Возьми меня с собой...

Услышав звонок в дверь, упрямый и настойчивый, Юнги и подумать не мог, что увидит на пороге своего лофта директора собственной персоной. Точнее, его жалкое подобие, больше напоминавшее призрака. С пространным взглядом, растрепанного и явно слегка нетрезвого. — Составишь компанию? — без предисловий и излишних любезностей проговорило нечто, протягивая вперед руки и держа в каждой по бутылке вискаря. По встрепанному виду директора Мин понял, что это не вопрос, а мольба, а учитывая его собственное состояние и желание надраться до полуобморочного состояния, парень тут же согласился. Впустил Чона и жестом пригласил пройти в ту сторону лофта, где располагалась кухонная зона и барная стойка. Юнги достал из морозилки лед, насыпал немного в металлическое ведерко, поставил два квадратных стакана и организовал нехитрую закуску из остатков своего ужина. Первые две дозы алкоголя парни приняли молча, закурив их, но даже не притронувшись к еде. А когда фотограф третий раз плеснул спиртное на два пальца и брякнул туда по кубику льда, Чонгук сорвался: — Может, связать их и выпороть? От того, насколько звонко прозвучал обычно басистый голос директора, Юнги даже подпрыгнул на месте. — Кого? — поинтересовался он, уставившись на Чона. — Эту горделивую парочку, — будто само собой разумеющееся ответил Гук, пожав плечами, и залпом опустошил стакан. — Думаешь, поможет? — недоуменно проворчал Юн. Ему порой тоже такая мысль приходила в голову, вот только он старательно отгонял ее, слишком уж заманчивой она казалась. — Даже если не поможет, то удовольствие доставит точно, — хмыкнул Чон, опять наполняя свой стакан и подливая Мину, который пялился на свою ладонь, представляя, как она опускается на молочно-белую ягодицу Пака. — Лично я с удовольствием отходил бы Тэхёна ремнем по заднице, — зло фыркнул Гук. — А у вас-то что стряслось? — поинтересовался Юнги. — Еще два дня назад все было хорошо. — Вот и мне так казалось, — буркнул директор. — Но Тэ вдруг решил поиграть в истеричку. — На пустом месте? — Ну, может, не совсем на пустом, — заплетающимся языком признал Гук, — но можно ведь спокойно поговорить, а не впадать в панику. Юнги отхлебнул немного виски и, скривившись, помотал головой. — У Чимина так же, — проговорил он, все еще морщась от горького привкуса, осевшего на языке. — Как только я пытаюсь подобраться ближе, проникнуть в его личное пространство, он встает на дыбы и лягается, как бешеный конь. — Скорее уж пони! — хохотнул Чон и осекся, осознав, насколько обидно это прозвучало, однако внезапно Юнги подхватил его волну и звонко рассмеялся. Попойка продолжалась еще какое-то время, пока вторая бутылка виски постепенно не перекочевала в тела страдальцев от несчастной любви и не превратилась в энергетическое топливо для мыслительного процесса. В итоге вооруженные до зубов сообщники прикатили на такси под дом, в котором дислоцировались горделивые самцы, и поднялись на нужный этаж. Тихо не получилось, поскольку, выкатываясь из лифта, Чонгук споткнулся о Мина и едва не перекувыркнулся через него, громко выругавшись. Зато дверь открыли действительно бесшумно. Для этого пригодился ключ, которым Юн пользовался, пока жил тут. Стараясь не сильно шуметь, по крайней мере, насколько возможно, Чонгук и Юнги прошли в спальню Чимина — единственную комнату, освещенную тусклым ночником, — и замерли как вкопанные возле кровати, где лежали их любимые, прижимаясь друг к другу, словно брошенные хозяевами котята. Опухшие глаза свидетельствовали о том, что парни, прежде чем уснуть, душевно проревелись, а соджу, пустые бутылки из-под которого валялись на полу, изрядно помогло им в этом. При виде такой умилительной картины разгневанным Юнги и Чонгуку вмиг расхотелось применять силу к этой парочке. И вдруг позади раздался сиплый ото сна голос: — Вы чего это удумали? Напарники как по команде обернулись и наткнулись на упрек, явно читавшийся в настороженном взгляде Хосока, что