Мелкие детали

— Рон.... Исхудавший, бледный, грязный, с когда-то рыжими, а теперь измазанными землёй и кровью волосами, но Рон. Гермиона кинулась к нему, ощупывая пульс. Холодная кожа обожгла пальцы, и ей захотелось отдернуть ладонь, но она прижала ее сильнее, отчаянно вслушиваясь в чужое сердцебиение. Ничего. Ни одного удара. — Белла...— она в ужасе повернулась к ней, — Белла, пощупай, пощупай, Белла, он же жив, правда? Беллатрикс мягко отодвинула её руку и приложила свою, ухом приблизилась к его рту и задержала дыхание. Ничего. Она взяла Рона за голову и закрыла глаза. Секунда, вторая. По рукам Беллатрикс текла магия. Она вихрилась, покалывала на кончиках пальцев с каждым мгновением всё сильнее, а затем стала вовсе невыносимой. Гермиона впервые видела беспалочковую магию так близко, только ей было плевать. Сердце билось в ушах, а воздуха в лёгких просто не хватало. — Белла, — звала Гермиона, но Беллатрикс не реагировала. Она лишь крепче сжимала голову Рона, — Белла, он же не...Белла...... Беллатрикс открыла глаза и повернулась к Гермионе, не опуская рук. Поток магии остановился. — Мне жаль. — Нет, нет, ты чего, — она отодвинула руки Беллатрикс и начала похлопывать Рона по щекам, трясти за плечи, звать, кричать, — Рон, Рон, я прошу тебя, Рон, пожалуйста. Рон... Беллатрикс хотела отвернуться, но ноги сковали тиски. Она стояла там и смотрела, как ломается Гермиона. Как разбивается на сотни тысяч осколков, будто хрустальная ваза. Ударом были её руки: она хватала Рона, трясла, била по щекам; хрусталем была её любовь; а звоном стал смертельный плач. — Прошу тебя, я прошу тебя, Рон, ну же, Рон, не будь идиотом, ну же очнись, Рон, очнись, — её взгляд упал на его скованные руки, — давай мы тебя освободим, ладно? Давай дадим рукам отдохнуть, хорошо? — голос дрожал, руки тряслись, но она пытливо высвобождала запястье Рона из оков, — Белла, помоги мне, ну же, видишь, ему плохо. — Гермиона.... — Давай потом, ладно? Сейчас нужно освободить его. Посмотри, он уже бледный. Давай, Белла, ну же. — Гермиона, послушай.... Беллатрикс приблизилась и убрала руки Гермионы от оков. Она высвободилась и продолжила снимать древесные браслеты. Беллатрикс настойчивее убрала ее руки, усиливая хватку. — Что ты делаешь? Белла, мне нужно помочь ему, понимаешь? Помочь, — она упрямо вырывалась. — Гермиона, ему уже не помочь. Гермиона словно не слышала её, продолжала трясти чёртовы оковы, ее сердце стучало в ушах, но её это не заботило: спасти Рона, отцепить эти идиотские ветки от его рук и спасти Рона. — Гермиона, прошу тебя. — Нет, нет, замолчи. Замолчи! С её криком ветка, что сковывала Рона, опала мертвой лианой. Гермиона торжествующе крикнула и подхватила падающее тело. — Давай, Рон, осталось чуть-чуть. Ещё одно дерево, и ты на свободе, да? Гермиона направила руку в сторону другой ветки и сделала то же, что и до этого: выпустила мощный импульс. Рука Рона с глухим стуком ударилась о его бок и безжизненно повисла. Гермиона опустилась вместе с ним на пол, продолжая стучать по щекам и шептать. — Давай, давай, ну же, давай, просыпайся. Тягучая, густая боль разрывала сердце Беллатрикс. Она всё же отвернулась. Ей бы хотелось закрыть уши, но она не позволила бы себе пропустить момент, когда психика Гермионы поймет, осознает. Послышалось кряхтение и протяжный стон. Беллатрикс резко обернулась. Грудь Рона опускалась и поднималась. Он дышал.

