Фея Будущих Побед, или Если бы Тотошка-2

Гуамоко всё-таки уговорил её не откладывать дело в долгий ящик и ковать железо, пока горячо. Возможно, поговорки употреблял другие, но смысл был именно таков. У марранского князя Торма рассказ филина вызвал неожиданно бурный отклик. - Я правильно понял? Это будет совсем наша волшебница? Собственная? - переспрашивал он недоверчиво. - Не так, как Стелла и Озма прилетали тут с предложением своего покровительства вместе с другими народами? - А вас такое не устраивает? - осторожно спрашивал Гуамоко. - Ещё чего! - Торм корчил презрительную гримасу. - Мы, марраны, всегда сами по себе. В нашей долине не место ни чужакам, ни чужим обычаям. Бастинда, слушая пересказ этой беседы, пожимала плечами: - Это же очень плохо! Если они не хотят перенимать ничего нового - что я могу им предложить? - Ты плохо понимаешь их ментальность, повелительница, - прищурился филин. - Они не готовы перенимать ничего от других народов, потому что для них все по умолчанию враги. Включая даже болтунов из Розовой страны, с которыми они торгуют, обменивая драгоценные камни на необходимые предметы быта и инструменты. Они не понимают, что такое союз с чужаками - для них это всё равно, что капитуляция и рабство. К тому же видят, что другие живут гораздо лучше их, а значит, сильнее их. Поэтому всех боятся и ненавидят. Их мир - это их долина в сплошном кольце недругов вокруг. Но вот волшебниц они очень уважают. Я бы даже сказал, боготворят. Торм объяснил мне, что когда марраны жили в Подземье, им покровительствовала Спящая Волшебница. И жили они тогда хорошо - умели строить большие крепкие дома, добывать огонь, делать орудия труда и шить одежду. А в долине, оставшись без волшебницы, одичали. Поверь, из твоих рук они примут всё, что угодно - лишь бы ты покровительствовала только им и не приходилось делить тебя с чужаками. - Звучит очень заманчиво. Но не ошибиться бы. Эти прыгуны очень жестоки и быстры на расправу... - Это правда. А ещё они не терпят обмана, - заметил Гуамоко. - Обманывать-то я их не собираюсь, - усмехнулась Бастинда. - Я ведь действительно волшебница и действительно могу предложить им полезные вещи. Да начиная с того же огня! Главное, сделать это с умом... Алый рассвет над долиной был в это утро необычен и зловещ. Огромная чёрная тень отделилась в его отблесках от горных вершин и поднялась, обгоняя зарю, к отступающей ночной темноте, в гуще которой вдруг вспыхнуло яркое пламя. Полуодетые марраны выбегали из шалашей, в страхе и трепете глядя в небо. Над озером летал филин, восклицая трубным гласом: - Великая волшебница Бастинда почтила своим пришествием князя Торма! Тень спускалась всё ниже, превращаясь в гигантскую птицу, на спине которой восседала Старая Леди в чёрном с горящим факелом. Искры от него, рассыпаясь, возносились ввысь и образовывали невесомый пылающий шлейф. Торм вышел из шалаша в сопровождении княгини Юмы, поднял взгляд. - Это ко мне, - сказал важно. Аррахес опустился перед княжеским шалашом, спиной к толпе, охватившей его полукругом на почтительном расстоянии. Волшебница также не удостоила никого взглядом, хотя и повернулась на несколько секунд к толпе с надменно поднятой головой, обведя в знак приветствия факелом, от которого марраны в ужасе шарахнулись. Всё её внимание было адресовано князю и княгине, склонившимся перед ней в поясном поклоне. Нет, Бастинда не повторит ошибок, допущенных сотни лет назад с мигунами. Никаких речей перед народом, никаких обещаний, никаких угроз. Лишь эффектные чудеса время от времени - не слишком часто, чтобы не привыкали. Страх и фантазия дорисуют остальное, и куда богаче реальности. Вообще надо как можно меньше общаться с народом, тогда у него не будет повода держать зло лично на тебя, а не только на твоих