предстал будто ангел мщения в розовых шортах по колено и с тапком в виде фиолетового единорога в руке. — А ну пошли отсюда вон, извращенцы! — прошипел Хоби и принялся отчаянно лупить то Гука, то Юнги по чем придется. — Приперлись тут издеваться над детьми! — Да почему издеваться-то? — пискнул Мин, уворачиваясь от очередного шлепка и забегая вперед директора. — А то я не вижу, — фыркнул Хосок, выгнав старших из спальни Пака, прикрыв дверь и остановившись посреди гостиной, уперев руки в загорелые бока. — Тут трудно не догадаться. С этим невозможно было спорить. Достаточно оказалось глянуть на экипировку ночных гостей, все сомнения в их намерениях таяли, как первый лед на солнце. Плотная веревка в руках Чона, заткнутый за пояс хлыст, еще и кляп, болтавшийся на локте ярко дополняли наручники, которые держал Мин, и свисавшие из кармана джинсов тонкие хвосты плетки. — Вы что, секс-шоп ограбили, бдсмщики юные? — гневно проворчал Хоби. — Неа, — помотал головой Чон. — Это Юнги. — Юнги грабил, а ты на стреме стоял? — Хоби легко перешел на неформальное общение с Чоном, потому как на директора тот сейчас мало походил, скорее, на пьяного извращугу из дешевой порнухи. — Не-не! — запротестовал фотограф. — Это для съемки… — То есть вы решили подзаработать, сняв порнушку? — предположил Хосок, оскалившись. — Да нет же! — в один голос воскликнули несостоявшиеся преступники, а Чон добавил: — Мы немного выпили и… Это… Решили проучить их. — Как, позвольте поинтересоваться? — парень скрестил руки на голой груди и ждал ответа. — Связать и отшлепать, — смущаясь, буркнул Юнги, но тут же выпалил в свою защиту: — Они нам уже все нервы вытрепали! Какой нормальный человек такое мозгоёбство выдержит?! — Вы совсем рехнулись? — Хоби покрутил пальцем у виска. — Думаете, это поможет? — Чон и Мин молчали, будто воды в рот набрали, а потому Хосок продолжил, зачесав пятерней свои красные волосы назад: — Ладно, с Тэхёном, возможно, и пройдет этот номер. Особенно ему понравилась бы идея с кляпом, — парень кивнул на ярко-красный шар в кожаной оправе с ремешками, — но Чимин?! Он и так шарахается ото всех, в ком чувствует угрозу, а тут такой удар по гордости и самолюбию! Да он и не взглянет больше в твою сторону. — И что нам делать? Молча терпеть этих истеричек? — проворчал Юнги, с обреченным видом опускаясь на край дивана. — Зачем терпеть? Учить вас, как справляться с такими трудностями? Вы что, дети малые? — и добавил, оглядев одного и второго беднягу: — Хотя вы и так не особо взрослые, судя по принятым вами решениям. — Долго будешь прикалываться? — буркнул Гук, растерянно вертя в руках кляп. — Вместо того чтобы посоветовать… — Только одна вещь способна усмирить сверхчувствительную гордость. И это игнор, — выдохнул парень тоном, будто изрек само собой разумеющееся. — Хороший такой игнор. — Не думаю, что поможет, — Гук недоверчиво поморщился. — Юнги придется подождать дня три, но что касается Вас, директор, — Хоби вновь обращался к Чонгуку официально, — готов поспорить, что уже к завтрашнему вечеру Тэхён сам придет извиняться за свои срывы. — Настолько уверен в собственной правоте? — заинтересовался Гук. — Хотите пари, директор-ним? — На что спорим? — в Чонгуке проснулся азарт, полыхнувший в глазах опасным блеском. — На Тэхёна, — выпалил Хосок, довольно улыбнувшись. — В смысле? — протянул Гук, вмиг переменившись в лице. — Ну не прям на Тэхёна, — поправился парень. — На свидание с ним. Мы просто сходим в ресторан, поужинаем, пообщаемся, как старые друзья… — Нихуя! — рявкнул Чонгук. — Уж лучше засунь свои споры себе в… — Эй, спокойно, — протянул Хоби, выставив в сдающемся жесте руки перед собой. — Я просто пошутил. А Вы молодец, тест прошли на отлично. — Ах ты, засранец! — прошипел Чон и сделал шаг к наглецу, что давился собственной улыбкой, но тот отскочил назад и проговорил, прежде чем рука Гука коснулась его затылка: — Спорим на мою зарплату. Если окажется, что я не прав, два