Вместе в одиночной камере

Дата: 22 августа

Архив памяти

Аудиозапись

Несколько минут назад

Свой собственный голос: — Он перепугался, когда не смог вас найти. Не думаю, что стоит так руга…?

«Мистер Фэн»: — Дети есть?

Свой собственный голос: — Что?

«Мистер Фэн»: — Подкрути звук в настройках, я тебе не андроид все время повторять. Дети есть?

Свой собственный голос: — Нет, их у меня нет, какое это имеет…

«Мистер Фэн»: — Оно и видно. Больше всех с непрошеными советами лезут те, кто ничего в своей жизни не достиг. Ущербные. Думаете, рожи себе перекроили — и все? Теперь ваше мнение ценнее стало?

Свой собственный голос: — Ну кто-то же должен иметь достаточно свободного времени, чтобы приглядывать за вашими детьми, пока вы слишком сильно заняты своей жизнью и даже не удосуживаетесь следить за перемещениями собственного ребенка.

«Мистер Фэн»: — Ты мне морали еще будешь читать? Код сотрудника.

Свой собственный голос: — Я здесь не работаю. Я просто привел вашего сына.

«Мистер Фэн» (повышая голос): — Тогда какое он имеет право находиться здесь в рабочее время салона? Балаган.

Свой собственный голос: — Не беспокойтесь, больше положенного задерживаться я здесь не намерен. И… Если вам от этого станет легче… Код сотрудника 968701. Салон «Afterlife». Не знаю уж, что за андроид вам дорогу переехал. Но лучше уж спустите пар на меня, оставив красочный нелестный отзыв о моей персоне, чем на вашего ни в чем не повинного сына. Хорошего вам дня!

Запись завершена

В узком переулке, где Сун Цютун останавливается перевести дух после очередной неприятной ситуации, на этот раз неожиданно настигшей его в салоне красоты (а день только начался, что дальше его ждет, страшно представить), тихо. Редкость. Что-то непривычное. Но такое необходимое сейчас. Необходимое для того, чтобы побыть в одиночестве. Побыть в одиночестве, прислонившись спиной к стене. Сгорбив спину. Не заботясь о том, что кто-то на него смотрит. Не заботясь о том, чтобы выглядеть безупречно. Было бы можно, Сун Цютун бы уже достал из кармана испаритель. Но нельзя. Качество воздуха не позволяет — респиратор не снять. И раз не покурить, остается только дышать. Дышать проходящим через очищающие фильтры защитной маски воздухом. Вдох. Выдох. Вдох. И так по кругу. Замкнутому бесконечному кругу. И раз не покурить, остается только дышать. Дышать, чтобы успокоиться. Дышать и думать… «Не делай добра — не получишь зла». Думать и постепенно приходить к выводу, что, сколько бы раз он ни слышал эту передающуюся из поколения в поколение крылатую фразу, через себя переступать у него никогда не получалось. Ведь Сун Цютун долгое время жил по принципу «лучше помочь нуждающемуся и знать, что ты сделал хорошее дело, чем потом грызть себя и думать, что ты мог повлиять на ситуацию, но не стал». Конечно, часто бывало/бывает так, что его «альтруизм» оборачивается против него самого. И это… Это неприятно, он скрывать не станет, но никто и не говорил, что люди будут столь же отзывчивы к нему в ответ. Иногда это просто неприятно, а временами… Например, как сейчас, нестерпимо больно. Больно от осознания, насколько же жестокими, неблагодарными и абсолютно нечуткими бывают люди. И это причина… Причина, почему в какой-то момент Сун Цютун перестал предлагать помощь всем подряд, сконцентрировавшись лишь на единичных случаях, которые происходят прямо перед его носом или же касаются непосредственно близких ему людей, а всю свою любовь и заботу направил лишь на детей и андроидов. Постоянные клиенты их салона уже знают, что в случае, если им вдруг негде оставить свое чадо, они могут привезти его с собой и к услуге бонусом получат еще и бесплатную высококлассную няню. Няню, от которой потом их сынишки не захотят уезжать, настоятельно прося родителей «взять красивого омегу с собой». Собственный же ребенок для Сун Цютуна является далекой и несбыточной мечтой. Мечтой, которая, к его непомерному сожалению и скребущей изнутри череп тоскливой горечью грусти, скорее всего, таковой и останется. Печально все это. Да, совсем не весело. Но у Сюн Цютуна есть своя странная семья — его разнокалиберные «дети» андроиды. Они будят его по утрам, преданно ждут после работы. Они помогают ему переживать все тяготы жизни. Они то, что заставляет его искренне улыбаться. И они никогда не делали ему ничего плохого. Никогда. Они никогда не делали ему ничего плохого, и в жизни Сун Цютуна волей судеб был человек… До сегодняшнего утра был… Человек, который тоже никогда не причинял ему боли. