Своя война

Днем он работает на винокурне и в таверне, ночами как умеет пытается защитить этот город в маске Полночного героя, и точно знает что если однажды Полночный герой и Рыцарь морской пены столкнутся нос к носу, Эола не даст ему ни малейшей поблажки — если будет повод, конечно. Слово “долг” для нее не пустое слово — одна из причин вопреки всему ее уважать. Но пока они выбираются на заснеженный Драконий хребет в поисках уединенного местечка и вдоволь машут своими тяжелыми двуручниками, так что сами горы дрожат от удара, упавшего на удар; дрожат высокие сосны, тяжело падают смолистые шишки на снег, а не понукаемые Магами хиличурлы торопливо проваливают по норам. Его напор Эола встречает изящно и гибко как в танце. — Не смей меня щадить! — взмахи ее ледяных мечей поднимает сверкающие на солнце вихри снега; она делает шаг, другой, занимая позицию напротив высокого солнца, так чтоб оно светило Дилюку прямо в глаза. Холодные искры снега оседают на ее волосах, вдали от города, от всего на свете она широко и радостно улыбается. На мгновение промедлив, Дилюк перехватывает покрепче меч. — Не в моих правилах. Она требует показать ей прием, которым он раскидал магов бездны в тот самый первый раз, и сосредоточенно кусает губу, вплетая новое в привычный рисунок своих плавных, сокрушительных атак. Вместе они пробуют на подвернувшемся кстати Страже руин неподалеку от побережья. — У нас хорошо получается, — вскоре негромко замечает Эола над дымящейся грудой раскаленного и тут же выстуженного металла. — Я про Стража! — уточняет она тут же с неловким смешком и даже с чего-то запускает в Дилюка снежком, чтоб перебить воцарившееся молчание. Капитан Лоуренс ведет себя как расшалившаяся девчонка, хуже чем малышка Кли со своими бомбами. Глупо и недостойно взрослых людей, и Дилюк даже собирается ей так и сказать, но почему-то вместо этого с размаху бьет по стволу сосны, под которой она стоит, и целая груда снега обрушивается Эоле прямо на голову. Снег кружит, искрится на солнце в ее пепельно-голубых волосах, тает на раскрасневшихся щеках и длинных ресницах. Королева Драконьего хребта, настоящая королева льда и инея с сияющим, смеющимся взглядом. — Да, — задумчиво соглашается Дилюк, глядя на нее. — У нас получается хорошо Трескучий мороз кусает за нос и щеки даже у подпаленного им костра из валежника, но ему ничуть не холодно, а наоборот тепло, легко и смешно. Так как много-много лет уже не бывало. Отпустив всех работников, он снова впускает ее в свой слишком большой, слишком похожий на опустевшую и выброшенную на берег ракушку дом. Это действительно глупо — как подросткам тискаться по углам и кушеткам, когда есть спальня и есть широкая, удобная кровать, в которой привычная к ночевкам под открытым небом Эола нежится с особенным наслаждением. — Такими темпами о нас скоро начнут болтать, — она тянется на белых, чистых простынях всем гибким, обнаженным, уже заласканным телом — перекатывается на спину, жмурится; в прошлый раз была слишком усталой после неудачной вылазки и просто уснула в его постели, едва коснувшись головой подушки. Разбудить тогда не поднялась рука — укрыв поуютнее одеялом, он слушал ее тихое дыхание и думал о чем-то необычно спокойном, теплом, мирном, пока не потух растопленный камин. А потом незаметно и сам уснул, ощущая прохладный, тонкий запах ее пахнущих мятой и морем волос. Поздним утром Эоле пришлось выбираться через окно, чтоб никому на глаза не попасться. Подбрасывая дров в подзатухший камин, Дилюк безразлично пожимает плечами. — Может тебя меньше донимать станут. — Хочешь из мести за грязный шантаж натравить на меня мамаш с дочками на выданье со всего Монда и окрестностей, король-без-короны? — весело блестит она своими похожими на драгоценные камни глазами. — Мало мне и так было бед. Дилюк усмехается углом рта. — Твой большой меч… — Недостаточно большой, — соскользнув с постели, Эола кладет подбородок на его плечо, с наслаждением запускает пальцы в почти рассыпавшийся хвост его длинных, длиннее даже чем у нее самой волос. От прохладно-дразнящих прикосновений по накаленной пламенем камина коже идет дрожь, и, позволив себе понежится чуточку, Дилюк укладывает ее прямо на расстеленную перед камином овчину — в ответ она шутливо отбивается, брыкается и тут же сама крепко обхватывает его ногами за пояс — Иногда я думаю что наша сделка и впрямь доставляет тебе удовольствие. — Не будь к себе так строга, — с очень серьезным видом кивает Дилюк, приподнявшись над ней на локтях. — Конечно, тебе еще есть над чем поработать но в целом я не страдаю. — Клянусь, ты поплатишься за эти слова. Сверкнув глазами, Эола напрягается всем телом, скидывает с себя немаленький вес его тела — о да, не барышня, не хрупкая статуэтка на каминной полке. Рыцарь ненавидимого им ордена, и может поэтому Дилюк с особенным наслаждением после долгой борьбы укладывает ее грудью на несчастную овечью шкуру. — Одновременно поиметь надменную старую аристократию и нагнуть Ордо Фавониус, — шепчет он ей на ухо, потираясь о ее крепкую, круглую задницу членом. — Два удовольствия сразу. — Какой ты вульгарный и мерзкий сегодня, — морщится Эола и тут же хрипловато смеется. — Мне нравится. Сама подставляет нежную шею под поцелуи и укусы, сама призывно прогибается в спине, толкаясь бедрами ему навстречу. Его огненно-алые волосы путаются с ее пепельно-голубыми, пахнущими морем и мятой. Огонь и лед — только разбери теперь кто есть кто. Стоны, низкие, чувственные, отражаются от стен под треск дров в огне. Тени мечутся по ее влажному от испарины телу — бледная, почти прозрачная кожа впрямь как морская пена, только вот грубые рваные отметины шрамов там и здесь; ледяные клинки и злые слова, стальная воля и такая теплая, нежная душа… После таких ночей его спальня по утрам еще хранит почти неощутимый, свежий словно ветер с залива Сокола запах ее духов, ее волос и кожи. Все сильнее словно пропитывается ей он и сам, но смутно тревожит не то что Эола Лоуренс оставляет в его жизни почти осязаемый след. Тревожит то, что это его не тревожит совсем — может потому что нет будущего как и нет обязательств. Лишь сиюминутное удовольствие в мелочах посреди его войны. Да тающая на волнах бледно-морозная пена.