Одолень-трава

Волшебный дар одолень-травы прокатился по гортани теплым привкусом летнего солнца. Милош моргнул, не зная, чего ожидать, вновь оглянулся на Бессмертного, что по-прежнему стоял на берегу, скрестив на груди руки. — Все? — крикнул юноша. — Ну, если не хочешь пиявок кормить, то все, — отозвался хозяин сада, чуть улыбнувшись самыми уголками губ. Путь на сушу оказался гораздо легче, по крайней мере, Милош и сам не заметил, как преодолел расстояние, отделявшее его от берега. Пригляд подал братцу руку, вытягивая того из вязкого ила. Оглядев перепачканного в грязи омегу, Кощей хмыкнул себе под нос, а затем провел ладонью над головой сидящего на траве Милоша, и тот ойкнул, разглядев свершившееся превращение: намокшие штаны мгновенно просохли, а грязь пропала, словно её и не было. — Вижу, спросить что-то хочешь, — молвил Бессмертный, когда юноша, натянув сапоги, поднялся на ноги и встретился с ним взглядом. — А я точно взял то, что дала одолень-трава? — беспокойство, снедавшее Милоша, прорвалось едва заметной дрожью в голосе. — Просто я не чувствую ничего такого… особенного… — А чего ты хотел? Чтобы у тебя крылья выросли? — чуть опустив золотые ресницы, Кощей смерил парнишку взглядом. — Нет, если бы ты о них просил и одолень рассудила, что они тебе необходимы — выросли б, не сомневайся. А так — все волшебство теперь в тебе, в твоей крови. Она-то и пригодится, чтобы Змея вернуть на этот свет. Теперь в Орду тебе надобно, змеевич. Ах, да! Вот что забыл… Указательный палец Хозяина Нави ткнулся в центр лба Милоша, надавил, и в тот же миг юноша ощутил противное чувство, какое бывает, если по дурости, нырнув, вдохнешь через нос воды. Макушка противно зачесалась изнутри, на глаза навернулись слезы, но, стоило Кощею убрать руку, неприятные ощущения сразу же пропали. — Ничего худого я змеевичу не сделал, не смотри так, — обернувшись к Пригляду, Бессмертный смерил насупленного омежку взглядом. — Зато теперь речь степную разуметь станет. — Прости братца, господине, — благодарно прижал руки к сердцу Милош. — Не со зла он: за меня переживает сильно да за Огнеяра. Так и не ответив, Кощей взмахнул рукой, окутывая берег озера туманом. — За мной ступайте, — велел Хозяин Нави. — И не отставать, заплутаете! Идти за Бессмертным в серой клубящейся дымке оказалось куда как непросто. Юноши, схватившись за руки, спешили за высоким худощавым альфой, а тот, словно нарочно, то и дело пропадал из виду, чтобы вновь появиться впереди на добрые десять шагов. — Вот зачем ты прогневал его? — шепотом спросил Милош, сильнее стиснув пальцы Пригляда. — Так разве я сказал что?! — так же шепотом отозвался старший воеводов сын. — А и говорить ничего не надобно: на лице все написано! — Ну, прости, что не сдержался, — поджал губы Пригляд. — С ума нейдут царевичи те… Ладно, не стану больше! Важнее сейчас дядьку Горыныча вернуть, сам понимаю… Туман, наведенный волею Кощея, развеялся так же быстро, как и появился. Как оказалось, Властелин Тьмы привел обоих юношей в небольшой полутёмный зал, посреди которого находилось огромное овальное зеркало в тяжелой резной раме. — Вот так диво, — только и смог вымолвить Пригляд. — Неужто настоящее?! Милош тоже замер, раскрывши рот, разглядывая изумительную роскошь. В родном городке зеркало было лишь в доме у бургомистра — небольшое, с ладонь размером, но стоило оно, как три добрых коня. В светёлках у Борисветовичей глядеться можно было в отполированный медный круг, один на троих омежек. А тут… в иное время бы рассмотреть себя повнимательней, но сейчас не до любования. — Напротив встань, — коротко распорядился Кощей, глянув на Милоша. — И как велю, шагай. — Куда? — не понял тот, оглянувшись на Хозяина Нави. — В зеркало, змеевич. В зеркало. По ровной глади пошла рябь, стирая отражения и Милоша, и Бессмертного, стоявшего за ним, и Пригляда, что мялся подле, ожидая разрешения приблизиться. Видимо, впрок пошла ему отповедь названного братца: в чужом дому свои порядки не устанавливай. — А мне? — все-таки не сдержался Пригляд. — Мне тоже смотреть? — Ты, воеводов сын, покамест у меня в гостях задержишься, — молвил Кощей таким тоном, что перечить никто не решился. — Горыныч истинного дожидается, не тебя. — Я вернусь за тобой, — искоса