слуг. Она это поняла за последние два года, управляя "птичьим царством" и оставаясь при этом по-прежнему в тени. С прыгунами она будет не в тени, не безобидной старушкой в саманной хижине, а живым символом и духом народа. Но не более того. Для остального есть князь и старейшины. Её задача - выстроить пирамиду, общаясь только с её верхушкой. И тогда ни одна дубина, зарытая в шалаше под соломой, не будет предназначена ей, ни один камень не полетит в её сторону. Для этого тоже есть князь и старейшины. И есть кандидаты на их места, если уж придётся дать волю народному гневу. С опаской и неясной надеждой глядели марраны на пламя, которое запылало на виду у всего посёлка в каменном гроте на пологом склоне. В крошечных тенях, отбрасываемых на стены, можно было узнать, помимо волшебницы, княжескую семью и старейшин. Ещё вчера были люди как люди, с которыми и на кулаках можно побиться, а сегодня карающее божество огня служит им так же, как великой волшебнице. Нет, они знали по слухам, что в Розовой стране огонь укрощён настолько, что пользоваться им может любой ребёнок старше пяти лет. Но это их Стелла так захотела, а марранам оно на кой? Пусть власть над ним остаётся у князя и старейшин. Спокойней будет. Князь и старейшины тем временем вполне оценили преимущество огня. В вечно сыром и прохладном гроте, куда не попадали прямые солнечные лучи, было тепло и уютно. Это же, наверное, и холодными ночами можно так греться вместо того, чтобы жаться друг к другу всей семьёй? Копчёные утята, превращённые магией огня из солёных, были восхитительно вкусны, горячая тюря согревала изнутри и поднимала настроение, после выпаривания воды превращалась в густую кашу, отведать которую не побрезговала даже волшебница, а каша, намазанная на раскалённые камни, прямо сейчас становилась в свою очередь лепёшками, обещавшими быть ещё вкуснее. И даже это, по словам волшебницы, не шло ни в какое сравнение с "настоящей едой", как в Окружающем мире, которую она обещала научить готовить на огне. Бастинда знала, что путь к сердцам и умам подданных лежит через желудок. Но если сердец она явно достигла, то на пути к умам пока что блуждала. Осовевший старейшина Лакс лениво рассказывал, как марраны охотятся на утиный молодняк на озере: подранив из пращи, не добивают, а надгрызают живьём горло и пьют кровь. Утки в Волшебной стране, конечно, неразумные и не говорящие, но даже Бастинду покоробил азартный блеск в глазах Лакса при описании в деталях этого процесса. Это были суровые люди, закалённые жестокими первобытными условиями Долины. На голову меньше представителей других народов Волшебной страны, с детскими пропорциями и по-детски наивными выражениями безбородых лиц, разве что с необычайно мускулистыми босыми ногами, они умели быть беспощадными и бесстрашными. Оставалось укротить эту кипучую энергию, направить в нужное русло. - Как вы думаете, почему те же болтуны живут настолько лучше вас? - решила она закинуть удочку. - Потому что у них есть волшебница, - смачно отрыгнул Торм. - У нас теперь тоже есть, и мы тоже будем жить хорошо. - Да-да, конечно, - Бастинда не имела ничего против такой истовой веры в свою значимость, но пора бы ей уже подкрепляться делами. - Просто уметь коптить уток и варить кашу - ещё мало для того, чтобы жить так, как болтуны. - Ты же научишь нас строить дома и ковать железо? - Обязательно. Но для этого вам придётся кое-что изменить в своих привычках и укладе. Иначе вы этого просто не потянете. Вот скажи, светлейший Торм, в чём состоит твоя задача как князя? Я смотрю, у вас каждый живёт, как хочет, делает то, что хочет... - Но ведь никто не может хотеть чего-то вразрез со всеми, - почтительно объяснил князь. - Иначе он просто не выживет. Мы одна большая семья, у которой одна