда волшебники не могут кого-то истребить, они начинают забывать. Поэтому знание о войнах с эльфами уничтожено, забыто. — Если знание уничтожено, то откуда ты знаешь? — В нашей библиотеке есть секретные материалы, которые мои предки сохранили в качестве реликвии. Андромеда увлекалась эльфами, изучала их язык, и рассказывала некоторые детали нам. И, будьте уверены, вам эти детали не понравятся. Беллатрикс вновь посмотрела на труп парня и поморщилась. — Так какого черта мы до сих пор здесь стоим? — Гарри взял Гермиону и Марка за руки, но Беллатрикс не последовала примеру, — чего ты ждёшь? Когда они нас заметят?? — Они уже нас заметили, Гарри. Они выпустят стрелу раньше, чем ты успеешь трансгрессировать. Мы трупы с тех самых пор, как ступили на эту землю, неужели тебе не понятно? — Хватит, Беллатрикс. Я не вижу ни одной угрозы. — О, разумеется. Труп подростка совсем не выглядит угрожающе, не так ли? — Прекрати, — грубо сказал он. Беллатрикс прожигающе смотрела ему в глаза. — Не смей поворачиваться, Поттер, — прошипела она, и Гарри повернулся. Стрела вылетела быстрее, чем она выхватила палочку. Гарри едва успел поднять свою, когда оглушающий свист пронесся в миллиметрах от его головы. Стрела врезалась в дерево, попав точно рядом с той, что была там ещё до их появления. Марк стоял, подняв руки и нахмурив брови. Беллатрикс никогда не видела его таким серьезным. — Никто не смеет нападать на Гарри Поттера, — грозно сказал он, и Беллатрикс бы засмеялась, если бы не была до смерти напугана. Кусты пошевелились, и из них выступили две фигуры. Парень и мужчина. Верно, отец и сын. Темные плащи, полностью сливающиеся с растительностью. Если бы Беллатрикс не видела их своими глазами, она бы не сказала, где они. Эльфы ступали бесшумно. Листья шуршали даже под ботинками Беллатрикс, а они ступали бесшумно. Ни одна ветка не смела сломиться под их ступнями. Они не спускали тетиву лука, держа Гарри и Марка на прицеле. — Вы ступили во владения Новигрода, — сказал старший. Его голос звучал металлом, — выступили против его жителей и осмелились отклонить справедливую атаку. Вы преступили три закона. — Послушайте, — Гермиона выступила вперёд с поднятыми руками, — послушайте. Это Гарри Поттер. За него ручается сам Альбус Дамблдор, слышите? Он избранный. От его жизни зависит судьба всей Британии. Мы тут с миром, ладно? — Нам нет дела до Британии. Британия изгнала нас. Если она падёт, тем лучше. Вы нарушили закон, и должны понести наказание. — Наказание? Хорошо. Давайте. Принудительные работы? Вам наверняка нужна помощь в поселении. Мы вам поможем, а потом уйдем. Послушайте, мы здесь оказались случайно, понимаете? Глупое стечение обстоятельств, мы даже не знали, кому принадлежат эти земли. Мы беглецы, обычные беглецы. Но на кону судьба всего мира. Вы что-то знаете о Том-кого-нельзя-называть? — Нас не волнуют людские проблемы, — эльф злился, челюсти сжимались, а тетива натягивалась. Теперь он целился в Гермиону. — Я понимаю, понимаю. Поэтому давайте просто разойдемся? Мирно? Зачем вам лишние трупы, верно? — Вы нарушили законы нашего селения, и вы должны за это поплатиться. — Послушайте, — Беллатрикс встала рядом с Гермионой, — я Беллатрикс Блэк. Вам что-то говорит эта фамилия? — Да, — ведьма облегчённо улыбнулась, — то, что ты одна из человечьих отпрысков. — Мы правда не хотим вам зла, мы не хотим новых жертв, — Гарри встал рядом с женщинами, — и так пролилось достаточно крови. Если вы убьете нас, за нами придут остальные. Развяжется война. Мы можем дать Непреложный обет, что забудем про этот лес и про эльфов, ладно? — Ты, человек, предлагаешь нам заключить с тобой договор?? — он скривился, — Где гарантия, что вы не солжете? Снова. — Извините, — Марк неуверенно выступил вперёд, — Марк тоже эльф. Марк знает госпожу Беллатрикс, госпожу Гермиону и господина Гарри. Марк знает, что они хорошие. Марк просит вас, другого эльфа, отпустить друзей Марка. А Марк может пойти с вами. — Заткнись, Марк. — Нет, госпожа Беллатрикс. Марк видел достаточно. Марк теперь знает, что такое дружба. Если нужно, Марк пожертвует собой ради своих друзей. Он смотрел прямо в глаза Беллатрикс. Наверное, впервые в жизни. Он видел, как она борется со слезами. Видел и молчал. Марк попал в эту компанию случайно и был на краю смерти сотни раз, но чувство, которое они в нем вызывали, было бесценным. Чувство, будто он кому-то нужен. Это было самое дорогое, что у него есть, и он был готов понести эту жертву. — Как трогательно, — заключил эльф, — я бы похлопал, да руки заняты. Эдир, убей его, — но парень не пошевелился, — Эдир. — Отец, он тоже эльф. Кодекс.... — Забудь к черту про кодекс. Здесь я твой кодекс. И я говорю убить его, — никакой стали в голосе. Лишь плохо сдерживаемый гнев. — Отец.... — Заткнись и следуй указу. — Послушай, я твой ровесник, — заговорил Гарри, — ты бы хотел получить стрелу в глаз в своем возрасте? — Выполняй указ, Эдир. — Кодекс велит тебе остановиться, почему тогда ты все ещё держишь лук поднятым? Эдир дрожал, его взгляд метался от отца к Гарри. — Убей их, Эдир. — Легко убивать из лука, парень, — начала Беллатрикс, — спустить тетиву и убеждать себя, что это не ты убил, что виновата стрела, — Эдир перевел лук на Беллатрикс, его глаза бешено горели, — вот только стрелам не снятся кошмары. — Эдир. — Эдир, послушай.... — Эдир, прошу тебя..... — Эдир, парень.... — Господин Эдир.... — Хватит!!!! — Птицы взлетели с веток от его крика. Он выпустил стрелу в воздух, и она гулко воткнулась в землю. Все замолчали. Время превратилось в раскалённое железо, — мы идём к Дохину. Нет, отец. Хватит. Мы будем следовать Кодексу. — У нас нет места в темнице, куда ты их посадишь? — процедил он сквозь зубы. — К себе в комнату, если понадобится. Мы не убиваем людей за то, что они проходили мимо. Отец. Старший эльф смерил его долгим взглядом, а затем развернулся и ушел.

***

— Похоже, кому-то нужна семейная психотерапия. — Они хотя бы разговаривают друг с другом. Какая никакая семья, да, Белла? — Ауч. Веревки стягивали запястья, а повязка на глазах сбивала с толку. Впрочем, этого и добивались эльфы. Гарри, Гермиона и Беллатрикс шли с завязанными глазами, идя в колонну и держась за одну верёвку, словно рабы. Марк шел спереди с другими эльфами. Никто не возражал. По словам Беллатрикс, тот факт, что их не убили на месте – чудо. Только бунтарский дух в Гарри не позволял молчать всю дорогу и идти, словно животное на убой. — Э, командир, скоро? — Эльф промолчал, — у меня руки затекли. И задница, между прочим, тоже!! — Гермиона не узнавала в нем Гарри, — Сними повязку, командир, мне хочется посмотреть на леса. Я тут в первый раз. — И в последний, — тихо сказал старший эльф. — Оо, какие мы грозные. Корона не жмёт? — Заткнись, — процедила Гермиона. — А что такое, Миона? Зачем так грубо? — Нас сейчас прикончат. — Мм? А разве не этого ты хотела? Тишина. Сердце Гермионы замерло. Он ни разу не говорил о том дне. — Гарри..... — Что? — Мне жаль. Он промолчал. — Похоже, кому-то нужна семейная психотерапия, — сказал голос эльфа, а затем гортанно рассмеялся.