***

Гарри сплюнул землю и прижал к себе руку, когда дверь за спиной захлопнулась. Боль была ужасной, должно быть, запястье сломали. Он сцепил зубы и осмотрелся. Комната, больше напоминающая кокон, сотканная из множества веток. Жалкое зрелище. Он поднялся на здоровой руке и подобрал ветку. — Да простят меня все боги Новигрода, — Гарри закрыл глаза и прижал один конец ветки к руке. Понадобится больше магии и сил на исцеление, но иначе никак. Он просто не может сражаться со сломанной рукой. То, что это обычная ветка без всякой сердцевины было ощутимо: ему пришлось сосредоточить всё внимание на руке. Он словно заново обучался пользоваться палочкой. Гарри раздраженно выдохнул. Он теряет недопустимо много времени. — Соберись, твою мать, соберись. Последние импульсы магии, и боль отступила. Гарри откинул ветку и поднялся на ноги, разминая запястье. Нужно не забыть отблагодарить Блэк за то, что обучила его магии исцеления. Если ещё есть кого благодарить…

***

— Ты слышишь меня? Рон, ты слышишь? Его трясло. Крупная дрожь шла по телу, а изо рта струилась рвота вперемешку со слюной. Рон был бледнее мрамора, когда судороги сковывали его тело. Бледная кожа, мешки под глазами, ввалившиеся скулы – он выглядел как труп. Гермиона знала, что это был яд. Знала и то, что у них нет противоядия. Она лишь держала парня на боку, чтобы он не захлебнулся собственной рвотой, будто это могло помочь. А что могло помочь? Нужно найти противоядие, да, противоядие. Но что это за яд? Спутанность сознания, тошнота, затрудненное дыхание, судороги – всё это симптомы чего?? — Белла? Белла, посмотри, это цианид, верно? Беллатрикс склонилась над Роном, изучая, собирая картинку во единое целое. — Сахар, да? Нам нужен сахар?? Она рассеяно кивнула и исчезла где-то в темноте, почти тут же появившись. Мгновение – сахар у Рона за щекой. Беллатрикс удерживала кусок пальцами, пачкаясь и ругаясь себе под нос. Секунда, вторая, третья. Сердце, словно счётчик, отсчитывает удары. Рон либо вдохнёт воздух, либо выдохнет его навсегда. — Прошу, прошу, Рон, — слёзы текли по щекам Гермионы, будто могли заставить его очнуться. — Вставай, твою мать, — прошипела Беллатрикс. Рон распахнул глаза, и в последний раз его вырвало на пол. Он откашливался и шептал нечленораздельные слова. Кажется, там было что-то про проклятых эльфов. Гермиона закусила губу и сквозь слёзы посмотрела на Беллатрикс. Она спасла его. Она спасла. Счастье затапливало Гермиону, так что она подалась вперед и зажмурилась, позволяя себе делать то, что ей хотелось. Губы нашли губы Беллатрикс, и волшебница почти завыла от счастья. — Ну всё, всё, он жив, да? Жив. Всё хорошо, — повторяла Беллатрикс, и Гермиона отчего-то ей верила. Девушка кивала и утирала слёзы рукавом, ещё больше размазывая грязь по лицу. — Умоляю, только не надо мной, — прохрипел Рон.

