Одолень-трава

Чудесный конь, подаренный Ягой, мчался так резво, что в ушах свистело от встречного ветра и дыхание перехватывало от красоты, простиравшейся внизу без конца и края. Густые леса прорезали извилистые ленты рек, мелькали и уносились прочь деревни и города, а огненный конь все так же мерно перебирал длинными ногами, отмеряя версту за верстой. Это было совсем не похоже на полет верхом на Змее, когда тот нёс Милоша к себе на родину. Конь не парил в воздухе, он словно бы отталкивался от него, и скачка эта казалась обоим омегам бесконечной. Пригляд, державший братца за пояс, старался не смотреть вниз, поскольку от высоты у него кружилась голова, а говорить при такой бешеной скачке было просто невозможно. Как там наставлял Яга? Ехать до тех пор, пока солнце не начнет клониться к горизонту, и тогда отыскать реку, похожую на молоко. Но разве такое бывает?! — Милош, гляди! — Пригляд дернул юношу за рукав. — Вон она, молочная река! И, действительно, с вышины можно было разглядеть, что одна из петлявших по лесу рек, выглядит светлее, чем любая другая. Воды этой речки серебрились, хотя лучи закатного солнца должны были окрасить её в яркий багрянец. — Нужно спускаться! Потяни за узду! — Жар, давай вниз, — Милош хлопнул коня по шее, и тот отозвался на прикосновение тихим ржанием. Спуск получился плавным и совсем-совсем не страшным. Спустя несколько мгновений копыта чудесного коня коснулись травы, а Милош услышал, как позади облегченно вздохнул Пригляд: такие путешествия были парнишке явно не по вкусу. Спешившись, омеги приблизились к воде, отыскивая место, где ловчее всего будет спуститься и окунуться. — Яга сказал, сначала надобно пищи вкусить, — напомнил Пригляд, доставая из-за пазухи небольшой хлебец. — Иначе врата в Навь не откроются. Назидания хозяина лесной избушки ничуть не испугали Милоша ни тогда, ни сейчас. Если ради спасения истинного нужно по ту сторону жизни сходить, то разве это может его остановить? За Пригляда вот только боязно… Не будет ли хлеб, в Нави испеченный, братцу названному отравой смертельной? — Пополам, — решительно произнес тот, преломляя краюшку. Хлеб пах очень приятно, как пахнет самый обычный хлеб. За долгий день пути омеги жутко проголодались и даже не заметили, как до крошки доели гостинец Яги, причмокивая от удовольствия. Блаженная сытость навалилась мгновенно, словно и не крошечную краюшку они уплели, а целый стол угощений и яств. — Спать хочется, — зевнул Пригляд. — Нельзя! — вскочил Милош с земли, на которую незаметно для себя опустился и уже было свернулся калачиком, пристроив под щеку ладонь. — Нам нужно в воду! Ухватив брата за руку, юноша потянул того к реке. Ввалившись в воду с разбегу по пояс, омеги в голос завизжали от холода: для середины лета река казалась ледяной, как в самую студеную зиму. Сон сняло, как рукой. — С г-г-г-голов-в-вой, — зубы стучали так, что слова слетали с языка рваными звуками. — Д-д-дав-в-вай! Окунувшись трижды, как велел Яга, воеводовы сыновья с визгом выбрались на берег, дрожа, как осиновые листочки. Искоса глянув на седоков, Жар фыркнул, тряхнул гривой и вдруг дунул в сторону трясущихся омежек, разом просушив их одежду и согрев. — Так-то лучше, — рассмеялись юноши хором. — Спасибо за заботу. Жар ткнулся носом в плечо Милоша, призывая вновь забраться в седло. — Смотри, мы уже не в Яви, — боязливо протянул Пригляд. — Все, вроде, как наше, но чужое… И действительно, лес теперь казался живым: из-под полога зеленых ветвей наблюдали за юношами чьи-то чужие любопытные глаза. — Погоди, хочу Радмилу весточку передать, — воеводов сын вновь приблизился к речке, опустился на колени, подался к самой воде, тихонечко нараспев позвав. — Ма-а-ай! И тут же над поверхностью показались несколько русалочьих макушек, блеснули любопытные глаза, потянулись к парнишке тонкие бледные руки. — А ну, кыш все! Мне Май нужен! — осадил мавок Пригляд, да так, будто бы право на то имел по рождению. Милош только рот раскрыл от изумления: омежку послушались беспрекословно. — Далече ж вы забрались, — из воды поднялся улыбавшийся Май. — Почти до Кощеева Царства дошли… домчали… Огненный конь только фыркнул, скосив глаз на речного жителя. Видать, не уживаются две разных стихии подле друг дружки. — Можно об одолжении тебя попросить? — Пригляд с надеждой глянул на русала. — Братцу моему, Радмилушке, снесёшь ли весточку? Передашь, что живы мы с Милошем и путь-дорогу в степь далёкую держим? Там Гордей окаянный дядьку Горыныча в плену колдовском держит. Вот, колечко моё снеси еще на память… Радмил его сразу узнает, как только увидит… — Слово в слово передам, — согласно кивнул Май, принимая из рук собеседника перстенёк с ярким самоцветом. — Век твоей услуги не забуду. А теперь нам далее ехать надобно. Прощаться не будем, верно? — Не будем, — широко улыбнулся мавка. — Вы оба теперь на Навьей стороне, ежели снова позовёте, мигом явлюсь. Милош первым вспрыгнул в седло, а потом протянул руку братцу. Пригляд устроился позади, обхватил юношу за пояс, тяжко вздохнул, предвкушая скачку в поднебесье, но, к изумлению обоих, Жар рысью пошел вдоль берега, прядая ушами так, будто к чему-то прислушивался. — Чего это он? — спросил Милоша Пригляд. — Поди знай, — ответил тот, отпуская поводья: огненный конь не нуждался в понукании, следуя лишь ему известным путём. Копыта скакуна вдруг звонко зацокали по чему-то твердому, и оба паренька с изумлением увидели, что умный конь, действительно, отыскал стелящуюся сквозь темный лес дорогу. Да какую! Серые плиты, идеально подогнанные одна к другой, складывались в петлявшую между деревьев ленту. — Значит, вот она, дорога в царство Кощеево, — Милош оглянулся на притихшего спутника. — Ты оберег Яги не потерял? — Тут он, — успокоил юношу Пригляд, похлопав по притороченной к седлу сумке. — Жутковато, если честно… И лес такой темный, и у коряги вон, глянь, глаза светятся… Небось, леший али болотница какая… — Яга велел не сходить с тропы и с седла не спускаться, — Милош решил-таки подобрать поводья. — Жар нас в обиду не даст. А лес, действительно, жил собственной скрытой жизнью. До слуха испуганных омежек доносились хриплые стоны из трясины, перемежавшиеся с хохотом и совиным уханьем. Иногда вдоль кустов возникали призрачные, словно сотканные из тумана, фигуры, что тянули к путникам тонкие длинные руки. Тянуть-то тянули, но с шипением и воем исчезали, только коснувшись огненной шерсти волшебного коня. Жар даже не замедлял хода, прекрасно зная — никто тут, в чащобе, не смеет противостоять его пламени. К рассвету лес остался позади, а дорога, вынырнув на пустошь, вдруг резко начала забирать в гору, на вершине которой острыми шпилями башен пронзал облака таинственный серебряный замок. — Никто нам не поверит, когда расскажем, — ахнул Пригляд, запрокинув голову, чтобы лучше рассмотреть диковинку. — Кощеева вотчина… я про неё только в сказках слыхивал, да и то без подробностей… храбрецы, что сюда доходили, обычно назад не в разуме возвращались… — Яга обещал, что нас тут примут как дальнюю родню, — напомнил Милош, проверяя, тлеет ли еще огонёк в хрустальной лодочке. — Примут и помогут. — Да разве ж я спорю? — поспешил успокоить брата Пригляд. — Просто сам с изумления пустое болтаю… Удивительный конь не сбавил шага, взбираясь по дороге все выше и выше. Силы его, казалось, только прибывали и прибывали, хотя любой другой уже давно бы изошел пеной, задыхаясь от непосильной нагрузки. Серебряный замок, снизу казавшийся изящной игрушкой, вырастал с каждой минутой, нависал над головами сверкающей громадиной. Наконец, подъем был окончен. Жар остановился на широкой площадке, словно бы не решаясь переступить незримый рубеж, который отмечали два огромных иссиня-черных каменных валуна, отражавшие солнечные лучи своими отполированными гранями. И почти сразу же воздух над головами омежек наполнил шум чьих-то громадных крыл. Острые когти царапнули гладкое навершие камня, оставляя на нем глубокие борозды. — Зачем пожаловали? — хрипло каркнул исполинский ворон, чуть склонив голову, чтобы лучше разглядеть двух смертных, сунувшихся в Навь. Вместо ответа Пригляд поднял вверх колышек с надетым на него черепом. Провожая омежек в путь-дорогу, Яга лично снял с частокола одну из крынок и, пошептав над ней, положил в седельную сумку, строго-настрого запретив доставать раньше, чем привратник спросит, кто таковы и почто Бессмертного беспокоят. Череп сверкнул глазницами, да так ярко, что ворон спрятал голову под крыло, чтобы не ослепнуть совсем. — Ну, проезжайте, что ль… Пока слетаю, хозяину доложу, что от его меньшого братца просители прибыли. Милош с Приглядом не сдержались, в голос охнули, сообразив, о чем ворон толкует. Выходит, Яга с Кощеем в родстве состоит в кровном, а значит, наверняка, поможет. — И уже не страшно совсем, — робко улыбнулся старший воеводов сын. — Но нам точно никто не поверит, даже Радмилка. На широком дворе, сплошь мощеным серебристым блестящим камнем, их уже ждали. Высокие костистые фигуры в черных доспехах, поверх истлевших лохмотьев, синхронно расступились, пропуская коня и двоих седоков к каменной парадной лестнице. Сидевший у распахнутых дверей исполинский ворон хрипло каркнул, махнул крыльями, а затем как-то съежился, принимая обличие, похожее на человеческое. Нечто подобное Милош в тереме Огнеяра видал, только там слугами ужи были, а тут — птица. Длинный плащ из черных, отливавших синевой, перьев мягко сбегал с плеч незнакомца, который смотрел на спешившихся омег то одним глазом, то другим, чуть поворачивая голову. — Я Ворон Воронович, сенешаль*нашего господина и повелителя. Прошу, следуйте за мной, вас ожидают. А коня на конюшню поставят, не извольте беспокоиться — ценность его нам прекрасно известна. Оба юноши, взявшись для храбрости за руки, ступили под темные своды обители Властителя Нави. Милошу, в целом, были знакомы и высокие стрельчатые окна, и изящные арки сводов, и длинные залы, где еще долго звенит эхо шагов — почти так же строили у него на родине те, кто владел титулом и богатством, а вот Пригляду подобные чудеса зодчества оказались в новинку. Воеводов сынишка крутил головой, любуясь, как в витражные стекла бьет солнечный свет и рассыпается на разноцветные лучики на полу, стискивал пальцы Милоша, взглядом указывая на огромные кованые люстры, свисавшие с потолка на тяжелых витых шнурах. — Вот диво-то… а это что за печка диковинная, — шепнул парнишка, прильнув к плечу Милоша. — Гляди, какая здоровущая… — Это называется камин, — объяснил тот, чуть улыбнувшись: отчего-то было приятно понимать, что великий и ужасный Бессмертный, о котором даже Яга говорил чуть ли не шепотом, питает склонность к образу жизни его, Милоша, родной стороны. — В нем можно запечь целого кабана, если пожелаешь. А так больше для согрева используют. Глянь, какой зал огромный! Вот и каминов тут целых шесть, по три в каждой нише. — Диковинно тут все, — покачал головой Пригляд. — Не по-нашему… Ворон Воронович, идущий впереди, тихонько хмыкнул себе под нос, однако, смолчал, решив не встревать в беседу братьев. — Там, смотри! Там омежка! И вон еще другой! — Да где? — не понял, куда смотреть, Милош. — Вон в том переходе стояли: нарядные, все в золоте и самоцветах, — принялся описывать свое видение Пригляд. — Как царевичи-королевичи иноземные! — Показалось тебе, наверное… Откуда им тут, в Навьем царстве, взяться? Милош изо всех сил старался держаться, мысля лишь скорее увидеть могучего правителя Тьмы, чтобы молить того о помощи. Яга говорил, Бессмертный дружен с Огнеяром, а значит, должен помочь… если для него вообще что-то значит слово «друг»… кто ж Кощея-то разберет? Меж тем Ворон Воронович остановился перед тяжелыми створками дверей, махнул рукой-крылом, повелевая тем отвориться, а затем громко и протяжно заговорил, обращаясь к клубившейся за порогом тьме. — Господине, привел я тебе просителей, что от брата твоего меньшого явились. — Пусть войдут, — раздался из мрака сильный, глубокий голос. Сильнее переплетя друг с дружкой пальцы, омеги синхронно шагнули вперед, окунаясь в ожидавший их мрак. * * * За порогом все звуки глохли, исчезали в вязком тумане. Оба парнишки брели в серой дымке, сами не зная, правильное ли направление выбрали и кто ожидает их в самом конце пути. Однако, долго гадать им не пришлось: впереди неверная зыбь сгустилась до плотной высокой фигуры, что молча и не шевелясь взирала на омег чуть светившимися белёсыми глазами. Милош понял, почувствовал, что сейчас надобно поклониться тому, кто являлся всемогущим и всесильным господином Нави. — Неужто сам змеевич пожаловал? — усмехнулся Бессмертный, наблюдая, как оба парнишки отвешивают ему земной поклон. — С просьбой к тебе, господине, — выпрямившись, Милош глянул прямо в лицо древней жути. — Помоги истинного моего из плена вызволить! Яга тебе грамотку передал, вот, прочти, сделай милость. Из тумана протянулась навстречу поданной Милошем бересте сильная рука, унизанная тяжелыми перстнями, но первое, что заметил юноша, были вовсе не сверкающие каменья. Пальцы Кощея походили на пальцы Яги — такие же длинные и когтистые, и тоже с одной лишней фалангой, но это, без сомнения, была рука альфы: более сильная и крупная, чем у лесного омеги. — Вот, значит, как, — задумчиво протянул Бессмертный, пробежав взглядом несколько начертанных Ягой строк. — Потому я учеников никогда и не беру — зачем с другими знанием и силой делиться? Огня дай, змеевич. Да не бойся, худого не сделаю. И снова к Милошу протянулась чужая рука, требуя отдать единственное ценное, что у него от истинного осталось. Глубоко вздохнув, юноша вытащил из-за пазухи хрустальную лодочку, где уже едва теплилось чудесное пламя. Хрусталя Кощей брать не стал, лишь опустил к нему ладонь, и в тот же миг пламя вспыхнуло ярче, словно бы в крошечный костер кто-то щедро подбросил дров. Сердце Милоша зашлось от радости: значит, Огнеяр не погибнет там, далеко, значит, еще есть шанс успеть и вернуть Змея назад. — Рано пока Горынычу в мою вотчину. А что Мертвой водой его опоили, так это я брату еще выволочку устрою. Я Живую да Мертвую водицу пуще ока берегу, а он не доглядел, какому-то мальчишке позволил себя вкруг пальца обвесть. Что Мертвая вода для навьих детей — яд смертельный, ты уж и сам догадался. Медлить тебе нельзя, я задержал Огнеяра в Яви на сколько сумел. Идем, змеевич: сад тебе свой покажу, где одолень-трава растет. Сумеешь сорвать, твоя, значит. Миг, и пропал густой туман. Милош с Приглядом ошалело осматривались, пытаясь понять, куда же они перенеслись волею Бессмертного. Омеги стояли посреди каменного грота, стены которого оплетали тонкие побеги диковинных и сладко пахнущих цветов. Их темно-лиловые лепестки изредка срывались и падали вниз, устилая пол под ногами ароматным мягким ковром. Кто бы мог подумать, что в царстве Навьего повелителя, может быть так красиво… — Вижу, вы удивлены, — послышался за спинами юношей вкрадчивый голос хозяина. Обернувшись, омеги лишь только рты пораскрывали, рассмотрев, наконец, облик Кощеев. За время дороги, Пригляд успел поведать Милошу все сказания, где говорилось о том, что Бессмертный — ужасного вида мертвец, одного взгляда на которого хватает, чтобы остановить сердце слабого духом человека, однако… Может, кому другому Властелин Нави и являлся воплощенным ужасом, вот только Милошу с Приглядом, видать, решил показаться, каким есть. Бессмертный оказался высок, худощав и повадками весьма походил на Ягу, с одной лишь поправкой — Яга был изящен, а Кощей… В нем чувствовалось то, что отличает князей от обычных людей — та незримая глазу аура власти и силы, стекавшая с плеч, подобно мантии. Ну, а с другой стороны, разве не князь он над всеми, кого род людской нечистью кличет? Одеяние из драгоценной черной парчи, ладно сидевшее на гибком теле альфы, без сомнения, вызвало бы зависть у любого князя, правившего в Яви. Такой диковинки там не сыщешь… Длинные рыжие волосы Бессмертного схватывал надо лбом золотой венец, из которого вверх тянулись острые иглы-шипы. Приглядевшись, Милош заметил, что среди темно-рыжих прядей мелькают и сверкающие золотые, такие же золотые, как ресницы и брови смотревшего на них мужчины. — Кажется, я уже ничему не удивляюсь, — выдохнул Милош, вспоминая, сколько чудес повидал за последнее время. — И правильно, змеевич, — махнул рукой Бессмертный, подзывая юношу ближе. — Не до того сейчас. Глянь: два источника тут. Отличишь, которая Живая водица, а которая Мертвая? Из разлома в стене грота с тихим журчанием сбегали вниз совершенно одинаковые на первый взгляд ручейки. Сбегали, чтобы слиться в единый водоем — черную мраморную чашу. Милош замер, потянул носом, пытаясь уловить аромат, но тщетно: пахло лишь цветами и прохладной сыростью. Однако, приглядевшись, омега увидел, что в чаше оба потока не смешиваются воедино, а словно перетекают один в другой, пока не исчезают вновь в недрах горы, как и появились — в никуда. Но которая из них какая?! Может, это испытание? Ошибешься, и Кощей прогонит прочь, не дав и шанса спасти Огнеяра? — Вот Мертвая, — пришел на выручку Пригляд, до этого тихонько державшийся позади. — Она более густая. А эта Живая, она звучит звонче. Взгляд Бессмертного из-под золотых ресниц был подобен молнии. И непонятно, злится он, али доволен. Пригляд покраснел, осекся, испугавшись собственной смелости. — Верно, — низкий голос Кощея наполнил весь грот, отразился от стен странным шепотом. — Будем считать, заслужили вы право набрать воды из источника. Держи, старший Борисветович. Ты угадал, тебе и честь. В длинных пальцах альфы появился из ничего крошечный флакончик, целиком выточенный из голубоватого прозрачного камня. Пригляд протянул ладони, и Хозяин Нави опустил в них сосуд, махнул широким рукавом, приглашая омежку подойти к стене, откуда сочилась живительная влага. Пригляд быстро наполнил флакон Живой водицей и накрепко запер крышечку, чтобы та надежно сохранила внутри избавление для дядьки Горыныча. — Вот, держи, — протянул он бутылёк Милошу. — Все-таки не зря ты меня с собой в дорогу взял. Обняв названого брата, юноша чмокнул того в щеку, шепча слова благодарности. — Ну, будет нежничать, времени все меньше, — осадил Кощей. — В сад теперь идемте, одолень-траву добывать придется тебе, змеевич. Поглядим, как она тебе дастся. Сенешаль*- управляющий имением * * * Покинув грот, оба омеги, следуя за Властелином Нави, вышли в роскошный цветущий сад, где каждое деревце, каждый кустик изумляли своей красотой и пленяли своим совершенством. — Яблочки золотые висят, — изумился Пригляд, когда широкая дорожка, сделав крюк, обогнула полянку с тремя деревцами. — Яблочки золотые, а листья серебряные, — округлил глаза Милош. Бессмертный оглянулся через плечо, тая усмешку в уголках узких, но красиво очерченных губ. Было понятно: редко кто видит эти диковинки, от глаз любопытных спрятанные, а хозяину восхищение гостей куда как приятно. — И цветы, гляди, какие огромные… пахнут терпко… — Ядовитые они, — теперь Кощей посмотрел на юношей уже открыто. — Дыхание задержите и бегом дальше! Не хватало еще и вас лечить. Дорога все петляла и петляла по саду, то выныривая к изящным беседкам, то выводя путников к легким кованным мостикам, что перекидывались через звенящие ручьи. К воде слетались яркие птицы, похожие на драгоценные камни, а в чаще то и дело мелькали силуэты оленей, чьи рога сверкали чистым золотом. — Господин! — раздался из полумрака чей-то тихий голос. — Господин, отчего ты больше не зовешь меня в свои покои? Тонкая рука отодвинула в сторону ниспадавшие ветви ивы, являя взору Бессмертного и обоих сыновей воеводы красивого белокурого омегу. Устремившись наперерез, омега грациозно скользнул наземь, прильнул к ногам Кощея, поднимая на альфу робкий взгляд. — Али прогневал тебя чем? — Его! Его я видел, — Пригляд дернул Милоша за рукав. — И ничуть мне не показалось! — Всех нас позабыл господине, — на дорожку ступили еще двое юношей. — И правда, на царевичей похожи, — шепнул братцу Милош. Еще один из незнакомцев держался позади, положив руку на заметно округлившийся живот, но, как и все прочие омеги, не сводил обожающего взгляда с Бессмертного. Нахмурившись, Кощей хлопнул в ладоши, и все царевичи исчезли, словно и не бывало их тут, однако Пригляд не сдержал гневного взгляда в сторону Хозяина Нави. — Ты чего? — на ушко спросил Милош. — Ты еще не понял?! Это краденные омеги, что в плену томятся! — Я в чужих законах ничего не смыслю, но, кажется, они не так уж и страдают… Может, даже нравится им тут… Махнув с досады рукой, Пригляд оборвал разговор, зашагав следом за Кощеем, но Милош видел, что названный братец больше не глазеет по сторонам, любуясь изумительной красоты садом. — Пришли, — Бессмертный остановился на берегу небольшого темного пруда, всю гладь которого заполонили белоснежные кувшинки. — Вот она, одолень-трава, змеевич. Снимай сапоги и полезай в воду: придется немного испачкаться. — И как её рвать? — недоуменно приподнял брови Милош. — Нужен цветок или корневище? — Нужна душа, — бросив взгляд на злющего Пригляда, молвил Кощей. — Просто сорвать — только испортить. Ты к цветку наклонись да поведай, от какой горести тебе его сила надобна. Коли сочтет одолень-трава тебя достойным, сама ответит. Ну что, сдюжишь? Вместо ответа, Милош уселся на землю и принялся стаскивать с ног обувь. Дома они с ребятами частенько в озере белые лилии добывали, так что противное хлюпанье под босыми пятками его совершенно не смутило. Вязкий ил держал крепко, не позволяя сделать и шагу, но Милош и не спешил: двигался медленно, прекрасно зная — кажется, что у берега мелко, вот только провалиться можно и по пояс. Наконец, он добрел до первых кувшинок, однако те тут же схлопнули лепестки, превращаясь в тугие бутоны. Ладно, попробуем глубже… Парнишка и не думал о том, как сильно он вымажется в иле, пока отыщет искомое. Все это ерунда, пустое… Главное — успеть добраться до истинного, пробудить его от колдовского сна… ради этого и жизни не жаль, не то, что одежды… Не веря своим глазам, Милош остановился, когда вода добралась уже до груди. Прямо перед ним качалась на воде полностью раскрытая кувшинка, и над желтой серединкой её курился золотистый дымок, напоминавший легкий туман. — Одолень, — позвал Милош. — Одолень-трава… Помоги, сделай милость! Подавшись вперед, юноша склонился над цветком, и горячо-сбивчиво зашептал ему историю своей отчаянной любви к Огнеяру, к которому сейчас рвался всей душой. Не замечая, что плачет, Милош говорил и говорил, рассказывая, как был счастлив в своей светелке, когда жался к истинному, как горевал, узнав, что не ему выпал жребий уйти в терем за рекой Смородиной. И как жить не хотелось, как в омут падал, и как Змей достал его из воды, спасая от неминуемой гибели. Цветок слушал внимательно, не перебивая, а как Милош умолк, потянулся из центра кувшинки ввысь столбик золотистого света. — И что теперь? — растерянно оглянулся юноша на оставшегося на суше Бессмертного. — Вдыхай, — велел тот, торжествующе улыбаясь. — Правда твоя, змеевич. Одолень-траву не обманешь и не разжалобишь просто так.