Проект "Дементор"

      Она хотела дать Малфою пару дней на изучение объемной документации по проекту, а самой в это время переговорить с членами комиссии по доработке закона, однако он не дал ей такой возможности.       Уже на следующий день после их напряжённого разговора в столовой Министерства он был готов предметно обсуждать их дальнейшие действия, по разработке Гизеллы Роули и Патрика Паркинсона. Такой серьезный подход к делу не мог не импонировать Гермионе, если бы её напарником был любой другой волшебник Англии. Она всё же немного надеялась на то, что у неё будет пара дней на передышку, и она успеет привыкнуть к присутствию Малфоя в отделе, не контактируя с ним один на один.       – Ты не против, если я выпью чая? Хороший чай помогает настроиться на рабочий лад. Это Фортнум[1], эксклюзивный поставщик Малфой-Мэнора, а не та дрянная магловская заварка в пакетиках, которую вы пьете в Отделе, – насмешливо разглагольствовал он со своего нового места в её кабинете. Каким-то образом Малфой за один день умудрился втиснуть в крохотное помещение массивный стол и кресло из темной кожи неизвестного существа и с комфортом обустроиться. На столешнице красовались аккуратно разложенные самозаправляющиеся перья от Писарро, чернильница из гагата, стопка первоклассной бумаги – всё это в очередной раз напоминало Гермионе, каким снобом был и, несомненно, остаётся Драко Малфой.       "Интересно, он не проживёт, если люди хоть на секунду забудут о том, какая у него пафосная жизнь?" – с раздражением подумала она.       – Спасибо, откажусь, – хмуро бросила Гермиона, отгоняя от себя левитирующий заварочный чайник из тончайшего фарфора, который опасно навис над её бумагами. – Я просто в  восторге от обычного чая, а то, что твой аристократический организм его не переваривает, только твои проблемы.       Драко усмехнулся, делая глоток, но ничего не ответил.       – Итак, с кого бы ты хотела начать? Роули? Паркинсон?       – Роули, естественно. Насколько я успела понять – она более крупная рыба, чем Паркинсон, а Мокридж и вовсе в её руках из-за долгов сына на тотализаторе, которым она управляет.       – А на Паркинсона, по-твоему, она не оказывает влияния?       Гермиона задумалась:       – Ну, о явной связи между ними мне неизвестно. Если только не считать таковой факт, что два очень дальних предка Паркинсона и Роули были министрами магии и создавали Азкабан.       – Что ж, более очевидная связь между ними всё-таки есть, и она мне хорошо известна. Более того, Паркинсон так усердно старался подчеркнуть её перед каждой чистокровной семьей, что мне бы не удалось даже нарочно её пропустить. А уж поверь, я редко хожу на эти тоскливые званые ужины, где старики обсуждают семейственность и родственные узы, – Драко неожиданно посерьезнел, погрузившись в воспоминания, отставил от себя чашку и потянулся к единственной книге на своём столе. Это был увесистый фолиант «Родословной волшебных семейств. Издание XLII».       – Подойди, я тебе кое-что покажу, – сказал он.       «Подойти» было слишком громким словом, если учесть, что их столы буквально стыковались нос к носу. Всё, что могла сделать Гермиона со своего места, это неловко перегнуться через столешницу и, подтянувшись на локтях, практически впечатать своё лицо в плечо Малфоя.       – Тц... Обязательно было тащить сюда этот громоздкий старомодный стол? Ты что-нибудь слышал об Икее? Там можно подобрать очень компактную модель, – недовольно произнесла она, неловко опираясь на локти, пока мужчина искал нужную страницу.       – Икея? Это какое то заклинание? Никогда не слышал, – ответил он, заставляя её закатить глаза у него за спиной. – Вот нашёл! Семейное древо рода Роули от VII века и до наших дней, сейчас посмотрим… ага, вот они ныне живущие представители.       Гермиона наблюдала, как тонкий палец Драко движется от страницы к странице по изящным ветвям генеалогического древа. Портреты представителей рода были обрамлены узорами из серых опадающих листьев, которые с какой-то торжественной печалью улетали за край страницы. Мелькнул среди них и знакомый Гермионе портрет Дамокла Роули – министра магии начала восемнадцатого века. В конце раздела, посвященному Роули, появились портреты со свежей зеленой листвой и даже намечающимися бутонами. В центре размещался самый крупный портрет немолодой женщины с острыми чертами лица. Подпись внизу гласила «Гизелла Роули, 1948 – н.