***

Свет ударил по глазам, когда им сняли повязки. Гермиона сщурилась, но все равно смогла разглядеть окружение. Вообще, трудно не разглядеть окружение, когда оно является чем-то вроде рая. Если бы не угроза смерти, Гермиона наверняка бы была в восторге. Все вокруг было увито зеленью и белым золотом. Искусная вырезка восхищала взор, и только злые лица все портили. Гермиона чувствовала себя не в своей тарелке, ей хотелось скрыться от взглядов ненависти. Когда их вели мимо группы детей, они опасливо на них косились. "Ну конечно их с самого детства пичкают байками про людей-монстров" — Нам снимут веревки? — спросила Гермиона, когда оказалась достаточно близко к Беллатрикс, чтобы их никто не услышал. — А что, понравилось? — ведьма подмигнула, но Гермиона строго на неё посмотрела, — я не знаю, Миона, я тут в первый раз, как и ты. — Надеюсь не в последний, — одними губами прошептала девушка, и Беллатрикс горько усмехнулась, — кто такой Дохин? — Что-то вроде местного царя. Его слово – закон. Обычно он мудрый и справедливый. Посмотрим, повезло ли нам. — Деревья шевелятся? — спросил Гарри, и Гермиона только теперь заметила, что каждое жилище, каждый кокон, находится в постоянном движении. Как удивительно выглядел этот муравейник, не тронутый человеческой рукой. Не будь она скована и приговорена к смерти, наверняка бы восхитилась. — Эльфы живут в согласии с природой. Они бы никогда не позволили топору коснуться дерева, — сказала Беллатрикс, — лес слушает их и сам подстраивается под их дома. — Заткнитесь, — рявкнул старший эльф, и толкнул Гарри, как самого последнего, в комнату. Комнату, не менее восхитительную. Комнату, великолепнее всех чудес света. В комнату, в которой словно существовала сама жизнь. Словно тут собралась вся природа. Огненные, лиловые, бордовые листья увивали стены, словно драгоценные камни. В Новигроде царила осень, в то время как всей Англией уже овладела зима. — Преклонитесь перед Дохином, — сказал Эдир, вместе с отцом вставая на колено. Гермиона и Гарри опасливо переглянулись, но опустились на землю, покрытую мхами. Ткань штанов тут же промокла. Беллатрикс и Марк, немного погодя, опустились тоже. Импровизированные двери из веток деревьев распахнулись, и в комнату вошёл мужчина. Мужчина ли? Высокий, молодой, статный эльф во всем белом с ярко зелёными глазами и острыми скулами оглядел прибывших. Его взгляд был строгим, но, насколько могла судить Гермиона, глядя на него исподлобья, не злым. Огонек надежды зажёгся где-то внутри неё. — Поднимитесь, — его голос медом отражался от стен комнаты. Все встали. Эльф прошел к трону. Кончики спинки и подлокотников трона постоянно видоизменялись и плавно свивали новые фигуры. Дохин сел, не меняя серьезного выражения лица. Пожалуй, это первый человек высокого ранга, которого Гермионе захотелось уважать. — Я одного понять не могу, — он смотрел лишь перед собой, словно обращался не к стоящим перед ним, а с воздухом, — что вам, людям, не сидится в своих городах? Вы отобрали у нас дом, изгнали из мира, презирали нас веками, а затем забыли, вычеркнули из истории, словно ненужную строку. Вы сотни лет не появлялись в наших лесах, а если и появлялись, то единицы. Заблудшие путники, не более. Мы просто стирали им память и высаживали на другом конце дороги. Потому что эльфы, в отличие от вас, не вступают в борьбу с природой. И что теперь? За последние два дня разведчики убили троих и поймали пятерых волшебников. Что у вас, у людей, такого произошло, что вы снова решили отобрать наш дом? — он перевел яростный взгляд на Гарри. — Сэр, — начал парень, — мы тут не ради того, чтобы отобрать у вас дом. Мы попали сюда случайно. У нас совершенно другая миссия, и мы шли к ней, но.... — Мальчик, ты хоть понимаешь, что вы живы только из-за него? — Эльф указал на Марка, и