***

Освобождение из клетки не заняло у него много времени. Пара махинаций, и охранники лежат со связанными руками и ртами, а Гарри клацает ключами, ходя по темницам в эльфийском снаряжении. Он не был похож на эльфа ничем, но никто не осмеливался его остановить или задать вопрос. Гарри Поттер совершенно спокойно забрал палочки с поста охраны, а на вопрос охранника ответил лишь "ghotk", в переводе с эльфийского означавшее "надо" – единственное, что успел выучить Гарри. Он шел уверенно, словно знал, куда идти, а потому никто не смел его остановить. Найти Гермиону и Беллатрикс не составило труда: охранник у их двери был в отключке, а женщины как раз вытаскивали из камеры чьё-то тело. Гарри усмехнулся и подошёл ближе. — Слава Мерлину, ты жив, — Гермиона опустила руки тела и обняла Гарри. — Грейнджер, Ржавый не такой уж и лёгкий, — проскрипела Беллатрикс. Гермиона торопливо вернулась к прежнему делу. — Что вы делаете? Только теперь Гарри смог внимательнее изучить парня, которого они несли. — Мерлин..... Он подхватил Рона. Парень мог идти, но медленно и с частыми остановками. Он был совершенно плох, так что погоня если бы и удалась, то была бы до ужаса смешной, если не нелепой. Беллатрикс и Гарри несли Рона, пока Гермиона магией скрывала их от эльфийских глаз. Весть о побеге заключённых прогремела на все королевство, поэтому Гермиона не особо удивилась, когда четверо эльфов с луками в руках встали прямо перед ними. Честно говоря, Гермиона не чувствовала беспокойства. Она вообще ничего не чувствовала. Полное безразличие. Мозг твердил, что им нужно бежать, но сердце было глухо. Она делала всё механически, будто по заложенному коду. Ей было жаль, что Гарри и Беллатрикс волнуются, жаль, что Рон в таком состоянии. Или ей только хотелось, чтобы ей было жаль. Гермиона устала притворяться, устала от постоянного бега, устала волноваться, жить в напряжении. Гермиона просто устала. Их схватили без долгих отступлений. Просто скрутили руки и надели мешки на головы. Их вели по коридорам, словно скот на убой, и им это было безразлично. Если им суждено умереть теперь, то пусть так и будет. Британия падёт, а за ней и весь мир. Маги и магглы будут порабощены уродливым лысым карликом, а Великий Гарри Поттер умрет в лесах всеми забытых эльфов. Свет вернулся, когда мешок сдернули с головы. Перед ними предстал тот же тронный зал с безразличным интерьером. На троне сидел Дохин. Он скучающе разглядывал свои ногти. Из-за трона опасливо выглядывал Марк. — Люди, — протянул он, вытягивая губы, будто дразнясь, — что ж вам на месте то не сидится, — Гарри фыркнул, Дохин перевел взгляд холодных глаз на него, — вопросы? — Что ж нам на месте не сидится? А если бы вас заперли в темнице и угрожали казнью, вы бы сидели на месте? — Мой народ веками запирали в темнице и не только угрожали, но и исполняли казнь, — сказал Дохин, и по шее Гермионы пробежались мурашки, — ты и твои друзья – всего лишь маленькая часть отмщения эльфов за всё, что вы, люди, с нами сделали. — Лично я ничего не делал с эльфами, кроме как освобождал. Гермиона всю жизнь только и делает, что борется за их права, Рон хоть и ссориться с ними, но уважительно относится к каждому. А Беллатрикс.....ну это Беллатрикс, — ведьма подняла брови. — Мне плевать кто вы и с кем сражаетесь..... — О ну конечно тебе плевать. А кому из вас не плевать? — все в ужасе посмотрели на Гермиону, но она смотрела только на Дохина, — кучка обиженных идиотов. Вы злые? Так идите и уничтожьте Британию, захватите власть, убейте нас в конце концов. Если вы такие крутые и гордые, почему сидите в этой конуре, будто звери какие? Вы в союзе с лесом? Так возьмите его силы и одолейте мерзких волшебников-захватчиков. Вы говорите про свою мощь, но все что я вижу – нытье. Жизнь жестокая, и если вы не будете выгрызать свою свободу зубами, никто не вам ее принесет в деревянном блюдце. Хотите нас убить? Убивайте. Можете начать с меня. Только хватит жевать сопли. Смотреть противно. Повисла тишина, Дохин смотрел в глаза Гермионы, и она отвечала ему тем же. — Мне плевать с кем вы сражаетесь, — продолжил он, и Гермионе захотелось врезать по его смазливой морде, — как его? Раптил, ты, кажется, упоминал.... Вол.... Воланд.... — Нет!! — Волан-де-морт? Сорвалось с его губ, и секунды замедлились до часов, обратились в раскаленный свинец, капающий на кожу и застывающий предчувствием конца. Первый выстрел прогремел