месяца Вы не платите мне ни воны. Но если до завтрашнего вечера Тэхён все же придёт извиняться, Вы повышаете мою ставку на десять процентов. — Да хоть на пятнадцать! — выпалил Чонгук. — Вот только откуда мне знать, что ты не расскажешь ему все и сам не попросишь извиниться? — Потому что слишком хорошо знаю его. Поступи я так, и он не только с Вами, но и со мной перестанет разговаривать, — пояснил парень. — Вы, главное, дайте понять, что игнорируете его. Проявите это как можно раньше и как можно откровеннее, а дальше уже все сделает внутренний тэхёнов самоед. — А как же я?! — пискнул Юнги, почувствовав, что про него попросту забыли. — А ты уже столько ждешь, что еще два-три дня ничего не изменят.

***

Следовать совету Хосока оказалось легко. С самого раннего утра Чонгук игнорировал, причем не только Тэхёна, но и вообще всех и вся кроме своей головной боли. Однако Тэ прочувствовал настроение директора в полной мере, столкнувшись с ним в кухне. Ким успел сделать два глотка двойного эспрессо, призванного ликвидировать последствия вечерних душевных излияний с Паком, как дверь комнаты распахнулась и на пороге возвысилась сгорбленная фигура Чонгука, чей взгляд не то чтобы не предвещал ничего хорошего. Он казался стеклянным и пустым, и Тэхёну, заглянувшему в этот прозрачный омут, стало откровенно не по себе. Впервые с момента знакомства с директором Чоном парень не увидел ни единой эмоции в темных глазах. Даже собственного отражения не заметил. Он как будто провалился в черную дыру, точнее, в две. Погряз в вязкой гуще без надежды на спасение. И сколько бы он ни пытался дергаться, выбраться у него не получалось. И только когда Чонгук первым отвел взгляд, парень испытал облегчение и смог сделать вдох. — Доброе утро, — чуть слышно выдохнул Ким, однако ответа не последовало. Гук пересек разделявшее их расстояние, а когда Тэ отшатнулся, ожидая прикосновения, шагнул к аппарату, подставил картонный стакан и нажал кнопку, заваривая американо. — С тобой все в порядке? — встревоженно поинтересовался Тэхён, и без ответа понимая, что чувствует себя Гук херово. Это было красочными буквами написано не только на его лице, но и на всем теле, осунувшемся, ссутулившемся, а заторможенные движения развеивали последние сомнения. — С Джейми и Джинхи ничего не случилось? — не унимался Тэхён, все больше поддаваясь панике, однако когда и на этот вопрос услышал лишь одно большое ничего, осознал, что с ним просто не желают разговаривать. — Эй, игнорируешь меня? — взбеленился вдруг парень, задетый сделанным открытием, но Чонгук как будто витал в параллельной реальности. Он забрал из аппарата стакан с кофе, плотно накрыл его пластиковой крышкой и вышел из кухни, даже не глянув на Тэхёна. И лишь оказавшись в коридоре, Гук выдохнул, признавая, насколько трудно, почти невозможно оказалось не обращать внимания на присутствие Тэ. Слышать его голос, то наполненный заботой, то встревоженный, то разгневанный, и делать вид, что ему все равно. Сердце разрывалось в груди от переполнявших эмоций, а желание прижаться к любимому отдавалось приятной тяжестью во всем теле. Чону даже пришлось на несколько мгновений задержать дыхание, дабы не чувствовать аромат уже полюбившегося шампуня, который ассоциировался теперь исключительно с Тэхеном, с его прикосновениями, с его теплым дыханием. Чон, как собака Павлова, рефлекторно отзывался на звуки и запахи, инстинктивно тянулся туда, где тепло и уютно в объятиях любимого человека. Чонгук почти бежал до своего кабинета, пару раз едва не сбив сотрудников с ног, а когда спрятался в спасительной тишине, прислонился спиной к запертой на замок двери и дышал так, будто преодолел десять километров по пересеченной местности. Залпом осушил стакан и метким броском отправил его в мусорную корзину, и только после этого смог вернуться к работе. Хотя мысли то и дело возвращались к Тэхёну, что остался в кухне наедине со своими размышлениями и явным игнором Чонгука.

