Потерянный в стенах

      Эйфория после возвращения в семью постепенно проходила, так что Бруно все чаще стал замечать, что что-то было не так с его взаимодействием с родственниками. Оставалась какая-то неловкость в общении. Да, никто больше не сыпал обвинениями в его адрес, так как после воссоединения это казалось диким: семья Мадригаль ведь уже пережила все конфликты и недопонимания, не правда ли? Однако мужчина все равно чувствовал себя чужим, будто ему не было места в этих стенах. Хах, пожалуй, это был один из лучших его каламбуров за последнее время. Но факт остается фактом: как бы Бруно не пытался убедить себя в том, что все наладилось, когда на руинах Каситы он заново обрел семью, он продолжал ощущать, что был… чужим.       Мужчина не раз замечал, как обрывался до этого оживленный разговор, стоило ему только войти в комнату. Да и обращаться к нему напрямую старались как можно реже. С ним разговаривали только когда была прямая необходимость, но как-то неискренне, будто опасаясь чего-то неизвестного.       Бруно всячески пытался игнорировать эти тревожные моменты, фокусировался на хорошем, как когда-то учила его Альма, но внутри все нарастала убежденность в том, что ему не рады. Что лучше было бы навеки остаться замурованным в стенах, ведь в таком случае хотя бы сохранялась надежда на какое-то светлое будущее. А так… что он будет делать, если в один из таких прекрасных солнечных дней в Энканто произойдет то же, что и десять лет назад? Что, если от него отвернутся все, включая Мирабель и маленького Антонио? Мужчина не знал ответ на этот вопрос, а потому старательно гнал от себя все подобные мысли. Вот только это не помогало.       В то время, когда он жил, смотря на свою семью через щели в стенах, ему помогала существовать надежда на то, что ситуация изменится. Он грезил, как вернется, обнимет своих сестер и маму, и ему будут рады. Сейчас же он оказался в том будущем, о котором так долго мечтал, но несоответствие истины таким простым мечтам отнимало последнюю тягу к жизни. Бруно просто перестал понимать, что ему делать, так как все это, все, что он видел вокруг, выглядело словно глупая театральная постановка, в которой все герои внезапно решили «простить» главного злодея.       Опять вернулись проблемы со сном. Синяки под глазами, которые как будто немного уменьшились в последнее время, вернулись к своему первоначальному виду. Вернулась с прежней силой и тревожность, а с ней компульсивные действия и подозрительность. Бруно опять становился самим собой, тем, кого он привык видеть в течение долгих 10 лет, но который еще больше настораживал окружающих.       В какой-то момент мужчина просто не выдержал: ему необходимо было узнать, как к нему на самом деле относятся, наконец-то услышать, как он считал, неизбежный приговор. Он просто не мог больше томиться в неизвестности, ведь подобное состояние выматывало гораздо сильнее, чем противостояние всем возможным нападкам. Поэтому как-то вечером, когда все родственники уже разошлись по своим делам, Мирабель убежала поиграть с городскими ребятишками, а Антонио – с любимыми зверьми, Бруно отловил в саду Пеппу для этого чрезвычайно важного разговора. – Пеппа! Можно задать странный вопрос? То есть, он не странный, а вполне закономерный, но такие вопросы обычно не задают, а потому он может показаться странным, но я все равно должен его задать. Так можно? – Бруно начал частить, так как очень переживал и надеялся успеть задать вопрос полностью до того, как ему откажут.       Над женщиной появилось небольшое облачко, показывающее, что она раздражена. – Но, если ты не хочешь сейчас разговаривать, я могу уйти? – Да спрашивай уже! – Пеппа не любила, когда собеседник начинал юлить, по опыту зная, что ни к чему хорошему это не приведет. – Ты наверняка дольше распинался, чем я отвечать буду. – А, да, хорошо… – мужчина занервничал еще больше, – скажи, я очень сильно мешаю? Своим присутствием, тем, что я странный? Тем, что я теперь здесь, с вами? – Что? С какого ты должен мешать? Да, ты странный, Бруно, но ты всегда таким был. Никто из родственников больше не сыпет в любой непонятной ситуации соль и не стучит по всем поверхностям. Твоя манера речи отличается. Да ты всем отличаешься! Но ты все еще Мадригаль, Бруно…       Для мужчины, настроенного услышать что-либо нелестное в свой адрес, эта нестандартная успокоительная речь возымела обратный эффект. Когда готов услышать приговор, начинаешь фокусироваться на плохом, приумножая его в своей голове. Поэтому для Бруно эти фразы сестры прозвучали примерно следующим образом: «Да, ты странен во всем и потому мешаешь. Наша семья терпит тебя лишь из-за того факта, что ты тоже Мадригаль. В противном случае мы бы уже давно от тебя отказались, но, увы, не судьба». – Эмм, спасибо Пеппа… я пойду тогда, доброй тебе ночи, – мужчина опустил плечи и заметно поник. – Ага, доброй ночи! – не очень проницательная, Пеппа не обратила внимание на изменившееся настроение брата и вернулась к поливу грядок. Она задавалась вопросом, отчего Бруно вообще пришла в голову мысль, что он может мешать всей семье одним лишь своим присутствием, однако решила, что это очередная его странность, а потому не стала сильно тревожиться.       Запершись в своей комнате, мужчина позволил выпустить все эмоции, которые копились так долго, и по его лицу потекли слезы. – Ну почему, почему я не могу быть таким же, как и все мои родственники? Почему я такой ущербный и не то, что не помогаю, а мешаю только? – у мужчины начиналась истерика: истрепанные нервы и постоянный недосып давали о себе знать. – Было бы лучше, если бы я не рождался на этот свет. Тогда я не чувствовал бы всего этого, да и семье было бы лучше. Не было бы ни страшного пророка, ни чудика, который портит всем жизнь…       Бруно начал биться головой о стену, чтобы хоть так усмирить тот поток мыслей, что сейчас несся в его воспаленном мозгу, а потом осел на пол, лишенный сил. – Наверное, мне стоит уйти… на этот раз навсегда. – с такой мыслью мужчина наконец-то провалился в беспокойный сон, совершенно не приносивший облегчение.       Утром к завтраку Бруно не спустился.