Мелкие детали

Снег падал и тут же таял. Учитывая, что они в лесу, это было даже хорошо, но всем хотелось чего-то хотя бы немного праздничного. Покупать подарки в условиях того же леса было проблемно, так что они условились обойтись пожеланиями и выпивкой, которую Марк самоотверженно украл взял по настоянию Гарри из дома на площади Гриммо. Едва ли кто-то из них чувствовал вину за то, что они обобрали Сириуса. "Зная моего братца, у него сотни запасов. На крайний случай он может сходить в винные погреба Блэков" – говорила Беллатрикс, принимая алкоголь из рук Марка. Но алкоголь не был основной целью посещения Марком поместья. Письма, многочисленные письма всем на свете нес Марк в своих тонких пальцах, старательно прижимая их к себе, чтобы ничего не выпало. Гарри и Рон писали с остервенением (особенно Рон), ещё бы, им было кому писать. Беллатрикс и Гермиона же не могли похвастаться тем же. — У тебя же есть сестры, — Гермиона упаковала письмо Джинни и принялась за Сириуса. Беллатрикс висела над ней, дыша в затылок. Свои письма МакГонагалл и Сириусу она уже написала, и теперь ей было скучно. — Есть, но одна из них в плену у Безносого чучела, а другая знать меня не желает, — она провела руками по плечам Гермионы и начала делать массаж. Гермиона выпрямила спину и прервала письмо. — А как же Снейп? Я думала, вы общаетесь, — она морщилась от удовольствия, когда затёкшие суставы получали необходимую разминку. — Гермиона, — движения прекратились, и Гермиона подняла глаза к Беллатрикс, — он тоже в плену у Безносого чучела. — Мерлин, а кто-то не из Пожирателей и предателей рода у тебя есть в кругу общения? — Ты, — Беллатрикс улыбнулась, и Гермиона снова подставила спину для массажа. Теплая улыбка разливалась на губах и в груди. — Мне жаль, что твоя сестра не хочет с тобой общаться, — пробормотала она, и Беллатрикс остановилась. — Мне тоже, — сказала скорее осторожно. — Это не моё дело, но семья должна общаться, — она знала, что лезет не в свое дело, но отчего-то продолжала давить. — Ты околдовала своих родителей и отправила их в Австралию. Что ж, ожидаемо. Гермиона задела её, Беллатрикс задела в ответ. — Я оградила их от опасности. — Я тоже. — Нет, твоя сестра могущественная ведьма. Она может за себя постоять. Мои родители просто магглы, все, что они имеют общего с магией – я. Это не их мир и не их война. Их могли и достали бы Пожиратели. Беллатрикс помолчала некоторое время. Возможно, боялась сказать лишнего. — Как думаешь, Гермиона, — она наклонилась совсем близко к уху Гермионы, — когда ты являешься двойной агенткой, тебя любят обе стороны? — Нет. — Правильно. Орден догадывался, но наверняка не знал на чьей я стороне. Не удивлюсь, если они сейчас ходят из стороны в сторону, уверенные в том, что я похитила их золотого мальчика. Сейчас меня ненавидят и ваши и наши, Гермиона. И последняя, кого я хочу в это вмешивать – Андромеда. — А Нарцисса? — Цисси потащилась за сыном и мужем-полудурком. Но поверь, если бы у меня была возможность, я бы сделала всё возможное, чтобы она осталась в безопасности. Даже если бы мне пришлось прекратить с ней общение. — А если бы твоя жизнь.... — Тем более если бы моя жизнь была в опасности. Она замолчала, а Гермиона не ответила. Так тишина и повисла невесомым грузом прямо в воздухе. — Белла, ты знаешь, я люблю тебя, — тихо сказала она, — и если ты хочешь поговорить или о чем-то рассказать, я тут, ладно? Беллатрикс кивнула. Гермиона не видела, но чувствовала. Руки оставили её шею, и где-то сзади зашелестела дверь палатки. Гермиона вздохнула и закрыла лицо руками. Чернила растекались пятном на пергаменте.

