C'est ça le secret

      Лаура напряглась, когда звонок так резко оборвался. Что-то было не так. Голос Маши казался уставшим. Тусклым. Безжизненным. Она вздохнула, поставила телефон обратно на зарядку и рухнула на кровать. Она действительно была влюблена в Третьякову, и этот звонок среди ночи — с такой непривычной мягкостью в её голосе — никак не прибавлял уверенности в убеждении не вмешиваться в сложные семейные отношения коллеги. Она презирала Баева по целому ряду причин, основной из которых было его неутомимое желание запереть Машу дома как попугайчика в клетке. Он не заслуживал её. Жалкий ублюдок. Она надеялась, что однажды он все же не вернется домой, окончательно променяв жену на работу. Лауре с первой встречи с ним было очевидно, что в этом браке нет любви, но она держала язык за зубами, не желая вмешивать в устоявшуюся жизнь той, что одним своим взглядом заставляла её сердце биться чаще. Сейчас же она жалела, что столько времени молчала, потому как наличие валуна вместо сердца и комка тревоги в солнечном сплетении никак не устраивало её.       Она знала, что Полякова все понимала. Она никогда ничего не говорила, но то, как она смотрела на Третьякову, когда они беседовали втроем, давало ей понять, что Татьяна разделяет печаль Лукиной. Это отражалось в её глазах, чувствовалось в её жестах. Лаура понимающе склоняла голову чуть в сторону, и они возвращались к разговорам про судьбы учениц, дальнейшие испытания для проекта или что-то рутинно-несущественное.       Какое-то время Татьяна позволяла ей хранить молчание, позволяя себе и всем вокруг делать вид, что ничего не происходит, пока оно не стало физически ощутимым, слишком удушающим. — Лаура, — мягко начала она, наблюдая как Лукина разбирает рабочую почту в ноутбуке. — Тебе не кажется, что пора с этим прекращать? — Кажется, — устало выдохнула она, снимая очки и потирая переносицу. — Я вижу, Тань. Я все вижу.       И она действительно видела это, только ничего не могла с этим сделать. Она не могла сформулировать словами ни себе, ни Поляковой, ни кому-либо еще глубину своих чувств. То, что она чувствовала, было похоже на падение в пропасть, но она была так отчаянно поглощена этой любовью, что ей было все равно, даже если в итоге она разобьется. — Лаура, ты такая с середины съемок второго сезона, — укоризненно заметила Татьяна. — Прошло уже больше года. — Я знаю, — ответила Лукина резче, чем ей бы того хотелось. — Тань, дай мне время.       Остаток вечера они провели в тишине.