справа. Все пригнулись, а Дохин впервые за всё время выглядел обеспокоенным. Заклинание ударило в стену и пролетело над их головами. Кто-то вскрикнул. — Какого черта происходит? — Идиот!! — кричал Гарри, высвобождаясь. Руки путались в верёвках, которые врезались в кожу адским пламенем. Гермиона освободилась первой, кинулась помогать Беллатрикс и стаскивать Рона на пол. Его щеки розовели. — Что это такое? — Дохин на четвереньках подполз к Гарри, вокруг суетилась прислуга. — Пожиратели смерти, придурок, — он скинул веревки и достал палочку. — Кто это? — Люди, которые не знают пощады, — он не смотрел на Дохина, только на дыры в стене, через которые летели все новые и новые заклятия. Его губы беспорядочно шептали заклятия защиты. — Все люди не знают пощады. — Заткнись, — сказала Беллатрикс, закидывая руку Рона себе через шею. — Господин, надо бежать, — эльфийка свхатила Дохина за рукав, — портал готов, но скоро закроется. Вам надо бежать. — О чем ты говоришь? Я не могу сбежать. Тут мой народ. Глаза эльфийки вспыхнули, она сжала его руку. Что-то подсказывало Гермионе, что она не в полной мере действует уставу. — В тебе течет королевская кровь, и мы не можем ее лишиться. Господин, ваша задача – сохранить себя, — прошептала она. — Эрида, хватит, — он отцепил ее руку, — какой король без королевства? Если маги обнаружат нас, мы все покойники. Я не допущу, чтобы мой народ страдал. Мы и так слишком долго бегали, — Дохин отпустил руку Эриды и поднялся с колен. Вокруг летали заклятия, но ему было плевать: он поднял руки и закрыл глаза. Зелёный луч пролетел прямо над его виском, чудом не задев голову. Дохин раскрыл глаза. Беллатрикс дернула его вниз, и он пригнулся, избегая новых лучей. — Сядь, придурок, — процедила она сквозь зубы. Гермиона выглянула в дыру в стене и осмотрела поле боя. Огонь пылал то тут, то там. От былой природной красоты будто не осталось и следа. Возможно, Дохин прав: люди портят всё, к чему прикасаются. Возможно, в них заложено разрушение. Тогда не лучше будет оставить все как есть и позволить роду человеческому истребить себя самостоятельно? Заклинание ударило куда-то рядом, и Гермиона спряталась за выступ. Шершавая стена прижалась к свитеру. Нужно сражаться. — Дохин, Эрида, берите Рона и тащите в любой угол, где его не смогут найти, и сами спрячьтесь там же, ясно? Белла, Гарри, на оборонную позицию. Марк, ты тоже остаёшься с нами. Нельзя допустить, чтобы Пожиратели уничтожили еще один дом. — Гермиона, ты уверена, что не нужно отступать? — спросила Беллатрикс. — Нет. Никаких отступлений, — Дохин не дал сказать Гермионе, — мой народ слишком долго отступал. Время дать отпор. — Господин..... — Замолчи. Замолчи и прячься. Его тоже забери, — он указал на Рона. Рон попытался возмутиться, но Гарри сжал его плечо, и он только вздохнул. Гермиона выдохнула и сжала палочку. Заклинания летели со всех сторон. Она даже представить не могла сколько там Пожирателей. Не представляла и не хотела представлять. Она знала одно: они должны, обязаны победить. Впрочем, как всегда. Ждать долго не пришлось: черный дым заклубился прямо перед ними, а через мгновение темная фигура в маске Пожирателей оглядывала комнату, беспорядочно кидая заклинания. Гермиона вступила в бой. Ей было все равно, что будет с противником. Как удивительно чувствуешь себя, не заботясь о чужой жизни. Ей было плевать выживет он или нет, ярость пылала в её венах, а потому они были наравне. Ее движения были выточены до идеала, глаза хладнокровны, она обуздала свой гнев и направила его точно в цель. Пожиратель был хорошим противником, но недолгим. Фигура застыла от последнего заклинания, вскрикнула и мешком упала на землю. Ухмылка расплылась на губах Гермионы. Это даже приятно. Ей вдруг стало жутко интересно, как выглядит тот, кого она убила. Она ногой перевернула его лицом к себе и откинула маску. Ужас, застывший на молодом лице, приятно кольнул Гермиону. Ему не больше двадцати, и ей абсолютно его не жаль. Чья-то рука коснулась её плеча, и Гермиона обернулась. — Ты в норме? — голос Беллатрикс звучал обеспокоено. Она даже не пыталась вступиться за Гермиону – все произошло слишком быстро. — Более чем, — Гермиона улыбнулась, но Беллатрикс не понравилась эта улыбка. Девушка вышла из комнаты, вертя палочку в руках. Гарри и Беллатрикс переглянулись, но ничего не сказали. Тишина так и повисла в воздухе, пока все не вышли вслед за Гермионой.