***

С Роном она почти не разговаривала, даже не виделась. Он восстанавливался в дальней "комнате", и Гермиона узнавала о его состоянии только через Гарри. — Вам пора поговорить, — говорил он после очередного доклада. — Я понимаю, — она водила пальцем по краю кружки. Отросшие ногти изредка касались её, и Гермиона морщилась то ли от предстоящего разговора, то ли от неприятного ощущения. — Я серьезно, Гермиона. Вы не можете постоянно бегать друг от друга. — Я не бегаю. — Ну пока он лежит конечно нет. Но он сегодня-завтра встанет, ты же понимаешь. Спрятаться не получится, — он сделал паузу, — даже за Беллатрикс. Гермиона метнула в него взгляд, и он тихо рассмеялся. — У тебя борода отросла, — мрачно сказала она. — Завидуешь? — Гарри улыбнулся. Он всегда так: не даёт ни одного повода для ссоры. Ей захотелось в него чем-нибудь кинуть. — Я знаешь что хочу всё спросить, — он отпил из своей кружки и продолжил, — как так вышло, что ты влюбилась в Беллатрикс? Она и Рон же совсем разные. Я просто не понимаю как, почему она тебе нравится? Гермиона мягко улыбнулась и посмотрела в зелёные глаза. Как всегда теплые и ясные. Как всегда с огнем где-то глубоко внутри. — Я тоже об этом думаю иногда, — любого другого человека она бы уже обвинила в нахальстве и вышла из комнаты, но ему, Гарри Поттеру, ее лучшему другу и, наверное, единственному, кто был в её жизни всегда, она могла доверить даже что-то настолько личное, — Рон меня понимал, а Беллатрикс принимает. Гарри серьезно кивнул. — Долго думала над формулировкой? — он улыбнулся, как нашкодивший ребенок. — Я в тебя сейчас кину этой кружкой, — сказала она беззлобно, и он рассмеялся. — Я рад, правда рад, что ты счастлива, Гермиона, — теперь он выглядел действительно серьезным, — только не заблудись в своих чувствах, ладно? — Даже если заблужусь, у меня есть один знакомый, который замечательно умеет проходить лабиринты, — она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. Скоро рассвет.

***

С рассветом пришло Рождество, а с ним и снег. В последнее время Гермионе было плевать на погоду (не то чтобы ей не было плевать ещё на кучу других вещей), но теперь она действительно наслаждалась. Большие хлопья падали на землю, и, возможно, Гермионе хотелось включить рождественские песни, украсить палатку гирляндами и готовить праздничный ужин, но все, чем она могла довольствоваться – скучковавшиеся снежинки, падающие на землю и тут же тающие. Но и этого было достаточно. Гермиона чувствовала себя живой, готовой к победе. Ей вдруг показалось, что всё не напрасно, что их борьба не просто сотрясение воздуха, а нечто большее. Нечто, что способно заставить их биться дальше. Зашелестела дверь палатки, и Гермиона повернулась. Беллатрикс выглядела словно богиня. Растрёпанные волосы, грязный свитер, кастрюля с макаронами в руках, вода, из нее сливающаяся и самый мрачный вид из всех возможных. — Белла, — позвала Гермиона, и Беллатрикс повернулась, словно только что её заметила, — можешь постоять тут со мной? Несколько секунд молчания, и Беллатрикс ушла в палатку, оставив Гермионе звенящее эхо её молчания. Она вышла обратно, когда Гермиона уже придумывала свою одинокую жизнь в своём одиноком доме на своей одинокой улице в своём одиноком городе. — Я не могу стоять с кастрюлей, — сказала Беллатрикс, и Гермиона улыбнулась. — Знаешь, если бы мир взорвался бы прямо сейчас, я бы умерла счастливой. — Звучит отвратительно, — Беллатрикс не улыбалась, а только хмуро глядела на падающие снежинки. — Сегодня праздник, ты помнишь? В него положено веселиться, — она украдкой посмотрела на неё, притворившись, будто заинтересовалась видом за её плечом, хотя на самом деле не видела ничего, кроме ее острых расслабленных черт лица. Ей отчего-то так сильно захотелось увидеть ее на фоне снега, такую сказочную и таинственную, такую мрачную и смертельно красивую. Как же сильно Гермиона любила её. Казалось, она никогда не сможет насмотреться вдоволь. Будто вся красота мира скопилась в Беллатрикс. Если бы прямо сейчас ей нужно было бы умереть, она бы умерла за Беллатрикс. — Хватит. — Что хватит? — Смотреть на меня так влюбленно. Гермиона рассмеялась. — Извини, я думала, у меня хорошо получается это скрывать. — Неа. — Что, совсем нет? Беллатрикс покачала головой и сочувствующе пожала плечами. — Расскажешь мне, что ты чувствуешь? — А должна? — Беллатрикс серьезно на неё посмотрела. — Нет. — Тогда расскажу, — улыбка тронула ее губы.