***

Юнги в который раз покосился на телефон, что разрывался истеричным корейским рэпом, возвещая о входящем вызове. Чимин упорно продолжал наяривать, не желая сдаваться, а фотограф не менее упорно игнорировал парня, даже не сбрасывая его звонки, а просто не обращая на них внимания. — Так, Шайни, давай еще разок, — проговорил он, выключив звук на телефоне, дабы не отвлекаться, и вновь взял в руки камеру. — Я хочу увидеть растерянность. Представь, что ты потерялась среди толпы, озираешься по сторонам, ищешь знакомое лицо, но всюду натыкаешься на безразличных прохожих, которым дела нет до тебя. Парень остановился с правой стороны от модели, стоявшей среди безликих манекенов, наряженных в монотонные серые одежды, и прицелился, направив объектив на девушку. — Повернись ко мне! — скомандовал он и брюнетка дернула головой, отчего волосы ее разметались шелковым черным облаком вокруг головы. — Не то! Еще раз! — сердито проговорил Юн. Следующие несколько кадров фотограф также посчитал неудачными, и это разозлило его. — Мне нужны растерянность и страх, Шайни. Понимаешь? Растерянность и страх! А у тебя такой вид, будто тебе скучно и ты думаешь лишь о том, как бы поскорее свалить! — Не думаю я об этом, Юнги-щи, — возмутилась девушка и обиженно надула губки. — Может, и не думаешь, но показываешь всем своим видом, — проворчал фотограф и вновь нацелил камеру на модель. — Давай еще раз, только очень постарайся. Они бились над съемкой уже второй час. Устали все, включая Хёнджина, бегавшего с осветительными приборами наперевес по всей студии и переставлявшего манекены, как Юнги было угодно; Джесси, постоянно поправлявшую макияж и прическу модели, и даже периодически забредавшего сюда Джексона, нетерпеливо ожидавшего материалы для рекламной кампании, над которой работал. Концепция и без того казалась ему не особо выигрышной, так еще и результат никак не получался таким, которого дизайнер ожидал. — Все, блять, я бессилен! — выругался Юнги и опустился на пол прямо посреди студии. — Джесси, приведи ее в порядок! Хёнджин, переставь манекены, чтобы они мне свет к чертям не перекрывали! — Что, настолько плохо? — Джексон присел на корточки рядом с фотографом и забрал у того из рук камеру, а когда просмотрел снимки, покачал головой. — Не думал, что это окажется настолько сложно. — Да тут сложного ничего нет! — взвился Юнги. — Может, ей тигра сюда живого привести, чтобы реально пересрала? — Не говорите так, Юнги-щи, — пискнула девушка. — Я стараюсь! — Ни хера ты не стараешься! — оборвал ее фотограф. — Если бы старалась, мы бы уже отсняли этот чертов сет и разошлись по своим делам. — Перестань, — одернул Мина Джексон. — Девочка и правда старается. — Она — актриса, твою мать, — рыкнул Юн. — Училась в своем этом университете несколько лет, а банально не может изобразить страх. — Парень вскочил на ноги и зашагал к девушке. — Ты боишься, понимаешь? Ты осталась одна среди людей, которым на тебя плевать, которые даже не замечают твоего существования. Тебе одиноко и больно! Тебя бросили все, кто был тебе дорог. Они ушли, умерли! Остались только эти бездушные манекены! Юнги вернулся и выхватил из рук Джексона камеру. Направил объектив на девушку и сделал кадр. Присел и еще раз щелкнул затвором. Шайни отвернулась, скрывая постыдные слезы, что все же потекли по щекам, оставляя темные разводы от туши, но резкий вскрик со стороны двери заставил ее обернуться. — Мин Юнги, твою мать! Вылезай из своей гребаной норы! Фотограф на автомате сделал несколько кадров и воскликнул, не обращая внимания на Чимина, что летел на него во весь опор: — Умница! То что нужно! Давай еще! Вспышки озаряли просторное помещение