взглянул на омежку Милош. — Вместе с Огнеяром вернусь. Обещаю! — Сначала добудись его, — резонно заметил Кощей. — А потом, конечно, жду вас в гости. Теперь помолчи, дай мне нужное место подыскать. Милош застыл на месте, боясь даже вздохнуть. Пока все шло относительно неплохо: до Бессмертного они добрались, помощь сыскали, с Приглядом тоже ничего худого не случится, традиции гостеприимства и Светлые, и Тёмные соблюдают свято. — За братца названного не беспокойся, — длинные пальцы альфы легли на плечи Милоша, удерживая его на месте. — Обиды ему не учиню. Как подтолкну, ступай прямо, да через край. А зеркало замутнело совсем: по его поверхности прокатывались волны, как по воде в непогоду. Хозяин Нави что-то тихо приговаривал, шептал, стискивая плечи юноши и не отпуская его от себя. — Теперь гляди, не отрываясь, — голос Кощея звучал одновременно и тихо, и громко. — Я открою портал. Миг, и зеркало натянулось тонкой тканью иной реальности, а вместо отражения там, внутри, была бескрайняя степь. Травы, что колышет ветер. Солнце, садившееся за горизонт. И сотни расписных шатров, огни костров, вокруг которых сидели, подогнув под себя ноги, соплеменники хитрого Гордея. — Шагай, не оборачивайся, — велел Кощей, и для верности сопроводил Милоша легким, но настойчивым толчком в спину. — На раз, два, три. Тонкая преграда поддалась не сразу, натянулась и прорвалась, пропуская юношу на ту сторону мира. И в тот же миг на степь пала ночная тьма. Пригнувшись, Милош скользнул в густую тень одного из шатров, прислушался, плавно перетёк к следующему, изо всех сил стараясь остаться незамеченным. Где же ему искать Огнеяра? Среди всего этого стойбища, как отыскать нужный шатер? И в тот же миг Милош запнулся за что-то, испуганно вскрикнул, рухнул навзничь, и под ним яростно забился и заверещал кто-то другой: живой и дрожащий. — Нет! Нет! Пусти! Не хочу, — на тонких запястьях звенели браслеты, пока этот кто-то отталкивал Милоша, заливаясь слезами отчаяния. — Не нужно! Не пойду! — Да тише! — Милош зажал ладонью рот незнакомца, уже сообразив: это омега. — Я не враг! Я тебя не трону! — Ты не от Ильгиза? Точно? Еще не мой черёд? Иноземный омежка затих, отполз в сторону, пытаясь разглядеть, кто же это на него напал. — Ты чужак, — наконец, выдохнул он, кое-как рассмотрев лицо Милоша. — Зачем к нам пришел? — Истинного спасти, — не стал юлить тот. — Змея огненного, которого тут обманом пленили. — Великие Боги… так ты спасителем явился, а не врагом… Помоги, умоляю! Ильгиз тут всем теперь заправляет! Хана нашего с ума свёл колдовством иноземным: тот теперь лишь его слова слушает… А что хуже всего, Ильгиз хочет сына родить, да такого, чтобы по венам вместо крови тёк живой огонь, — затараторил омежка, хватая Милоша за руки. — И если ты истинный, то избавишь нас всех от ужасной участи сгореть заживо! — Да погоди, объясни толком, кто таков этот Ильгиз?! — Брат мой, которого Змей принес из земель чужедальних, — ответил Милошу омега. — У вас его звали Гордей. Вот теперь Милош понял. — Рассказывай все, — велел он. — Все с самого начала, как Огнеяр оказался здесь и что случилось потом. Мимо прошли двое степняков с факелами, и в их неверном свете воеводов сын сумел-таки разглядеть, с кем говорил все это время. Иноземный омежка походил на Гордея, как две капли воды: те же длинные смоляные косицы, тот же раскосый взгляд темных, подведенных золотом, глаз, такой же тонкий гибкий стан, но, в отличие от Гордея, юноша казался мягким, робким и очень несчастным. — Прячься скорей, — ахнул тот, утягивая Милоша в тень. — Иначе увидят! Прижавшись друг к дружке, оба омеги затихли, пережидая опасный момент. Наконец, шаги стихли, и вновь воцарилась относительная тишина: у дальних костров люди пели и хлопали в ладоши, отбивая такт диковинной для слуха Милоша мелодии. — Меня зовут Зиннат аль Амин, я сын хана Фаиза. А тебя как называть, Змеев истинный? — Милош я. Сказывай, ханский сын, что тут Гордей вытворил? — Шестеро нас было у прекрасноликого Амина, шестеро омег-сыновей, — издалека повёл свою речь Зиннат. — Ильгиз-Гордей старший, за ним Латиф, потом Камаль, потом я, потом еще Рауф и Юзим. Когда Гордея увезли как дитя мира, мы… мы помнили о нём только хорошее, и, когда