задача. - Ага, задача выживать... Но ведь в любой семье неизбежны конфликты, не так ли, светлейший Торм? - Вот я как князь их и разрешаю, если с этим не справляются старейшины. Или если их суд кажется несправедливым. - То есть ты верховный судья марранов? Уже хоть что-то. И какое наказание несут виновные? - Какое же ещё может быть наказание сверх того, что князь перед лицом народа объявил тебя виновным? - удивился Торм. - Э, не скажи... Бывают же ну очень тяжёлые проступки? За которые публичным позором не отделаешься? - Тогда виновному рисуют на лбу две полоски соком молочая, и он служит обиженному столько, сколько я определю по тяжести его вины. - А почему обиженному, а не князю? Торм недоумённо скрёб подрисованные глиной победные синяки (настоящие под ними сошли с полгода назад - мало кто осмеливался состязаться с князем в кулачном бою. Проиграешь - позора не оберёшься, победишь - как-то неловко). - Зачем мне столько слуг? У меня и так всё есть. Вон сколько нам уток и пшеницы носят без всякого принуждения в благодарность за мудрый и честный суд. Избытком я делюсь с нуждающимися. - Это сейчас, - терпеливо объясняла Бастинда, - пока выживаете в нищете. Но вы же хотите жить не хуже болтунов? А это будет требовать больших общественных затрат. Вот как у вас происходит мена с болтунами? - Ну как? Находят в горах блестящие камни. Собираются в группы, идут в Розовую страну и выменивают. За камни дают больше вещей, чем необходимо. Их проигрывают в ставках на соревнованиях или обменивают на камни тем, кто не хочет сам покидать долину. - И ни князь, ни старейшины этого никак не контролируют? - А как мы можем контролировать? - пожал плечами старейшина Грем. - Не мы же камни нашли. - Но если кто-то возьмёт без разрешения вещь из твоего шалаша - это будет воровство? - Конечно! - возмутился Грем, которому и в голову не приходило, что такое вообще возможно. - И он не будет доказывать, что "нашёл" её в твоём шалаше, правда? Вот так и с блестящими камнями надо. Объявить их все собственностью князя. - А что, так можно? - воскликнул изумлённый Торм. - Нужно! Разве огонь, который я дала тебе, не твоя собственность? И если кто-то из марранов дерзнёт его разжечь и использовать без твоего разрешения, это ведь тоже будет воровством, всё равно что взять вещь из шалаша? - Конечно, - нестройным хором согласились князь, княгиня и старейшины. - А чем хуже блестящие камни? Они ведь блестящие! Значит, в них тоже живёт огонь. Объясни народу, что карающее огненное божество гневается на них за такое самоуправство. Потому вы и живёте так плохо. - Это правда? - подозрительно спросил Торм. - Разумеется! Ты же сам признаёшь, что вы плохо живёте, разве нет? Пусть найденные камни приносят тебе в обмен на выменянные вещи. Но мену с болтунами будешь вести только ты. И вещей за камни марранам будешь отдавать столько, сколько сам установишь. А из скопившегося остатка можно будет уделять нуждающимся. Самое необходимое. А ещё вы со старейшинами сможете строить себе самые лучшие дома и обставлять самыми красивыми вещами из Розовой страны. На сытом и довольном лице князя стали появляться проблески понимания. Но как-то слишком вяло. Бастинда поняла, что несколько переборщила с кулинарией. Основы политэкономики лучше объяснять всё-таки на голодный желудок. Оно тогда доходчивей. Молчание, в которое погрузилась волшебница, Торм воспринял как приглашение взять инициативу в разговоре. Он начал рассказывать Бастинде предания об истории своего народа. Давно забытые рядовыми марранами, они продолжали храниться старейшинами, составляя важную часть обряда их посвящения. Под закопчённым сводом грота память о пережитом предками причудливо сплеталась с фантастическими домыслами, которыми обросла за столетия. Князь рассказывал о жизни марранов в Подземье, которую представлял весьма туманно, но при этом очень живо и эмоционально, словно концентрацию всех собственных страхов, описал ужас войны с Семью божественными владыками и изгнания в Верхний мир. С щемящей печалью в голосе разворачивалась повесть о бедствиях оставшихся без покровительства Спящей Волшебницы переселенцев, чьи глаза не знали солнечного света. Прячась от него в расселинах и пещерах, которые покидали только по ночам, они пытались то приспособиться к жизни в неуютной долине, то выбраться из неё. На юг, где многие погибли в жестокой битве с грозными предками болтунов. На запад, где были побиты Воюющими деревьями. На восток, где за крутым и опасным перевалом их встретили смертоносные пески Великой пустыни. На север, через дремучий лес, где изрядно пострадав в схватках с хищными зверями, вышли к Большой реке. Отчаянные сорвиголовы бросились преодолевать её вплавь (в Пещере они славились заплывами против течения по опасной Подземной реке не меньше, чем прыжками и бегом), но задолго до середины были застигнуты ночной грозой. В ужасе гребя обратно к берегу, одни гибли от ударов молний в воду, другие тонули просто от страха среди разрывающих чёрный небосклон сполохов зловещего пламени. А выбравшиеся на берег вдруг оказались в самой гуще зажжённого шальной молнией лесного пожара... Жалкая кучка марранов вернулась с князем Гроном в долину, куда несколько лет назад из Подземья вышел немалочисленный народ. Было решено, что только это место предназначено судьбой для их обитания. Дети переселенцев были уже привычны к свету дня, но окончательно растеряли последние навыки цивилизованной жизни. А ещё унаследовали от родителей панический страх огня - память о кошмаре грозовой переправы. Бастинду рассказ внезапно заинтересовал. Что-то в нём цепляло, и она даже догадывалась, что. Хотя не до конца понимала, почему. - А где находится выход из Подземья? Князь, княгиня и старейшины недоумённо переглянулись и развели руками. На помощь пришёл молча дремавший до сих пор Гуамоко: - Есть ли в долине или окрестных горах место, куда запрещено ходить? - Есть, - радостно закивал Торм и направился к выходу из пещерки. Бастинда с филином последовали за ним. Коротенький палец князя указывал на север, между двумя невысокими вершинами. Орёл Аррахес сильно удивился, узнав, что Бастинда собирается лететь на поиски выхода из Подземья. - Зачем тебе это, повелительница? - недовольно спросил он. - Затем, что я - повелительница, - грубо отрезала колдунья. - Ты присягал мне на верность для того, чтобы задавать глупые вопросы? Бывший орлиный царь в изгнании тяжело вздохнул о своей судьбе. - Почему-то волнует меня это место, - Бастинда всё-таки снизошла до объяснений. - Ощущение такое же, как тогда от приближения тьмы. - Вот и у меня тоже, - закивал орёл. - От одного взгляда в ту сторону лапы бросает в холод. - Лишь бы крылья в полёте не бросало. Если почувствуешь, что снова теряешь дар речи, скажешь. Но не вздумай врать! Марраны в ужасе наблюдали, как гигантская птица с волшебницей летит в Запретную Ложбину. Видно, она и впрямь Очень Великая Волшебница. Расселина была хорошо заметна уже с высоты. Убедившись, что его рассудку ничего не угрожает, Аррахес опустился у самого края. Это было скорее спуском, чем провалом. Во всяком случае, выбраться отсюда не составляло труда не только древним марранам с их сноровкой, но даже огромному Дракопауку, о котором Бастинда, конечно, слышала птичьи сплетни. И вместе с тем уходил он очень глубоко, и глубина эта сгущалась непроглядной тьмой. Рядом в чрево Подземья убегал горный поток, проточив в камне глубокий желоб. Темнота и вода, два давних страха Бастинды, встречались и сливались в объятиях. Воды она по-прежнему панически боялась. Особенно в