Потерянный в стенах

– Что ж, здесь не так много места, однако, если мы разложим все на полу, нам должно хватить, – рассуждала вслух Мирабель, – ты ведь не будешь против? Если хочешь, можешь расположиться у стола… правда, у меня нет нормального стула, но вот этот ящик его вполне заменяет. – Что? Нет-нет-нет, я не могу занять это место, ведь это твоя комната! – опешил Бруно. – Ну, тогда придется нам рядом работать, так как мне вполне комфортно и на полу устроиться. Так даже проще творить: когда необычно сидишь, вдохновение приходит быстрее, так как нет ощущения, что ты работаешь.       Мирабель не хотела занимать более удобное место, оставляя Бруно шанс чувствовать, что он этого недостоин. Она хотела сделать все, чтобы ее дядюшка поверил в свою ценность, в то, что есть люди, которым он дорог. Да, девочка не так давно его узнала, однако уже чувствовала какую-то связь между ними. Мирабель ведь тоже была одинока и остро воспринимала свое отличие от остальных. Годы издевок со стороны сестры, пренебрежение и постоянные подколы не проходят бесследно, оставляя глубокую рану. Со временем она затянется, но шрам от нее не пройдет никогда. А потому девочка могла понять чувства своего дяди, хотя у нее и не получалось в полной мере представить, через какую боль ему пришлось пройти и как сильно заточение в стенах Каситы подломило его веру в себя и в то, что его может ценить хоть кто-то. Сейчас мужчина был убежден, что он виноват во всех неприятностях, происходящих с окружающими его людьми, любые нейтральные высказывания воспринимал как фразы, несущие негативный подтекст, да и вообще считал, что его если не ненавидят, так презирают уж точно. Бруно действительно был уверен в своей исключительной никчемности и сам ненавидел себя искренне, каждой клеточкой своего тела.       Но Мирабель только предстояло это узнать, а пока она видела забитого, неуверенного в себе человека, любящего семью, но не находящего ответного тепла. Так же, как и она сама. А потому девочка хотела помочь всеми фибрами своей души. Кроме того, ей и самой было не так одиноко в компании дяди: да, он был эксцентричным, но в то же время оставался очень светлым человеком, живым. У него было любящее сердце, к которому Мирабель тянулась. Да и в конце концов он был единственным, помимо маленького Антонио, кто в полной мере способен был оценить ее ценность и не смотрел на отсутствие дара! Уже сам этот факт говорил о том, что Бруно был более… понимающим, что ли. Девочка хотела, чтобы в ее жизни наконец-то появился человек, которому можно доверять и с которым без опасений можно делиться своими переживаниями, интересами; также она хотела стать таким человеком для своего дяди. А потому сейчас она сидела рядом с ним на полу и протягивала большое блюдо, предлагая начать его расписывать: – Ну же, дядя, у тебя точно получится очень красиво! А если ты вдруг останешься недоволен результатом, тогда его заберу я и оставлю в своей комнате на память!       Бруно аккуратно взял блюдо из рук племянницы и уставился на него, думая о том, что же можно на нем изобразить и не испортит ли он посуду. Со стороны казалось, что он находится где-то за пределами комнаты и не воспринимает окружающую действительность. Однако мужчина быстро вышел из этого состояния, глубоко вздохнул, привычным движением бросил соль через плечо, чтобы снизить вероятность того, что он все испортит, и принялся за работу.       Мирабель интересно было посмотреть за тем, как дядя рисует, однако она не хотела смущать его своим вниманием, так что взялась за набор блюдец. Девочка решила украсить их различными орхидеями, которых так много было в Энканто, а потом добавила маленьких порхающих колибри.       Но вот Бруно закончил с блюдом и теперь рассматривал его, пытаясь оценить, насколько плохо получилось. – Дядя Бруно, можно посмотреть? – девочка хотела увидеть результат работы своего родственника, но, подглядывая без спроса, она могла лишь смутить дядю.       