***

— Знаешь, Гарри, иногда мне кажется, что она ненавидит меня, — Рон поморщился и перевернулся на спину. — Если бы она ненавидила тебя, она бы не приходила сюда каждую ночь и не стояла у твоей кровати, не поправляла бы тебе одеяло и уж точно не готовила тебе еду, — Гарри сидел у его кровати и листал книгу, едва ли пробегаясь по страницам глазами. Его очки давно были грязными, но он не находил в себе сил их протереть. — Да ну да, но будто бы она не хочет со мной говорить. Знаешь, она ведь почти ни слова не сказала с тех пор, когда вы меня спасли. Гарри закрыл книгу, снял очки и перевел усталый взгляд на Рона. — Если ты хочешь с ней говорить, то говори, Рон. Я не запрещаю. — А вдруг она не хочет? — Ну конечно же она не хочет. И не будет хотеть, пока ты не сделаешь первый шаг. — Потому что я мужчина? — Потому что ты придурок. Рон кивнул и задумался. Он уже мог ходить, но все ещё не мог сражаться, от того они сидели на одном месте. Рон не говорил никому (он вообще-то ни с кем кроме Гарри и не говорил), но он всем нутром чувствовал вину и за свой уход, и за свою слабость и даже за то, что Гермиона чувствует себя неловко рядом с ним. Ну конечно он полное дерьмо, конечно он сильно их всех подвёл и вполне заслужил всё произошедшее. Рон закрыл глаза. Сны были беспокойные, полные тревоги и побегов. Вечная погоня, вечный страх и ужас быть пойманым. Он проснулся и тут же зажмурился. — Куда уходит ночь, туда и сон. Куда уходит ночь, туда и сон, — Мама всегда говорила, что чтобы забыть кошмар нужно повторять эти слова, и вот он, вжатый в кровать, повторяет их про себя, боясь открыть глаза, словно маленький ребенок, будто если он откроет их, то кто-то нападет. Будто если он откроет их, обнаружит, что Монстр сидит прямо напротив и пускает слюни на край его одеяла. Рон задыхался и почти плакал, когда чья-то теплая ладонь коснулась его лба. Он вздрогнул и распахнул глаза. — Тише, тише, — шептала Гермиона и утирала пот со лба тряпкой. Шершавой. Противно шершавой тряпкой, — ты в безопасности, всё хорошо. Он судорожно хватал воздух, а когда смог наконец расслабиться, снова чуть не разревелся. Гермиона в последний раз провела мерзкой шершавостью по его лбу и отстранилась. — Теперь порядок? Он часто закивал, то впиваясь, то отпуская пальцами одеяло. — Гермиона, — слова получились тихими, будто он боялся говорить. Впрочем, так и было, — мы можем поговорить? Она промолчала. Брови нахмурены, а глаза смотрят только перед собой. — Я не могу так больше, Гермиона. Послушай, ты же сама говорила, что в отношениях важно говорить. Дружба же ведь тоже отношения, верно? Тревожное чувство после сна не оставило его, но желание обсудить всё с Гермионой, снова стать ей другом, побеждало, не начиная бой. Он почти плакал. — Я не думаю, что нам есть о чем говорить, — голос тихий, даже печальный, — спи. Она встала, чтобы уйти. — Нет, нет, пожалуйста, Гермиона, послушай, Гермиона, я все сделаю, только поговорим, ладно? Давай поговорим. Не сейчас, так потом. Просто пообещай, что мы поговорим, — увидь он себя со стороны, обессиленного, бледного, мокрого от пота, с умоляющим взглядом. Он был жалким, а малые крупицы самоуважения уходили на то, чтобы не заплакать. Он боялся, что она пожалеет его, что станет говорить только из сочувствия. Он скорее вспорол бы себе брюхо, чем допустил бы такое. — Рон, ты устал, плохо себя чувствуешь, тебе нужно выспаться. — Я не усну, а если и усну, то не на долго, ты же знаешь. Я понимаю, что я последний кретин, ладно? Я просто хочу, чтобы ты знала всё так, как оно было. Ты можешь ненавидеть меня, презирать, относиться ко мне как к собачьему дерьму, и ты будешь права. Только выслушай меня, хорошо? Гермиона смотрела на него долго, изнурительно долго. — Ладно. Можешь говорить, — она махнула рукой и оперлась на стул. Он не ожидал, что она согласится, поэтому теперь молчал. Сотни раз прокрутив в голове этот разговор, теперь он не знал, что сказать. — Я хотел сказать....э, — Гермиона терпеливо ждала, — я мудак. — Я знаю. Что-то ещё? — Да, да. Слушай, я придурок полный и психанул тогда просто. Я пытался вас найти, но, сама знаешь, у нас очень хорошая защита, — Гермиона могла этому поверить, учитывая, как плохо Рон ориентируется в пространстве, — я устал тогда, злился. Понимаю, что не имел на это право, но психанул. А потом уже стыдно было к вам идти и вот, — он развел руками. — Меня вот что интересует, — она опустилась на стул, не отводя взгляда от Рона, — что ты забыл в эльфийском плену? — Я спасал Лаванду, — он виновато улыбнулся, — понимаешь, я пошел к ней, когда понял, что искать вас бесполезно. — Почему не домой? — Шутишь? Мама бы разорвала меня собственными руками. — То есть не Пожиратели, а мама? — Пожиратели лапочки по сравнению с мамой в гневе. — Могу представить, — Гермиона усмехнулась. — Так вот, — его воодушевляла улыбка Гермионы, — я пошел к Лаванде, всё ей рассказал, а она меня приютила. Отругала конечно, но приютила. Понимаешь, с ней хорошо. Очень хорошо, но я не мог этим насладиться. Я чувствовал вину перед вами. Да и сейчас...послушай, мне правда очень стыдно. — Рон. — Ладно, ладно, извини. Так вот. Мы проводили время в ее доме, на улицу мне можно было выходить только ночью, а всё остальное время я сидел в подвале, — он сделал паузу, ожидая, что Гермиона что-то скажет, но она молчала, — вот. Однажды я услышал шум, грохот стоял дикий. Бросился наверх, а там Пожиратели. Я правда не знаю, что и как, в общем, схватил Лаванду и трансгрессировал в знакомый вам лес. Ну а потом, — он показал на себя. — Это всё, конечно, очень романтично, — она облокотилась на колени, — но где Лаванда? — Дома, — Рон кивнул, будто это было очевидно. — Рон. — Да ладно, ладно. Я отвлёк эльфов, а она успела трансгрессировать. Ну а там уже разборки, казнь, все дела. Он почесал затылок. Гермиона откинулась на спинку стула и вздохнула. Они оба молчали какое-то время. — Мне было очень, очень плохо, — сказала Гермиона тихо, — я ненавидела тебя. Ты хоть представляешь, как сильно я испугалась, когда увидела тебя мёртвым? Бледное, осунувшееся тело на чертовых верёвках. Я ненавидела тебя так сильно, что думала, что убью, когда встречу. А потом увидела тебя мёртвым. Ты можешь себе представить, что чувствует человек, когда видит своего лучшего друга мёртвым? — Гермиона, — она была готова слушать, но он не продолжил. Слезы текли по его щекам, а в горле стоял ком, — прости, прости, прости. Гермиона закрыла глаза и рвано выдохнула. — С Рождеством, Рональд.