***

В сумме их было шестеро. Шестеро теперь мертвых Пожирателей. Гермиона смотрела на их трупы, и ей было жаль лишь только, что они мучались до несправедливости мало. Их лица не были измучены пыткой, тела были плотными и ничем не отличались от живых, разве что цветом. Это были здоровые люди Пожиратели, которые умерли слишком быстро. Лишь один лишился хребта. Гермиона самолично выдернула его заклинанием. Жаль лишь, что он не успел этого понять – умер раньше. "Бесхребетный" – так его назвала Гермиона и смеялась каждый раз, находя его взглядом. Смеялась она одна. Остальным отчего-то было не до веселья. Беллатрикс была серьезно напугана поведением Гермионы. Она знала, что когда-то настанет момент, когда девушке придется столкнуться с убийством, но она не ожидала, что Гермиона отреагирует так. Ей хотелось уговаривать себя, что ведьма просто в шоке, что это защитная реакция психики, но все в поведении Гермионы говорило, что никакого стресса она не испытывает и никакая вина не прожигает ей сердце. Беллатрикс со стороны наблюдала, как Гермиона лечит раны Рона. Она предлагала помощь эльфам, но они сторонились их. Все, кроме Дохина. Он, признаться, славно сражался бок о бок с ними. У него была сломана рука и разорвана щека, но пара заклинаний исцелили перелом, а зелье, обращённое в мазь, уже заживляюще действовало на щеку. Теперь Дохин говорил с Гарри. От былой напыщенности не осталось и следа. Он слушал какую-то историю Гарри и часто смеялся, то и дело хватаясь за щеку. Марк разговаривал с эльфийкой и смотрел на неё непривычно доверчиво, смотрел как на равную. Беллатрикс выдохнула и протёрла глаза. Как же давно она не спала. Мир будто с каждым днём становился все более сумасшедшим. Ей не хотелось знать, что будет завтра. Она действительно была напугана. Подумать только, Беллатрикс Блэк в ужасе от завтрашнего дня. Какая ирония. Только смеяться ей больше не хотелось. Плевать на завтра, плевать на войну, плевать на сон – ее беспокоила Гермиона. Она была сломлена, и Беллатрикс не знала что делать. Не знала, поэтому делала все и ничего. Наблюдала с двойным вниманием за поведением Гермионы, но не принимала почти никаких действий. Она смотрела, как она черствеет с каждым днём. Как меняется, становится холодной, а иногда и жестокой. Дохин отпустил их с условием, что на границе владений Новигрода им сотрут память, так что особо никто не возражал. Проблемы возникли непосредственно на самой границе. Гермиона наотрез отказалась от заклинания. — Я не собираюсь впускать кого бы то ни было себе в голову, ясно? Мне плевать кто вы и какие у вас цели. Я не позволю вам касаться меня магией. Эльфийки с опаской переглянулись, и Беллатрикс сжала руку Гермионы. — Какого черта ты творишь? Зачем тебе знание о Новигроде? — прошептала она, пока эльфийки договаривались о дальнейших действиях. — Откуда я знаю, что они не убьют меня в ту же секунду, как только попадут в мое сознание? — Гермиона, мы с Гарри, Марком и, прости Моргана, Роном все ещё тут. Мы проследим, чтобы они не тронули ничего лишнего. Успокойся. Ты подвергаешь всех нас опасности. — Я подвергаю? Я то и делаю, что спасаю ваши задницы, — она стряхнула руку Беллатрикс, — я не собираюсь позволять им лезть в мою голову. Разговор окончен. Гермиона развернулась, чтобы уйти. — Что с тобой происходит? — вопрос вылетел прежде, чем она успела прикусить язык. — А что со мной происходит? — она ухмыльнулась и приподняла бровь. Беллатрикс ненавидела, когда она так делала (по большей части потому что делала так сама). — Твое поведение. Ты абсолютно спокойно убиваешь человека.... — Давно у нас Пожиратели стали людьми? — Те шестеро были ещё детьми, Гермиона. Им было не больше двадцати. А все что ты сделала – усмехнулась. Разве так у нас теперь действуют силы добра? — Плевать мне, как действуют силы добра, Беллатрикс. Я тоже ещё ребенок, но я сделала свой выбор. Так почему они не смогли сделать свой? Не говори мне про воспитание и чистокровные семьи, умоляю, все мы знаем историю Регулуса. И все мы знаем, что не бывает безвыходных ситуаций. Они сами виноваты в своей смерти. И скорбеть по врагу я не собираюсь. — Мы боремся за..... — Заткнись. Умоляю тебя, просто заткнись. Мне надоело бороться, слышишь? Надоело. Я почти потеряла Рона меньше суток назад. Я почти потеряла жизнь меньше суток назад. В очередной раз, Белла, в очередной раз. И знаешь что я поняла? Что мне плевать. Я буду убивать всех ублюдков, которые хоть как-то причинят боль вам или мне. Если они убьют меня, тем будет легче. Мне надоело корчить из себя добро. Добро не выигрывает, Беллатрикс, а только получает по заднице. А моя задница, поверь, получила достаточно. — Гермиона, послушай, ты пережила огромный стресс, я понимаю. Просто.... — Я не хочу тебя слушать... — Дай мне договорить, — на этот раз оборвала Беллатрикс, — я хочу сказать, что опускать руки прямо сейчас бессмысленно. Мы прошли огромный путь, потеряли так много, чтобы что? Чтобы сейчас сдаться? Гермиона приблизилась к Беллатрикс, и ей на мгновение показалось, что она ее сейчас поцелует. Но Гермиона только улыбнулась, посмотрела на чужие губы, прикоснулась к чужой шее и прошептала: — Мы проиграем, Беллатрикс, — она шептала, пуская по телу Беллатрикс миллиарды мурашек, — у нас нет ни единого шанса на победу. А знаешь что будет потом? Гарри убьют сразу. У Безносого на это пунктик. Марка жестоко накажут и вновь поработят. Затем возьмутся за Рона. Его похоронят в той же могиле, что и всех Уизли. Потом примутся за тебя, — она говорила едва расцепляя зубы и безотрывно глядя в темные глаза. Ее собственные горели яростью. Казалось, желчь прямо сейчас польется у нее изо рта, — тебя будут пытать. Жестоко, Беллатрикс, очень жестоко. Ты даже будешь молить о смерти. Но в конце тебя оправдают. А знаешь почему? Потому что ты из очень почетной, а главное чистокровной семьи. А знаешь что будет со мной? Меня выставят, как питомца, на продажу. И меня купят, поверь, в тот же день. Какой-нибудь чистокровный ублюдок будет брать меня каждый день и каждую ночь. Надо мной будут издеваться, смеяться, надругиваться. А все потому что по моим венам, — она убрала руку с шеи Беллатрикс, и холодный воздух обжёг ее. Гермиона задернула рукав свитера, не отрывая взгляда от Беллатрикс, — течет грязная кровь. — Это неправда. — Неправда? Ты мне не веришь? — Она выхватила палочку и приложила её к коже предплечья. Ее глаза дико горели, когда она шептала заклинание. Беллатрикс выдернула палочку у нее из рук. Тонкая красная полоса успела отразиться на коже Гермионы. Редкие капли крови выступили из раны. — Какого черта ты творишь? — Она кричала, и Гарри с Роном обернулись. — Я не хочу быть игрушкой, ясно? Я лучше сдохну и утащу за собой как можно больше выродков, чем останусь жить рабыней. — Никто не делает из тебя рабыню. Но если сейчас ты будешь вести себя, как капризный ребенок, то твой красочный рассказ станет явью, — она злилась. Очень злилась, — мы победим в этой чертовой войне и станем чертовыми героями. А мы с тобой будем жить в нашем чертовом доме в центре чертового Лондона. И мы, черт возьми, будем счастливы. Ясно? Все молчали. Гермиона изумлённо смотрела не Беллатрикс. От былой ярости не осталось и следа. Молчание нарушила эльфийка. — Мы можем приступать к процедуре?