последние десятилетия, после попытки атаковать с тыла лагерь Гудвина, когда Эрам Белан с перепугу опрокинул на неё бочонок. Несколько капель тогда зацепили её и обожгли дыханием смерти. С тех пор она не меньше самой воды боялась того, что он понял её тайну, что рассказал своему ничтожному сынишке, что о ней знает весь Изумрудный город, и за каждым углом во дворце, где она тщетно пронзала второй башмачок, скрывается заговорщик с полным ведром наготове. С темнотой после Долины Смертной тени было сложнее. Обычные люди путают физическую тьму (временное отсутствие света), предвечную Тьму Хаоса и тьму человеческого сердца, источник злого волшебства. Сейчас Бастинда ощущала прямо под ногами насыщенный сплав всех трёх, плотный настолько, что навсегда преодолённый было страх начинал оживать. Даже филин Гуамоко увидел его в глазах волшебницы и на всякий случай резво спорхнул с её плеча. Но Тройная Тьма не позволила страху захлестнуть Бастинду. Она заговорила. Без слов и без звука - через тьму в её собственной душе. "Мы долго ждали тебя. Почему ты противилась нашему зову?" - Меня сюда никто не звал! - испуганно закричала Бастинда, озираясь по сторонам. - Я сама захотела проверить это место. "Сама… Ты так юна и наивна. Мы просто созданы друг для друга" - Кто "мы"?! "Я - Арахна, дочь Карены, чей очарованный сон длиной в пять тысячелетий наконец-то истёк. Часть моих подданных гномов предала меня, последовав подлому Руггедо, похитив мой пояс и волшебную книгу из тайника, отчего я развоплотилась и не могу колдовать, способна лишь направлять силы Хаоса, которые Руггедо выпустил из-под контроля. Остальные гномы переметнулись на сторону Озмы, так же неблагодарно забыв всё добро, которое я им делала. Я хочу добраться до замка Гуррикапа и отыскать его книгу, чтобы восстановить свою волшебную силу и отомстить врагам. Ты должна мне помочь" "Я - осколок Монокосма, разрушенного Галактической Конфедерацией энергетического постгуманоидного метасущества, в которое преобразовала себя древняя цивилизация цвёльфов с планеты Крокрыс. Здесь, на Земле, меня называли Чёрным Пламенем. Был заточён в Подземье магией Гуррикапа, освободился с помощью Арахны, с которой говорил так же, как сейчас с тобой. Мы стали одним существом и одной сущностью. Её сон длиной в пять тысячелетий ослабил меня, лишив даже способности к метаморфированию. Мне нужно Главное Заклинание Гуррикапа, чтобы отменить наложенные им заклятия. Ты должна мне помочь" - Вам нужно моё тело? - спросила волшебница. Гуамоко глядел на неё распахнутыми глазами-плошками и не знал, что думать. "Нам нужно тело. Тебе нужна волшебная сила. Нам всем нужна книга Гуррикапа. Мы нужны друг другу. Мы созданы друг для друга" - Что я должна сделать? Прыгнуть в пропасть? "Кому нужны такие дешёвые эффекты? Просто скажи: да" - Да! Огненная волна прокатилась по старческому телу Бастинды. Оно изгибалось в жутких конвульсиях на краю пропасти и казалось, вот-вот туда загремит. Это продолжалось несколько секунд и прекратилось так же внезапно, как и началось. Волшебница окинула птиц насмешливым взглядом: - Что, думали, бабка из ума выжила? А я наоборот, вжила в себя два ума. Один так вообще ум целой погибшей цивилизации. Ощущения непередаваемые, а возможности - глядите! Она подошла к потоку и смело опустила в него обе руки. Вода моментально помутнела: полутысячелетний слой грязи - не шутка. - Поняли, пернатые? Я смогла обойти Предсказание! Внутри меня теперь такая темнота, что любая другая кажется светом. Поэтому и вода мне не страшна. А ещё я вот как могу! Черты её вдруг стали меняться, морщины разглаживаться, волосы чернеть и густеть. На Гуамоколатокинта свирепо глядело незнакомое красное лицо, в раскосых глазах которого вдруг запылало чёрное пламя. Филину стало страшно.