Змей принес его тело — оплакивали горько нашего погибшего брата. Вот только и сами не поняли, как угодили в когти чёрного колдовства. Великая Богиня не приняла Ильгиза, оставила его душу бродить неприкаянной. И он… не знаю, каким образом, но Ильгиз… Гордей, завладел телом и разумом Латифа. Я смотрел на Латифа и не узнавал его… Проникнув в шатер хана, он… не знаю, что там было за страшное заклятье, но наш господин и повелитель… он более никого не узнаёт, только Гордея и слушает. Даже отца нашего, прекрасноликого Амина с глаз долой прогнал… Юноша всхлипнул и продолжил говорить, отчаянно сжимая пальцы Милоша. — Отец с горя есть перестал, лег у порога ханского шатра, и более не встает… А Гордей… он сначала Латифа в пламя Змеево послал… Милоша всего обдало холодом, едва он понял, зачем Гордей, вселившись в брата, обрёк омегу на верную смерть. И ведь, действительно, хорошо придумал: остаться в мире живых, завладев телом кровного родича, а как тот сгинет в Змеевом пламени, взять другого — как будто рубаху сменить. — Следующим был Камаль, — подтвердил подозрения Милоша ханский сын. — Гордей стал им, как только погиб Латиф… а когда сгорит и Камаль, новым Гордеем стану я… Не могу его Ильгизом звать! Ильгиз хорошим был, отца любил, младших не обижал… Всхлипнув, парнишка закрыл лицо руками, и плечи его затряслись от новых рыданий. — Ты ведь Змеев истинный, да? Сможешь погасить пламя? Сможешь сделать так, чтобы Камаль не сгорел? — Надеюсь, — приобняв юношу за плечи, ответил Милош. — Отведи меня к Огнеяру. Все, не время для слёз. Пошли! — Надо сначала волосы твои спрятать, — немного успокоившись, Зиннат стянул с плеч отрез тонкого расписного шелка. — Намотай на голову и лицо закрой, иначе схватят, к Гордею приведут, а он долго думать не станет, прикажет тебя казнить. Жажда власти совсем разум его затмила… Знаешь ведь, как редко случается, чтобы истинную пару встретить? У меня тоже свой альфа есть… он простой воин, лучник, и по обычаям ему ни за что бы не владеть ханским сыном, но связь — она священна… для всех, кроме того, кто был моим братом, а теперь зовётся Гордеем… Он пошлет меня на смерть, не поведя и бровью… и разве станет думать о том, что, убив одного из пары, он обречёт на гибель и второго?! — Никто больше не погибнет, — пообещал Милош из-под цветастого покрывала. — Идём! Ханский сын ухватил Милоша за руку, увлекая его за собой. Шли они практически в полной темноте, петляя между шатрами и прячась всякий раз, как слышали чьи-то голоса. В одиночку Милош никогда бы не отыскал нужный, ведь с виду они все казались одинаковыми. — Дорогу Зиннату аль Амин, сыну великого хана Фаиза, — требовательно молвил омега, выходя из мрака на свет и останавливаясь перед двумя альфами, что стерегли вход в шатёр. Те безмолвно склонили головы и расступились, пропуская сына господина и слугу, шедшего следом, внутрь. Милош весь трепетал изнутри, всем сердцем спеша навстречу своей паре. Под пологом шатра был светло от яркого пламени, что гудело вокруг лежавшего на подушках Змея. Сердце зашлось болью и счастьем: успел! Огнеяр еще мог держать колдовской огонь, а значит, Мертвая вода до сих пор не сумела отравить сильное тело альфы до конца. Зиннат отшатнулся назад: пламя хоть и не сжигало шатер, но жар от него исходил самый, что ни на есть, настоящий. — Огнеяр, — Милош без раздумий ступил в зачарованный костёр. — Я пришел. Языки пламени скользнули по коже омеги, изучая: кто таков? Пошто осмелился границы нарушить?! Скользнули и бессильно отступили, не смея причинить вреда тому, кто предназначен Змею самой судьбой. И только одежда юноши, не выдержав их напора, рассыпалась серым пеплом, оставляя Милоша в его первозданной наготе. Нагнувшись, тот подхватил упавший из-за пазухи сгоревшего кафтана крошечный флакончик с Живой водой. — Ты точно его истинный, — ахнул сын хана Фаиза, воочию увидев, как обнаженный белокурый омежка преспокойно идет себе сквозь яростный огонь, словно бы и не чувствуя его прикосновений, а ведь Латиф погиб мгновенно, едва только сунулся в пламя, хотя долго перед этим что-то колдовал, шептал, сыпал порошки и пил зелья, используя тёмную Гордееву науку. — Не впускай никого, — обернулся к юноше Милош. — Я должен разбудить своего альфу.