Мужчина кивнул и передал блюдо, а Мирабель так и застыла, пораженная. По краю расположились аккуратные золотистые колосья пшеницы, а между ними выглядывали усатые мордочки крысок. В центре рукой Бруно был изображен орнамент, который чем-то напоминал диковинный цветок и очень органично вписывался в общую композицию.       Сам же мужчина в это время опустил плечи и сидел напряженный, ожидая, как он считал, неизбежного приговора. – Ух ты… – Мирабель не могла подобрать правильные слова и от восхищения даже стала звать дядю исключительно по имени, – Бруно, это невероятно красиво! И крысы получились такими очаровательными! – Спасибо, – мужчина был смущен неожиданным комплиментом, так как даже не помнил, когда его в последний раз хвалили. – Только я довольно криво расписал, мне кажется, что у тебя вышло гораздо лучше. Твой онцидиум* прекрасен. – Не принижай себя, пожалуйста. Твоя работа ценна тем, что именно ты ее сделал, а не кто-то другой. Она не обязана быть идеально ровной, понимаешь? Она твоя, именно это делает ее такой особенной. – Но… – Бруно было сложно признать, что какой-то объект может считаться ценным просто из-за того факта, что он его создал. – Никаких «но»! Дядя, ты сам по себе удивительный, и когда ты в это поверишь, то и твои творения приобретут большую красоту в твоих глазах.       Мужчина хотел было поспорить, сказать Мирабель, что она ошибается, ведь в нем нет ничего примечательного и если он чем-то и отличается от окружающих, то в худшую сторону. Однако не хотелось портить такую теплую и уютную атмосферу, которая появилась во время совместной работы. Кроме того, он действительно мог утомить Мирабель, пытаясь ее переубедить, а причинять неудобства своей племяннице Бруно не хотел. Так что он промолчал и лишь уткнулся взглядом в пол. – Ладно, давай продолжать в том же духе! Возможно, ты в этом и не уверен, но мне кажется, что пока мы прекрасно справляемся с поставленной бабушкой задачей. –       Мирабель была полна энтузиазма, и работа вновь закипела. Через некоторое время дверь в комнату открылась, и в нее просунулась курчавая голова Антонио. – Мирабель, тетя Джульетта попросила принести тебе еду. Ты пропустила обед… о, дядя Бруно тоже с тобой! Что вы делаете? Можно я с вами? – мальчик почти забыл, зачем он изначально зашел к двоюродной сестре и был искренне заинтересован занятием родственников. – Конечно, мы будем только рады твоей компании! Правда, дядя? – Да, конечно.       Мальчик проскочил в комнату, оставил тарелку с кукурузными лепешками** на столе и быстрее плюхнулся рядом на пол. – Можно, можно мне краски? Я буду вот на этой маленькой тарелке рисовать! – появление Антонио привнесло некоторый хаос в тихую до этого комнату, но этот хаос был наполнен искренней радостью.       Бруно счастливо улыбался, пребывая в кругу своих племянников, и Мирабель не могла не радоваться такому воссоединению. Ей действительно приятно было проводить так время, забывая о всех семейных конфликтах и ссорах. Даже казалось, будто дядя всегда был с ней, будто магия никуда не уходила и не было раскола среди Мадригалей.       Постепенно вся оставшаяся посуда была расписана в три пары рук и кухня Каситы пополнилась совершенно непохожими друг на друга тарелками, блюдечками и плошками. На некоторых из них играли в догонялки дикие звери, населявшие Энканто, на других были изображены удивительные растения, птицы, красивые бабочки или даже пейзажи. Встречалась и посуда с яркими орнаментами, так радовавшими глаз. Да, ни одно из этих творений не было идеально, но видно было, что в каждое из них вложены силы, любовь к тому, что авторы изображали, и желание порадовать остальных членов семьи.       Вечером Бруно засыпал с улыбкой на губах, вспоминая прошедший день и впервые за долгое время чувствуя удовлетворенность своей работой. Он даже позволил себе подумать, что может быть полезным. Мужчина надеялся, что следующий день выдастся таким же приятным, что он сможет еще немного сблизиться со своей семьей, принести еще какую-то пользу, чтобы не быть обузой. Проваливаясь в сон, Бруно не мог представить, что в скором времени ему придется лицом к лицу встретиться со своими страхами.