***

Гермиона не знала, что ей дальше делать. Она совсем запуталась, а распутаться сил не было. Ей хотелось только лечь под ближайшим кустом, закрыть глаза и желательно никогда их не открывать. Она злилась и жалела Рона одновременно; она хотела поговорить с Беллатрикс, но раздражалась из-за любой мелочи; она хотела обсудить все с Гарри, но там всё было совсем плохо. Она просто хотела, чтобы всё это закончилось и чудесным образом все стало хорошо. Один только Марк был ей отрадой. Всегда поддерживающий, всегда внимательный, он словно скреплял их всех, словно только он был единственной ниточкой, из-за которой они все ещё не перегрызли друг другу глотки. Гермиона не чувствовала почти ничего, но радость при виде Марка чувствовала исправно. Она неизменно улыбалась ему, а он улыбался ей и тут же опускал глаза. Наверное, надеялся, что так не будет видно его красных щёк. — Уверена, что лежать на земле в декабре – хорошая идея? Гермиона открыла глаза, и половину неба ей заслонила кудрявая голова Беллатрикс. Она держала руки в карманах, а на шее был повязан красный шарф. Почти смешно. — Других у меня нет. Довольствуюсь малым, — она снова закрыла глаза и улеглась поудобнее. На самом деле, это было трудно, так как прямо в бок упирался хоть не острый, но очень настойчивый камень. Но теперь было делом принципа не дать Беллатрикс даже намек на то, что её что-то не устраивает. Беллатрикс усмехнулась и, Гермиона уверена, покачала головой. — Встань, пожалуйста, — это, на удивление, не было приказом. Обычной просьбой, — умереть ты не умрёшь, а твои больные яичники лечить потом мне. — Почему ты так уверена, что тебе? — она все ещё держала глаза закрытыми. — Как думаешь, Гарри, Марк или Ржавый много смыслят в гинекологии? — Почему ты так уверена, что ты смыслишь больше? — Потому что у меня по крайней есть яичники, — она хмыкнула, — ну ладно, Гермиона, правда, давай вставай, — она легонько толкнула ее ногой, и Гермиона открыла один глаз. — Если я не соглашусь, ты меня изобьешь ногами? — Леди, что за варварский способ наказания? Я просто оставлю тебя без внимания на неделю. Гермиона медленно улыбнулась и закрыла глаз. — Почему ты так уверена, что мне интересно твое внимание? — Потому что ты от меня без ума. — Почему ты так ув..... — Ради Морганы, перестань, — взмолилась Беллатрикс, — я просто попросила тебя встать. Это проблема? — Нет. — Тогда почему бы тебе просто не вст.... — Что ты думаешь о Роне? — Гермиона открыла глаза и посмотрела на Беллатрикс. Она удивлённо подняла брови. — Что я могу о нем думать? — Отвечать вопросом на вопрос – моя фишка. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Хватит. Гермиона выжидательно подняла бровь. — Я думаю, что он придурок, — Беллатрикс вздохнула и размяла шею, — Гермиона, прошу, встань. — Ты думала, что он придурок и раньше. Что ты думаешь о нем сейчас? Беллатрикс сщурилась на мгновение, а затем улеглась рядом с Гермионой. — Сейчас я думаю, что тебе не стоит строить свое мнение, основываясь на моём. Я ждала от Рона подобного, потому что вижу его с другой стороны. Ты же видишь его как друга с детства, который всегда был рядом, а потому тебе конечно же сложнее принять его уход. Но у всех сдают нервы, Гермиона, абсолютно у всех. Я не пытаюсь его оправдать, но не делай поспешных выводов, ладно? И тем не менее, выбор стоит только за тобой. — Я устала. Беллатрикс промолчала. Гермиона тоже. Они просто лежали рядом некоторое время, а потом Беллатрикс прижала Гермиону к себе. Им обеим было неудобно, но они продолжали лежать там, будто готовые даже к тому, если мир взорвется прямо сейчас. Только какой смысл в мире, если под боком тепло чужого тела и тихое дыхание, а над головой клубятся облака и падают первые снежинки. Скоро Рождество.