Трубелекабрь.

Трубецкой очень устал и лёг спать ещё в десять вечера (хотя хотелось гораздо раньше), не понимая, как он вообще дошёл до кровати и поборол желание уснуть прямо на диване в одной из комнат, которая была ближе к нему чем спальня. Но сейчас он крепко спал и понимал, что мечты сбываются. Хотя через некоторое время он решил, что уже нет, не сбываются. По крайней мере одна его мечта - выспаться - могла бы исполниться, если бы не громкий в ночной тишине стук в дверь. Не очень настойчивый, скорее просто уверенный, слышный на втором этаже дома князя. Сам он - князь - недовольно поморщился, когда открыл глаза, помассировал их пальцами и тяжело вздохнул. Он мог бы слегка рассердиться (по-настоящему разозлить Трубецкого очень и очень сложно) и пойти жаловаться незванным гостям на испорченный сон. И если пункт про "рассердиться" он не выполнит сейчас в силу своей сонливости и ещё не ушедшей усталости, то недовольно побурчать и хмуро выпроводить кого бы то ни было из своих дверей он будет сейчас очень рад. Князь поднялся с кровати, натянул на себя свои белые, лёгкие и сейчас удивительно мягкие для чувствительной после сна кожи штаны, которые он носил либо только дома, перед сном, когда выполнял ритуалы вроде умыться-почистить зубы-повесить вещи на стул, либо только тогда, когда шел в баню или отдыхал на природе. Тогда не хотелось напрягать кожу несколькими слоями одежды, хотелось лёгкости. И сейчас, надев эти штаны, он поправил свою ночную рубашку, в которой спал, а потом нехотя и неторопясь пошел к входной двери. Пока он спускался по лестнице, в неё снова постучали и уже не так уверенно, как будто поняли, что беспокоить кого угодно в такой поздний час не очень хорошо. Но Сергей успокаивал себя тем, что это может быть что-то правда важное и что просто так его беспокоить не стали бы. И, думая об этом и устало вздыхая, спустившись в просторную прихожую, он зажёг в ней несколько свечей, два раза промахнувшись, но всё-таки попав по их фитилям. Князь, недовольно бурча себе под нос и сонно хмурясь, открыл дверь как раз тогда, когда в неё снова (в третий или четвертый раз?) постучали. И на пороге Трубецкой ожидал увидеть кого угодно, но не господина литератора, который с горящими глазами держал в покрасневших - "видимо, от холода"-промелькнуло у Сергея в голове - руках какие-то бумаги и бодро улыбался. Но, справедливости ради, увидев не очень радостное и бодрое лицо Сергея и его сейчас особенно хорошо видные круги под глазами, он чуть успокоился и даже почувствовал лёгкую неловкость за себя. - Сергей Петрович, простите пожалуйста за беспокойство в столь поздний час, но ко мне пришло несколько писем и до того в них важные известия, что я решил сообщить вам их прямо сейчас... Вы не будете против? - вот так с ходу и даже не поздоровавшись негромко произнес литератор - Ещё раз простите пожалуйста, я вас, кажется, разбудил, - искренне извинялся Рылеев и теперь уже виновато смотрел на князя, не так ярко улыбаясь, как ещё несколько секунд назад. - Я... - запутался в своих мыслях Сергей - Ничего... - и здесь он зевнул, одновременно изящно и очень живо, по-настоящему, по-своему, расслабленно прикрыл свой рот _теплой_ ладонью. Кондратий особенно любил моменты такой природной красоты и изящности, его восхищало, что кто-то пытается добиться этого нарочно, а кто-то, как Сергей, просто живёт и не думает об этом (а может и думает, но не обращает особого внимания), являясь при этом синонимом слова "искусство" и "живость". И об этом восторге князю тоже нужно будет сообщить, может быть даже сегодня, но, судя по его - князя - виду, он был не очень настроен сейчас на подобные беседы и рассуждения - Прошу прощения. Ничего страшного, я не злюсь, душа моя, проходите - Трубецкой правда не злился, даже резко перестал бурчать и хмуриться. Будучи очень понимающим и спокойным человеком, он часто менял своё недовольство на понимающий взгляд и тёплую полуулыбку, когда узнавал причину чего-то (того же прерывания его сна, например), что его изначально расстроило. Рылеев шагнул вперёд, занося вместе с собой в помещение прохладу и немного снега на шапке и шинели. Он неторопясь снял всю верхнюю одежду, сразу же окунаясь в эту атмосферу комфорта и теплоты, которая достаточно быстро воцарилась в прихожей. И несмотря на то, что сейчас никаких серьезных бесед, ради которых Кондратий, собственно, и наведался в гости точно не будет, почему-то начать говорить об этом всё равно очень хотелось. Литератор положил письма на стол, удобно стовший рядом в этой же широкой прихожей, быстрым и лёгким движением поправил воротник рубашки и начал рассказывать и объяснять всё. И говорил он ещё около двух-трёх минут, Сергей стоял позади и смотрел на стол из-за рылеевского плеча. А после он неожиданно для Кондратия мягко обнял его со спины, обвил руками уже отогретые грудь и живот, положил голову на плечо и прикрыл глаза, абсолютно растаяв и чуть не задремав сразу же. Мягкая ткань ночной рубашки приятно прилегала к коже и создавала имитацию чего-то вроде одеяла, князь умиротворённо тихо дышал и щекотал своими взъерошенными волосами шею поэта. Тот, сначала вздрогнув и тихо охнув, спустя несколько секунд положил на сильные и тёплые руки князя свои всё ещё холодные ладони, погладил ими чужие, от чего обладатель этих чужих ладоней тоже слегка дёрнулся и открыл глаза. - Может, всё это завтра, Кондратийфдрвч?.. - конец фразы он еле слышно пробормотал. - Если вы сами хотите и вас не ждут дома, то вы могли бы остаться у меня?.. Сейчас всё, чего мне хочется - спать. Долго и крепко в теплоте и уюте... И какие-то события в южном обществе это очень интересно и важно, но не сейчас... - И Рылеев, поддавшись его настроению и не особо долго думая кивнул и потёрся щекой о его макушку, поцеловал её же. Руки стали неожиданно согреваться, а о непотушенных свечах они, выспавшийся и счастливые, вспомнили только утром, когда увидели, что от них почти ничего не осталось.