студии, отбрасывая длинные тени от манекенов на пол, стены и модель. Юнги ловко лавировал между ними, инстинктивно выбирая лучшие ракурсы, звал Шайни и щелкал затвором, когда девушка растерянно оборачивалась, пытаясь отыскать объектив, но парень настолько быстро перемещался, что модель просто не успевала зафиксировать его взглядом. Пак же все это время нетерпеливо топтался у ограничительной линии, понимая, что сорви он съемку, и Юнги придушит его голыми руками. И при этом Чимин налюбоваться не мог, с восхищением наблюдая за фотографом, что в который раз сумел удивить его. Пак с самого начала понял, что Юнги — исключительный профессионал. Еще тогда, во время своей первой съемки, а точнее увидев ее результаты, поразился, насколько искусно Мину удалось раскрыть в Чимине то тайное, о чем он сам и не подозревал. Дальше — больше. С каждым новым фотосетом Юнги выворачивал Чимина наизнанку, обнажал его чувства и эмоции, заставлял их выплескиваться наружу, особенно когда снимали для рекламы ювелирных изделий. Сам Пак никогда бы не догадался сравнивать себя с утонченными украшениями, и лишь недоверчиво фырчал, когда услышал стратегию. Зато увидев полученные фотографии, не сдержал восторженного вздоха. Юнги настолько умело запечатлел каждое движение, каждый жест, каждый взгляд из-под ресниц, что у Чимина сердце замирало при виде себя же. Что уж говорить о других людях, которые просто теряли дар речи при виде этих снимков. И вот сейчас Юнги вновь проделывал этот фокус, уже с другой моделью, а у Пака появилась возможность понаблюдать за работой фотографа со стороны. — Все, забирай, — бросил удовлетворенно Юнги, вытаскивая из камеры карточку и передавая ее Джексону. Того будто ветром сдуло под огорченный взгляд Джесси, а Чимин тут же кинулся к фотографу. — Может, хватит игнорить меня? — прошипел парень. — Я с прошлого вечера пытаюсь до тебя дозвониться. Однако Мин даже не обернулся в его сторону, продолжая раздавать указания Хёнджину и Джессике по подготовке к следующей съемке. — Готовьте белый фон и большое кресло. Хёнджин, поставь октобокс слева, а справа стрип. На фон — рефлектор с цветным фильтром. — Я, кажется, с тобой разговариваю! — взвизгнул Чимин, хватая Юнги за руку и дергая на себя, однако тот мягко высвободил запястье из цепких пальчиков и обратился к Джесси: — Давай свою Розе через полчаса. Только мейк делай неброский, — предупредил Мин, — покажем ее естественную красоту. Чимин, поняв, что прилюдно с ним никто разговаривать не будет, дождался, пока они с Юнги останутся одни и вновь перешел в наступление: — И сколько ты планируешь игнорить меня? Мин сменил объектив на камере, снятый тщательно упаковал в чехол и только после этого посмотрел на Пака, нервно постукивавшего по полу носком кеда. — Тебя не поймешь, — выдохнул он, покачав головой. — Хожу за тобой — плохо, не хожу — еще хуже. Забочусь — ты бросаешься на меня, как последняя стерва, не забочусь — вообще разорвать голыми руками готов. Определись уже, что тебе от меня нужно, Чимин-а, тогда и поговорим. С этими словами Юнги взял кофр с камерой и сменными объективами и направился в маленькую студию, где планировал снять обещанное портфолио для подруги Джессики, хотя за то, что та свела его с Паком, готов был ей голову откусить. За минувший месяц он успешно обзавелся не только любовником, но и седыми прядями, а вдобавок — нервным тиком при одной лишь мысли о Чимине. — Ну и вали! — ядовито выплюнул Чимин в спину удаляющемуся фотографу. — Не больно-то и хотелось! А у самого горло сдавило от обиды. Причем на Юнги или же на самого себя, Чимин не понимал. Просто хотелось стукнуться головой о стену. Пять раз. И