тот съежился под множественными взглядами, — мы не оставляем волшебников в живых – только магглов. Так гласит Кодекс. Но мы учтивы к нашим братьям, и он один из них. Он – наглядный пример, что вы, люди, сделали с такими как я. С такими как он. Поработили, опустили ниже грязи. Вы издеваетесь над ними, лишаете их наследия, их языка. Скажи, — он обратился к Марку, — знаешь ли ты хоть что-то о своей истории? — Эльф покачал головой, а по его щеке скатилась слеза досады, обиды, вины, — вы отняли у них даже историю. Но вы не сделаете этого с нами, слышите? Я не позволю. Так что либо вы отвечаете, какого черта вы сюда явились, либо я велю вас казнить. Он требовательно смотрел на Гарри. — Сейчас идёт война. Вся магическая Британия в опасности, — спокойно сказал он. Казалось, ему совсем не страшно. Только Гермиона слишком хорошо его знала, чтобы не заметить подрагивающих рук. — Какое мне до этого дело? — Я понимаю, что никакого. Но у нас есть миссия. Мы не причинили вам вреда, не вступили в бой. Даже не собирались. Мы просто попали не в то место. Я прошу Вас отпустить меня и моих подруг. Только я могу остановить эту войну. Не думайте, что она коснется только Англии. Сейчас да, но после победы тут, Вол..... Тот-кого-нельзя-называть пойдет дальше. И весь мир погрязнет в войне. Сейчас только Вы можете это предотвратить. Судьба мира зависит от Вашего решения. — Мир отвернулся от меня и моего народа, мир не помог мне и моему народу, когда мы нуждались в этом, — эльф наклонился, в голосе звучала обида, затаенная ненависть. Страх змеей зашевелился у Гермионы на затылке, — так почему я должен ему помогать? Повисла звонкая тишина. — Они придут и за вами, — прозвучал тихий голос, и все посмотрели на Марка, — они придут за вами, — увереннее продолжил он, — за всеми вами. Они войдут в ваши дома и уничтожат их, как сейчас уничтожают дома волшебников. Марк видел, как кричат дети, когда их пытают Круцио, когда убивают их родителей, когда отрывают им конечности, когда кровь льется из их глаз от боли, — Беллатрикс поморщилась. Она тоже видела. — Марк знает, что такое война и жестокость. Но Марк не хочет, чтобы вы тоже это узнали. — Ты раб, — глухо сказал Дохин, — они издевались над тобой, били, смеялись, они подавили в тебе личность, подавили все твои возможности. — Теперь Марк не раб, — упрямо сказал эльф, — Марк знает, что сделали с ним люди. И Марк не простит их. Но эти люди, — он указал на Беллатрикс, Гермиону и Гарри, — они друзья Марка. Они были добры к Марку. — Поймите, — вступил Гарри, — Тот-кого-нельзя-называть каждый день обретает силу. Ваш народ в опасности. Я не прошу эльфов вставать на нашу сторону, не прошу вступать в войну, но прошу, если Вам дорог дом, если Вам не безразлична судьба Ваших подданных.....отпустите нас. Дохин провел рукой по белым волосам и глубоко вздохнул. — В темницу, — коротко сказал он, а дальше сплошной туман. Шок, разочарование, мелькание коридоров, темные помещения, витые стены, мимолётное касание знакомых теплых рук и грубая хватка солдат. Гермиона смогла вздохнуть только когда носом встретилась с землёй. За ней громко захлопнулась дверь, и она в последний раз обернулась на стражника. — Поднимайся, ну же, — сказал кто-то, и Гермиона встала, не сводя взгляд с эльфа. — Простите, дамы, темницы переполнены. Так что занимаемся сводничеством. Вам повезло, у вас рыжий, — эльф засмеялся, и все его массивное тело задрожало. Он ушел, оставив после себя гнетущую тишину. Гермиона пошевелила руками, и веревки спали. Отчего то слезы выступили у нее на глазах, и она повернулась к Беллатрикс. Они в темнице, а совсем скоро их ждёт казнь. Кажется, добро побеждает только в сказках. Гермиона кинула взгляд за спину ведьмы и застыла. Тихий ужас зашевелился где-то в животе, и девушка едва не вскрикнула. — Рон....