C'est ça le secret

      Выскользнув из постели, она постаралась как можно тише выйти из спальни и направилась на кухню. Устало усевшись на широком подоконнике, Маша набрала номер Лукиной, беспокойно перебирая пальцами по окну, и стала ждать. Лаура ответила почти сразу. — Машунь? — хрипло прозвучало из динамика. — Привет, — выдохнула Третьякова, вместе с воздухом выпуская и напряжение из тела. — Что-то случилось? — теперь голос Лукиной звучал уже более настороженно. — Нет, я… — закашлялась Мария, смутившись. — Мне просто захотелось услышать твой голос. — В четвертом часу ночи, Третьякова, серьезно? — незлобно поддразнила брюнетка.       Сердце блондинки сделало кульбит при упоминании девичьей фамилии. Даже её Лукина умудрялась произносить с нежностью и теплотой в голосе. В этом было что-то родное, безопасное. Это напоминало Марии как сильно изменились их отношения за прошедшие несколько лет. В первом сезоне она разве что не подскакивала от каждого обращения директрисы школы Леди в свой адрес. Теперь же у неё было целое разнообразие прозвищ, а деловитое «Третьякова» заставляло лишь улыбнуться и подмигнуть коллеге. — Мне не спалось, — пробурчала она чуть слышно. — И ты решила, что не спать вдвоем будет интереснее, да? — рассмеялась брюнетка низким грудным смехом.       Теперь между ними были лишь километры переписок, десятки литров разделенного на двоих зеленого чая с саусепом и бесконечное дружеское подшучивание. Маша хотела согласиться, хотела сказать: «Да, Лар, все так и было», — но вместо этого она едва слышно выдохнула: — Лаура, я…       И она почти рассказала ей и про его грубые прикосновения, и про его оскорбления, и про всю ту ересь, что он успел ей внушить за столько лет брака, и про то, что объятья Лукиной снятся ей едва ли не каждую ночь, и что она совсем не понимает, как это трактовать. — Мне… — прочистив горло, попробовала она начать еще раз. «Мне холодно», — хотела сказать она. «Мне кажется, я забыла, что такое любовь. Мне не поверят, если я расскажу правду про наш брак. Если я заговорю об этом, он убьет меня». — Маш?       Как у неё это получалось? Как она могла заставить её имя звучать таким образом? По-домашнему нежно, безопасно. В такие моменты Маша будто бы снова ощущала себя самой собой. Но прежде, чем она успела ответить, дверь на кухню распахнулась и за ней показался разъяренный Баев. Телефон с грохотом упал на пол, когда раздался шлепок.