желательно насмерть. Но Пак сдержался и побрел к выходу. Репетицию он успешно просрал, а потому лучшим выходом показалось отправиться на поиски брата по несчастью, то есть Тэхёна. Друг обнаружился в кухне сидящим практически в обнимку с кофе-машиной и с телефоном возле уха, а из динамика доносились вполне отчетливые вопли, принадлежавшие сестрице. Девочка в цветистых выражениях отчитывала брата за то, что бросил ее и Джейми, но еще больше за то, что обидел Чонгука и тот теперь пьет, не просыхая, уже второй день подряд. Завершив тираду угрозой отречься от родственника в случае, если он не наладит отношения с Чоном, обладавшим, по словам девочки, просто ангельским терпением, Джинхи отключилась, а Тэхён окончательно впал в прострацию, уставившись в одну точку и размышляя над словами сестры. — Черт, я всегда знал, что отношения ни к чему хорошему не приведут, — устало выдохнул Чимин, опускаясь на стул рядом с Тэ. — Правильно делал, что не связывался со всем этим дерьмом. И ведь столько лет держался, а тут… — Хватит! — резко оборвал друга Ким. — Это не с отношениями что-то не так, а с нами. Понимаешь? С нами не так! Пак широко раскрытыми глазами пялился на обычно тихого и приветливого Тэхёна, который вдруг превратился в фурию. Парень вскочил с места и принялся мерить нервными шагами помещение кухни, отчаянно жестикулируя при этом и говоря на повышенных тонах. — Посмотри на себя? — он ткнул пальцем в грудь Чимина. — Ты бегаешь от человека, который любит тебя. По-настоящему любит. А ты, как упертый осел, предпочитаешь не замечать этого, зашориваясь прошлым. Потому что очень удобно прятаться за своей так называемой психологической травмой. — Тэ перевел дыхание, залпом осушил свою чашку, едва не подавившись уже остывшим кофе, и продолжил: — Наверное, ты просто боишься привыкнуть к кому-то, привязаться настолько, чтобы забыть о себе. Но Юнги не такой. И если ты дашь ему хотя бы один шанс, увидишь, что он не сломает тебя, но сделает сильнее. Он первый не позволит тебе раствориться в нем, не воспользуется твоими чувствами, а сделает все, чтобы эти чувства дарили радость и счастье. Чимин растерянно моргал, слушая пламенную речь друга, пытался вникнуть в его слова, понять, но они лишь еще больше поднимали со дна души все то, что Пак так усиленно долгие годы пытался похоронить. Да, Тэхён был прав — Чимин боялся. Но он уже настолько привык жить со своими страхами, что лишиться их означало оторвать кусок от сердца и выбросить на помойку. Он взращивал призраков прошлого, холил и лелеял, заботливо пестовал, позволяя прочно въесться корнями в душу. И вдруг ему говорят, что надо уничтожить частичку себя. — Да пошел ты со своими нравоучениями! — выпалил Пак, вскакивая со стула. — Я сам буду решать, как мне жить! Чимин вылетел из здания с острым ощущением, что его предали. Единственный человек, который всегда понимал его, поддерживал и выслушивал, вдруг шагнул по другую сторону баррикад. Пак злился, едва сдерживал слезы, предательски скопившиеся в глазах и застилавшие все. Взгляд поплыл, отказываясь фокусироваться. Реальность вокруг размазалась в одно сплошное нечто. В груди жгло от боли, как будто его не только Тэхён предал. Как будто весь мир оказался против него. И пусть! Пусть все вокруг твердят, что Чимин не прав. Но это его жизнь. И только ему решать, делать шаг вперед или же продолжать топтаться на месте. Только он сам может определять, что делать со своими страхами: продолжать взращивать их или же выкорчевать с корнем. И только он сам… Скрип тормозов прорвался сквозь пелену гнева за мгновение до того, как Чимин ощутил удар, откинувший его на разгоряченный летним солнцем асфальт.