***

Рождество не удалось. Оно и очевидно, учитывая, что они морозили задницы посреди леса в Англии, не зная ни где они, ни куда им идти. Однако настроение отчего-то царило спокойное и даже веселое. Ни о каком празднике речи и не шло, но парой приятных слов они всё же обменялись. Гермиона, смеясь, покачала головой и посмотрела на Беллатрикс, что сидела напротив. Она рассказывала историю из жизни, но ораторское мастерство давало о себе знать: Беллатрикс украшала историю шутками, показательными выступлениями и чуть ли не профессиональными отыгрываниями героев. Это было похоже на мини-спектакль с одной лишь актрисой. Гермиона хотела поцеловать ее прямо сейчас, но костер разделял, и они не пытались его преодолеть. Она так любит, как горит огонь. Он отбрасывает свет на лицо Беллатрикс, оживляя его, делая мягче, светлее. Гермиона готова подбрасывать больше дров, лишь бы смотреть на *ее теплое лицо, обрамленное светом, словно аурой. Гермиона готова часами смотреть на нее. Она не считает её красивой, нет. Она считает её сплетением галактик и вселенных, танцем заезд и огней, весенним утром и летним вечером. Беллатрикс гораздо больше, чем просто "красивая". — Так почему, говорите, мы не можем идти? — Рон укутался в куртку и спрятал нос. Он начал вставать и уже приступил к тренировкам. Гермиона испытывает почти дежавю. — Потому что ты слаб, — Гарри подкинул дров в костер и потёр замёрзшие ладони. — Я могу сражаться. — Мальчик, ты даже палочку твердо держать не можешь. Гермиона вздохнула. Вот сейчас начнется очередной скандал, но Рон лишь пожал плечами. — Я стараюсь. Мы же не можем сидеть на месте только из-за меня. — Мы сидим не только из-за тебя, — Гарри смотрел на языки пламени, в его очках отражались два огонька, — Вол.....Тот-кого-нельзя-называть слабеет, я чувствую это. Думаю, он не понимает этого или не хочет понимать. Нам нужно уничтожить все крестражи, пока он не перешёл в активную атаку. — Что осталось? — Осталось достать меч Гриффиндора и, как я понимаю, ещё два крестража, — он зарылся руками в волосы. Усмехнулся, — задачка не из лёгких. — Да ладно. Дело на пару минут: туда-сюда и домой, — Беллатрикс улыбнулась, и Гарри улыбнулся в ответ. — Так что мы собираемся делать? — Я думаю о том, чтобы проникнуть в Хогвартс. Только....— он неуверенно посмотрел на Рона, — только идти нужно в ближайшее время. — Ладно, — Рон кивнул. Гермиона устало посмотрела на него, — ладно, Гермиона, л-а-д-н-о. Я отлично себя чувствую, правда. — Ты бледный. — Ты собираешься проиграть войну из-за того, что я бледный? Гарри прав, нельзя сидеть на месте. Мы просто теряем время. Я могу ходить. Пара зелий и я бодрячком. Гермиона посмотрела на Беллатрикс, ища поддержки, но Беллатрикс только пожала плечами. — Ладно, — она оглядела Рона, — завтра выдвигаемся. — Куда? — А какие варианты? В Хогвартс.