в.».       – Ого, книга как будто бы знает, кто возглавляет эту семью, – заметила Гермиона.       – Ну, естественно, она же зачарована, – словно это было само собой разумеющимся, произнес Малфой. – А иначе как разобраться во всех представителях рода? Вот смотри, у неё в живых немногочисленные родственники: Юфимия Роули[2], это её младшая сестра, родилась в 1952 и до сих пор здравствует, но бездетна, как и Гизелла. Они общаются только, когда младшей нужно получить денег, Гизелла, знаешь ли, фанатично скупа к своим родственникам. А это вот портрет Торфина, их младшего брата, он должен быть тебе знаком.       Гермиона посмотрела на лицо мужчины, которого видела лишь однажды. Потемневший портрет и подпись «1964 - 2000» не оставляли сомнений в том, что бывший пожиратель смерти мёртв.       – Роули и Долохов чуть не поймали нас в кафе после аппарации со свадьбы Билла и Флёр. Он попал под заклятие Гарри, – тихо сказала она. Гермиона не заметила, как дыхание от её слов пошевелило волосы вокруг уха Малфоя.       – Знаю, – как-то чересчур напряжённо ответил он. – Когда он вернулся с неудачей, мне пришлось применить на нём Круцио.       Гермиона замолчала. «Эти воспоминания лучше не бередить, зря я вообще заговорила о Торфине, он практически не имеет отношения к делу».       – Прости, – неожиданно произнёс Драко, слегка обернувшись. – Я зря сказал.       Гермиона тихо кашлянула, и, чтобы поскорее перевести тему, указала на портрет молодого человека в самом низу.       – А это кто?       – Ах, вот он-то нам и нужен, – оживился Драко. Всё же любовь к обсуждению родословных чистокровных семей была неистребимым свойством магической аристократии. – Это Викар, сын Торфина, родился в 1990 году и на данный момент единственный прямой потомок семьи и надежда Гизеллы на продолжение рода по мужской линии. Как видишь, других детей в основной ветви нет, а Гизелла не хочет отдавать состояние в руки дальних родственников, которых ненавидит. А поскольку ни она, ни её сестра не озаботились продолжением рода Роули, сын их младшего брата единственный потенциальный наследник огромного состояния семьи.       – Ему сейчас около четырнадцати?       – Да, он учится в Хогвартсе на Когтевран.       – Не на Слизерин? Значит, для семьи Роули ещё не всё потеряно, – заметила она. – А что с его матерью, я не вижу её обозначения, линия тянется только от отца.       – Что ж это действительно интересно. Торфин вёл довольно разгульный образ жизни до того, как попасть в ряды Пожирателей, и вот как ни странно… о его матери ничего не известно. Ребёнок просто появился на воспитании Гизеллы и был занесён в семейный реестр.       – Как это? Разве это возможно? Неужели даже догадок, кто его мать нет?       – Полная неизвестность. Но, знаешь, когда в таких книгах родитель ребёнка не указан, обычно это означает одно из двух – либо он, или она, находится в законном браке с другим, либо…       – Его мать… магл?       – Позорное пятно на репутации одной из двадцати восьми чистокровных семей. Такое, конечно, тщательно скрывают, но это не редкость. Строго говоря, абсолютно чистокровных семей нет. Часто это просто веками охраняемая репутация.       – Не верится, что слышу это от тебя.       Малфой проигнорировал её замечание.       – Продолжим. Итак, представь, что ты Гизелла – старый, хитрый и даже слегка фанатичный матриарх древнего чистокровного семейства. У тебя на воспитании ребёнок, мягко говоря, сомнительного происхождения и куча денег. Что бы ты сделала, чтобы заткнуть всем рты?       Гермиона задумалась и неуверенно предположила:       – Подкуплю кого-нибудь, дам взятку?       Драко посмотрел на неё, как Снейп смотрел на самого неспособного ученика, и закатил глаза.       – Нет, я сказал, представь себя богатой аристократкой, а не Ритой Скиттер. Самый простой способ прекратить разговоры о возможной грязной крови и как можно быстрее, это заключить брак с семьей с идеальной чистокровной родословной, которая ни у кого не вызывает вопросов, и которой нужны твои деньги, разумеется.       – Ты же шутишь? – поразилась девушка. – Ему же четырнадцать!       – Это просто предварительная договорённость на брак, обычное дело в чистокровных семьях. Многие женятся сразу после окончания Хогвартса, как раз по причине договоренности родителей. Так вот, я, по случайности, знаю, на какую семью обратила свой интерес Гизелла, – он быстро пролистал книгу до раздела с другим семейным древом. В заголовке красовалось название – «Паркинсон». Драко постучал пальцем по нужному портрету.       – У Пэнси Паркинсон есть младшая сестра подходящего возраста, Конкордия[3].       – Конкордия? А я думала Паркинсы всех называют на «П», – всё ещё пребывая в шоке от услышанного, спросила Гермиона.       – Нет, – раздражённо ответил он. – Не отвлекайся, ей тоже четырнадцать, и она тоже учится на Когтевран. Удивительное совпадение не находишь?       Он отложил книгу и всем корпусом развернулся к Гермионе.       – Паркинсоны – помешанное на чистокровности семейство, совсем как Блэки или Лестрейнджи. Но вот с деньгами у них всегда было не очень. Отец Пэнси Патрик Паркинсон – Глава Отдела магических происшествий и катастроф, и это их единственный источник дохода, а на его зарплату особо не разгуляешься для светской жизни. Я спросил у матери, и она мне рассказала, о последних сплетнях. Как я и думал, все, кто должен, в курсе их будущего брака и особо вопросов по поводу происхождения Викара не задают, всё-таки теперь это означает нанести оскорбление сразу двум влиятельным чистокровным семьям. Понимаешь?       Гермиона не отводила взгляда от его глаз и вдруг впервые ей пришла в головы мысль о том, что в этих чистокровных семьях никто не общался друг с другом просто так. Всем было что-то нужно от других: деньги, влияние, чистота крови, древние артефакты. Общался ли кто-то с Драко по искреннему желанию? Так, чтобы им ничего было не нужно от влияния и денег его семьи? Понимал ли это сам Драко? Несомненно. Был ли кто-то в его школьной жизни, кто не смотрел на его род, а видел его самого?»       «Был», – грустно подумала девушка. Из задумчивости её вывел резкий голос Малфоя.       – Грейнджер! Приём! Ты поняла, к чему я веду?       – Извини, но я до сих пор в шоке, это же какое-то Средневековье! Женить маленьких детей, чтобы повысить престиж семьи, это несколько… Неужели это никого не смущает?       Гермиона не смогла подобрать слов.       – Грейнджер, у аристократов нет стыда, это эмоция среднего класса.       – Не знала, что ты читал Нэнси Митфорд.       – Кого? – вполне искренне спросил он.       – Ладно, не важно. Конечно, при таких обстоятельствах, Роули могла оказать влияние на Паркинсона также как и на Мокриджа.       – Что ж, вот тебе и ответ. Руководит блокированием законопроекта именно она. Устранишь её – Мокридж и Паркинсон тут же перебегут на более сильную сторону.       – Но это всё равно не даёт ответ на вопрос, почему она мёртвой хваткой вцепилась в этот проект? Убедить двух глав отделов дать негативное заключение – это не шутка, она бы не стала делать это из-за ерунды, – Гермиона устало протерла глаза. – Чем закон так не нравится ей? Что её связывает с Азкабаном, кроме предка-министра?       – Мы узнаем. Я знаю эту семью, знаком с Гизеллой, уверен она бы ничего не стала делать без причины только из-за старых предрассудков. Нам просто нужно провести небольшое расследование, а дальше посмотрим, что обнаружим. Возможно, удастся договориться с ней приватно, чтобы она разжала твои драконьи челюсти.       – Мне кажется, это вряд ли, – с сомнением сказала Гермиона. – Вряд ли, но я думаю, надо в любом случае её навестить, ненавязчиво расспросить, проверить реакцию. Я ещё собираю информацию лично про неё, но, думаю, встреча будет не лишняя.       Гермиона задумалась.       – Нужно заранее обговорить, какой у нас предлог и какие вопросы будем задавать. Хотя, честно говоря, не думаю, что она будет с нами откровенничать или вообще примет.       – Грейнджер, – мужчина снова одарил её снисходительным взглядом. – Ты всё-таки какая-никакая, но героиня войны, таким как Гизелла очень важно мнение окружающих, и то, что её лично посещает такая знаменитость, польстит её аристократическому самолюбию.       – Но заденет чистокровные чувства, – закончила она. – Поэтому такой несравненной "мне" и нужен в сопровождение какой-то "ты".       – Ты без меня не сможешь даже нормально составить карточку о визите, так что не преуменьшай мою значимость, – улыбнулся ей он.       – Карточку чего?       Драко прикрыл глаза ладонью.       – О Мерлин и Моргана… Ты же не в лесу росла?       – Но и не в девятнадцатом веке.       – Просто предоставь всё мне. Не позднее субботы нам подадут канопе в её голубой гостиной, а пока давай займёмся документами и запросами.

***

      25 сентября, 2004 года.       Действительно, как и обещал Малфой, в субботу, они, следуя за слугой (который неожиданно оказался не домовиком!), прошли по поместью Роули, и переступили порог просторной гостиной, словно соскочившей со страниц журнала «Усадьбы и поместья позолоченного века ». Стены украшала нежно голубой природный мотив. Нарисованные птицы на стенах ненавязчиво пересаживались с ветки на ветку волшебным образом, а вся обивка на мягкой мебели была из лазурного шёлка.       – Ты что уже был здесь? – прошептала Гермиона, думая о том, что всё это выглядит как-то через чур.       – Разумеется.       Они подошли к хозяйке поместья, расположившейся на кресле в стиле Людовика XV. При виде гостей она располагающе улыбнулась им, однако встать, чтобы поприветствовать не смогла – в данный момент Гизелла Роули позировала для портрета. Пожилой художник с крошечными глазками и огромным носом низко склонился над почти законченным полотном, водя по нему волшебной палочкой.       – Мисс Грейнджер, весьма рада с вами познакомиться, и ты, Драко, я не видела тебя уже лет пять, приятно, что ты решил посетить меня, – Гизелла излучала вежливость и приветливость, как настоящая светская дама.       – Леди Роули, я приношу извинения за внезапный визит, но у нас к вам довольно важное дело. Мы не хотели вас отвлекать от… сеанса, – Малфой легко подхватил заданный тон и очаровательно улыбнулся.       – Ну что вы, пустяки, я всегда рада встрече с такими гостями, прошу, садитесь, – Гизелла, стараясь не делать резких движений, приглашающе махнула рукой на два старинных стула со спинками в форме арфы. Казалось, даже мимика её лица во время разговора не менялась.       – Стэн, можешь подавать чай и канопе, – слегка кивнула она слуге, застывшему у входа в гостиную. – Мистер Малфой, я знаю, вы курите, прошу вас – ни в чём себе не отказывайте.       – Вы очень любезны, – улыбнулся он, спрятав руку за отворот пиджака.       «Не знала, что он теперь курит», – невзначай подумала Гермиона, но вслух сказала:       – Не стоит беспокоиться, мы не займём много времени. У вас очаровательный дом.       Гермиона как могла старалась быть предельно вежливой. Она совсем не так представляла себе строгую, жадную и властную главу семьи Роули. Она бы менее удивилась одинокому дому в духе Скруджа или жуткому особняку в стиле семейства Блэк. Однако перед ней сидела благопристойная и вежливая женщина неопределенного возраста в такой роскошной гостиной, словно в неё сейчас должны ворваться французские революционеры.       – Благодарю, мисс Грейнджер, вы очень любезны, – сверкнула своими белоснежными зубами Гизелла. – Простите, что нам приходится беседовать в такой обстановке, но мастер Ван дер Клевс уже завтра возвращается в Амстердам, а портрет необходимо закончить. Уверяю, он ни слова не понимает по-английски, уж можете мне поверить, эти фламандские маги ещё более чопорные, чем гоблины в Гринготтс.       Гизелла засмеялась, стараясь не шевелиться, от чего по рукам Гермионы пробежали мурашки. Однако она постаралась сохранить вежливую улыбку на лице.       – Я признаться, впервые вижу, как накладывают чары на магический портрет, это ведь магический портрет?       – Верно, мисс Грейнджер, и мастер Ван дер Клевс весьма искусен в живописи. У него безупречный стиль.       – Тогда, надеюсь, портрет передаст все ваши черты.       – Степень, в которой портреты могут взаимодействовать со смотрящим на них, зависит не от навыков художника, а от силы изображённого волшебника или волшебницы, – вмешался в разговор Драко и тут же добавил. – Так что никаких сомнений – портрет получится очень «живым»       – Вы мне льстите! Что ж, поговорим о деле. В записке Драко сообщил, что у вас ко мне какой-то неотложный вопрос – я буду рада вам помочь, чем смогу.       – Видите ли, мы с мисс Грейнджер сейчас работаем в Отделе магического правопорядка над одним законопроектом. Боюсь, с ним возникли некие сложности, я надеюсь, вы поможете нам их разрешить, – Драко идеально отыгрывал свою роль, по мнению Гермионы. В меру озабоченный, в меру спокойный тон, показал заинтересованность в Гизелле, но давал понять, что эта заинтересованность носит безопасный характер.       «Что ж в любом случае, если она достаточно умна для того, чтобы понять, что мы играм «под дурачка», то с этим уже ничего не поделаешь», – подумала девушка.       – Я? – в голосе женщины прозвучало удивление. – Это очень интересно. Могу я узнать, с чем связан ваш законопроект?       – Законопроект предусматривает запрет на использование дементоров в Азкабане.       Гостиная погрузилась в тишину, и Гермиона едва удержалась от того, чтобы не зааплодировать этой драматической паузе, выдержанной хозяйкой поместья.       «Она просто нечто, Оскар это меньшее, на что она может претендовать».       – Но Драко… – Гизелла слегка смутилась. – Это же весьма непростое дело. Уверена, вы понимаете, сколько магов будут против таких инициатив, особенно после войны. Ума не приложу, как я могу вам помочь.       – О, только вы и можете, я полагаю, – уверенно заявил Малфой. – Дело в том, что законопроект заблокировало негативное заключение Патрика Паркинсона. Теперь, чтобы принять его, необходимо вынести закон на публичные слушания, а там, как вы совершенно верно подметили, найдётся немало противников, желающих раскритиковать его. Увы, не все рядовые волшебники достаточно компетентны, чтобы оценить дальнейшую значимость закона. Поддержка ключевого отдела Министерства могла бы существенно облегчить нам задачу.       – Я в этом почти ничего не понимаю, я простая пожилая женщина, – скромно сказала Гизелла. – Но вам необходимо переговорить с Патриком. Уверена, вас двоих он выслушает и сможет понять ситуацию.       – Леди Роули, я знаю, что о многом прошу, но мне известно, что вы обладаете особым влиянием на Патрика Паркинсона. – Малфой улыбнулся самой вежливой из своих улыбок. – Я бы хотел заполучить вас в нашу команду поддержки. Не могли бы вы переговорить с ним, прежде, чем мы к нему обратимся? Взамен, я и моя семья готовы оказать вам ответную услугу, когда вы будете в ней нуждаться.       Гизелла выглядела крайне озадаченной. Широко раскрыв свои ледяные голубые глаза, она начала выстраивать оборону.       – О, вот ты о чём, но, видите ли, я, боюсь, что никак не смогу помочь вам, хотя мне бы этого хотелось. Слухи о моём влиянии на Паркинсона несколько преувеличены. Просто мой племянник и его дочь встречаются, чуть ли не с первого курса, однако мы с Партиком виделись только на светских вечеринках. Например, у твоей мамы. Нас не связывают настолько близкие отношения.       – Леди Роули, я уверен, что он вас послушает. Я знаю, он вас безмерно уважает, а я для него не обладаю достаточным авторитетом, – продолжал гнуть своё Малфой. Он был очень убедителен в своей роли увлёченного просителя, так же, как и Гизелла в роли вежливой и неискушенной в политике «обычной пожилой женщины».       – Почему бы тебе не обратиться к отцу в таком случае? – предложила она. – Уж Люциус точно обладает большим влиянием.       – Я не могу обратиться к отцу, он отошёл от дел, и старается держаться подальше от политики, – парировал он.       – Да, понимаю, – ответила леди Роули и опустила взгляд на пушистый ковер.       Внезапно она подняла свои ледяные глаза прямо на Драко и пошла в контрнаступление.       – Но Драко, тебе лично ведь тоже есть, что предложить Паркинсону, или я ошибаюсь? Тебе ведь так важен этот проект.       Гермиона слегка поежилась от стальных нот неожиданно появившихся в речи Гизеллы. Она не понимала, на что сейчас намекнула Гизелла, но было ясно, что в этом аристократическом бадминтоне она смогла нанести Драко удар по чувствительному месту и временно деморализовать противника.       – Драко, послушайте мой совет, – уже ласково продолжила она. – И вы мисс Грейнджер тоже. Я совершенно не разбираюсь в политике, но мой житейский опыт подсказывает, что лучше не лезть туда, где сталкиваешься с таким активным сопротивлением. Я говорю вам это из материнских чувств. Зачем вам эти жуткие твари? Вас ждёт блестящая карьера, не стоит начинать её с такого неприглядного дела. Вы можете нажить много врагов.       Услышав это, Гермиона поняла, что Гизелла сейчас сказала им больше, чем они могли бы рассчитывать. Драко также понял это, но попытался добыть ещё информации.       – Мне претит мысль о том, что мы продолжаем использовать средневековые методы пыток сегодня, даже если говорим о тех, кто совершил преступления. Леди Роули, я надеялся, что вы поможете нам отчасти и потому, что потеряли брата из-за этой несправедливой системы.       – Мой брат был дураком и получил по заслугам, и я бы не хотела, чтобы кто-то говорил о нём, – резко ответила Гизелла, не давая и шанса обратиться к её сочувствию. Было понятно, что судьба брата совершенно её не интересует. Драко замялся на секунду, подбирая слова для продолжения разговора, и их собеседница тут же этим воспользовалась.       – А вы, мисс Грейнджер? – Гизелла решила закрепить успех и на втором госте. – Что вы думаете по этому поводу? Вы согласны с мистером Малфоем?       «Что ж, ну вперед, это будет сложнее, чем с Дэвисом», – Гермиона медленно и тихо вдохнула и подняла взгляд на Гизеллу Роули.       – Я полностью доверяю, мистеру Малфою, леди Роули. Он зарекомендовал себя, как ответственный сотрудник и он искренне хочет реализовать этот важный для страны законопроект.       – Мисс Грейнджер, я восхищаюсь такими амбициозными молодыми волшебницами! Вы готовы пойти буквально на всё ради своего дела, это не может не поразить, особенно учитывая ваше славное прошлое, – на губах Гизеллы загорелась сардоническая ухмылка.       «Ты жалкая выскочка, оказалась не такой идеальной героиней войны, раз готова пользоваться грязными методами Малфоев по подкупу и сговору», – мысленно перевела Гермиона её слова.       – Я просто верю в людей, леди Роули, уверена, что если такой достойный человек, как Патрик Паркинсон введён в заблуждение относительно целей закона, мой долг их развеять любыми доступными способами.       «Я буду делать, что хочу и как хочу, и не смей стоять у меня на пути».       – Признаться, я немного удивлена, что вы работаете вместе. Но так приятно видеть, что молодые волшебники, находившиеся во время войны по разные стороны баррикад, сегодня так усердно работают ради такого благого дела, – Гизелла не хотела отпускать свою добычу и зашла с другой стороны, Гермионе показалось, что она видит, как на линии челюсти у хозяйки заиграли желваки.       «Повезло заполучить в сторонники Малфоя, ну и чем ты его подкупила?»       – Каждый может совершить ошибку, я не могу судить кого-либо за их неверный выбор, это делает Визенгамот, который вынес всем преступникам справедливый приговор. Но мистер Малфой своими поступками доказывает, что готов изменить магический мир к лучшему.       «Он на моей стороне. А вот твой брат наделал таких дел, что Азкабана не избежал».       – Я уверена, из вас выйдет блестящий министр магии однажды. Некоторые из моих предков были министрами. Вы знали об этом?       «Разумеется, я знала, старая ты ведьма, если необходимо, я могла бы перечислить всех министров магии по алфавиту, в обратном порядке, стоя на голове», – раздраженно подумала Гермиона, но постаралась не подать виду.       – Да, Дамокл Роули весьма знаменит.       – Что ж придёт день, и вы займёте свое место, также как однажды добился своей цели министр Лич более полувека назад [4], – продолжала Гизелла, как ни в чём не бывало.       «Знай своё место, грязнокровка, возможно, сейчас ты и взлетела высоко, но твоё окружение рано или поздно предаст тебя, и тем больнее тебе будет падать».       – Спасибо, за столь лестные слова, леди Роули. Не знала, что вы так интересуетесь моей персоной, мне очень приятно. Думаю, магическое сообщество уже готово к переменам, я рада, что вы это понимаете. Война на всех наложила свои шрамы.       «Я здесь героиня войны и будущий министр, а твоё время и время тебе подобных прошло, и скажи спасибо, что не оказалась в Азкабане».       – Несомненно, мисс Грейнджер, несомненно.       Казалось, между женщинами в гостиной застыла невидимая глазу шаровая молния, которая готова была разнести всё вокруг. Напряжение снял неожиданно подавший голос Драко.       – Леди Роули, позвольте сказать, эти пирожные с черничным джемом просто восхитительны. Хотелось бы видеть такие же на столе Малфой-мэнора.       – Это жимолость, Драко, весьма необычная ягода, – Гизелла тут же вернула внимание на Малфоя, и разговор перетек в светское русло.       Спустя четверть часа, они распрощались с хозяйкой поместья, которая ещё раз выразила свои сожаления, что ничем не может помочь в их благородном деле, и покинули голубую гостиную.       Проходя через просторный холл в сопровождении слуги, Гермиона обратила внимание на деталь, которую не заметила сначала. Огромный герб рода Роули украшал потолок просторного зала.       – Но ведь он же… – начала Гермиона, но быстро осеклась. Было бы подозрительно показать, сколь многое она успела узнать о роде Роули.       – Простите, – она быстро обратилась к сопровождающему их слуге и показала наверх. – Не подскажете что это? Очень красиво.       – Это, – слуга закатил глаза на потолок, спрятав руки за спиной, и чопорно ответил. – Герб рода Роули. В центре щита символ рода – серебряный шведский тупорылый дракон, напоминает о корнях семьи, на груди у него символ сердца, пронзённого ножом, указывает на верность, вокруг намёт с рыцарским шлемом в честь участия предков Роули в сражениях против великанов.       – Да, но что он держит в лапах? Мне отсюда плохо видно, – скромно улыбнулась она.       – В правой лапе он держит песочные часы, а в левой черную ленту.       – А что они обозначают?       – Я, честно говоря, этого не знаю, – слуга слегка стушевался. – Песочные часы указывают на скоротечность бытия, вероятно, а черная лента символизирует…       – Смерть, – откликнулся Драко, также рассматривающий герб.       – Спасибо, – кивнула Гермиона. – Всего доброго.       Они покинули пределы старинного поместья и тут же трансгрессировали.

***

      Спустя минуту.       Они шагали по магловской Чаринг-Кросс-Роуд, направляясь к главному волшебному бару Лондона «Дырявый котёл».       – Что ж, нам очень вежливо дали понять, чтобы мы не лезли в это дело, – задумчиво сказал Драко.       – Она нам угрожала. Она знает, что мы подозреваем её, в этом нет сомнений, – рассуждала Гермиона вслух. – А ещё она скрывает что-то очень важное, я уверена.       – Ты прекрасно держалась, мне даже вмешиваться не потребовалось, – сказал Малфой. – Министерство изменило тебя больше, чем я думал.       – Хочешь здесь работать – будь гибким с разными людьми.       – Кто это сказал? Коллин Дэвис?       – Гермиона Грейнджер.       Малфой остановился и рассмеялся.       – Ну, с Гизеллой гибкой ты не была. Я думал, она наконец отомрёт и в горло тебе вопьётся.       – Где то нужно проявить и жёсткость. Я не собираюсь терпеть, когда кто-то вытирает об меня ноги, пусть и на вашем высокосветском языке. Если буду такое терпеть, не доберусь туда, куда хочу добраться.       – В кабинет Министра магии?       Гермиона не ответила и, развернувшись, продолжила путь. Драко тут же догнал её.       – Брось, давай это обсудим. Все знают, для кого Кингсли греет место. Неужели ты будешь делать вид, что не понимаешь о чём речь?       Девушка остановилась и посмотрела Малфою прямо в глаза.       – А вот ты не изменился, всё такой же самодовольный и не думаешь, что говоришь.       – Просто твоя компания так на меня влияет. Вижу тебя, и так и подмывает поддеть, как в школе, ничего не могу поделать, – ответил насмешливо.       – Ты и в школе не всегда таким был, – сказала она, но заметив, как изменился его взгляд, тут же добавила. – Прости, но это важно для меня. Ты не представляешь, как меня бесит, когда люди говорят об этом, как о совершившимся факте. Как будто эта должность передаётся по наследству! Я хочу её заслужить. То, что все говорят об этом как о само собой разумеющимся, для меня означает, что я должна работать в два раза больше, чем любой другой, получавший этот пост! Чтобы никто потом, никто, ни одна Скиттер в своей газетёнке, не посмела написать, что я этого не заслужила, что я получила это место только из-за славы или чьей-то протекции! Вот почему мне так важно справиться с этим проектом по дементорам, понимаешь?       Гермиона отвела взгляд, она с трудом перевела дыхание, а на глазах едва не выступали слёзы, видимо, сказалось нервное напряжение после встречи с Гизеллой. Она ещё никому так откровенно не говорила о своих переживаниях по поводу работы. Малфой молчал. На секунду ей показалось, что сейчас он отпустит очередную едкую шутку, и тогда она ему врежет прямо посреди улицы, как когда-то в школе.       Однако он продолжал задумчиво смотреть на неё, словно думая о чём-то своём.       – Боишься не оправдать ожидания окружающих? Что ж, я могу это понять. Со мной было то же самое, как ты знаешь.       Она недоумённо моргнула, а затем поняла, о чём он говорит. Она нервно передёрнула плечами.       – Да, поэтому ты должен понимать какого это, когда тебе вечно напоминают о твоей цели, будто ты сам не делаешь всё ради её достижения каждый грёбаный день, – помолчав, она добавила. – Да ещё постоянно чувствуешь себя, как на ладони – каждое твоё действие обсуждают и осуждают.       – Вот поэтому Малфои не стремились становиться Министрами магии, – утвердительно кивнул он, словно процитировав чьи-то слова. – Слишком публичная должность для нас.       – Ну да, вы предпочитайте интриговать и тайно избавляться от тех, кто вас не устраивает[5], – мрачно ответила Гермиона.       – Не понимаю, о чём ты, это всё ложь и наветы завистников, – с полной невозмутимостью улыбнулся Малфой. – Но в остальном ты права. Наша семья всегда предпочитала стоять где-то на заднем плане с тёмным покрывалом в руках, чтобы чья-то звезда сияла на этом фоне поярче[6]. Возможно, поэтому мы и существуем так долго.       Гермиона внимательно посмотрела на него и усмехнулась. Развернувшись, она направилась дальше по улице в сторону «Дырявого котла». Она не могла не признаться хотя бы себе, что Малфой оказался в её деле очень полезен. При всех её знаниях она бы никогда не раскопала связь Гизеллы и Паркинсона, не смогла бы так уверенно напроситься на встречу к ней и уж точно не вела бы себя так свободно. А для Драко это оказалась очень легко. Его светский образ жизни оказался довольно полезным, хотя до этого Гермиона представляла себе это бессмысленным праздным времяпрепровождением отживающей свой век аристократии.       – Так куда мы сейчас? – донесся из-за спины голос Малфоя. – Ты сказала, что у тебя есть ещё дело на сегодня не в Министерстве.       – Прости, ты сказал «мы»?       – Прости, но твой начальник, сказал, что мы работаем «вместе»? – в тон ей отозвался он. – Куда ты – туда и я, пока это касается дела.       Гермиона нахмурилась, но вступать в спор сил не было. Она понимала, что Колин Дэвис приставил к ней Малфоя не только ради его связей, но и потому, что через него мог её контролировать. Возможно, сегодняшний день ляжет в форме отчёта на стол её начальника.       «Ну и плевать, может это карма такая. В этом деле мне нечего от него скрывать, пока он на моей стороне. Точнее, если он действительно на моей стороне. Вот в этом-то я и не могу быть уверена», – подумала она.       – Там куда я иду, твоё присутствие не необходимо. Ты можешь возвращаться к своим малфоевским делам – обхаживай влиятельных волшебников, газеты, копай под Гизеллу, не мне тебе рассказывать, – не слишком активно возразила она.       – Сегодня уже поздно наносить светские визиты без предварительной договорённости, а у тебя явно планируется что-то интересное.       – С чего ты взял?       – Твоя напоминалка, – он кивнул на её карман. – Когда ты посмотрела на неё, она так раскраснелась, что очевидно дело важное.       – Значит, не очень-то она удобная в использовании, ежедневник надёжнее.       – У тебя, что мобильного нет? Он куда лучше ежедневника и напоминалки.       Гермиона удивлённо подняла бровь.       – Только не говори, что…       Малфой невозмутимо достал из кармана последнюю модель Сони Эриксон, которую рекламировали в Лондоне из каждого утюга.       – Не понимаю твоё удивление, многое из того, чем мы пользуемся, придумали маглы. Это же гораздо быстрее, чем совать лицо в камин. И после не нужно бежать к раковине. Сказать тебе мой номер?       – Эм…нет… С ума просто можно сойти… – шокировано сказала Гермиона, словно сама себе, но быстро взяла себя в руки. – Тем не менее, запачкаться сегодня всё-таки придётся, если хочешь пойти со мной. Мы переместимся через камин в «Дырявом котле».       – И куда же?       – В Кардифф.       – В Кардифф? – удивился он, но через секунду улыбнулся. – Мне в Кардиффе известна только одна магическая семья.       Гермиона не удостоила его ответом. Они как раз добрались до бара, и девушка поднялась по каменным ступенькам к невзрачной двери, различимой только волшебниками.       – Погоди, – неожиданно Малфой взял её за руку, вынуждая развернуться к нему. Этот жест он совершил так естественно и просто, что Гермиона только слегка удивилась и не попыталась освободиться сразу.       – Хочу сказать, чтобы ты не брала в голову то, на что намекала Гизелла, и что, наверняка, ты ещё услышишь. Я – не враг тебе, я действительно хочу, чтобы закон реализовали и сделаю всё, что от меня зависит. Ты можешь на меня положиться, сторону я менять не собираюсь и сведения никому не передам.       – Я вовсе так и не думаю, – солгала она. – Однако не отрицай, что у тебя свои личные планы на это дело.       – Даже не собирался. Но наши цели совпадают, поэтому доверься мне. В работе.       – Почему я должна? Ты не думаешь, что это было бы странно с моей стороны, – ответила она, потихоньку оглядываясь, нет ли поблизости волшебников, которые могли заметить их затянувшееся рукопожатие. Но двор бара был абсолютно безлюден.       – Потому что, похоже, пришло и моё время держать темное полотно позади. Если ты мне позволишь, – неожиданно сказал он.       Гермиона шумно вздохнула и прикусила губу. Её сердце странным образом участило свои удары. Эти слова многое значили из уст Драко Малфоя. Он готов сотрудничать, готов использовать влияние семьи. Не только ради закона, а ради неё лично в будущем. Какие выгоды он желает извлечь из этой поддержки для себя и своей семьи? Он не мог не понимать, что она не будет чувствовать себя за это обязанной, а любую помощь от него примет с неохотой. Это больше всего беспокоило Гермиону. Малфой неотрывно наблюдал за изменениями в её лице.       «Похоже, он сделал ставку. Интересно, в курсе ли Люциус и Нарцисса, кому их сын готов оказать протекцию», – подумала она и тут же про себя добавила. «Разумеется, они в курсе».       – Посмотрим, – это всё, что она смогла выдавить из себя и, высвободив руку, взялась за ручку входной двери.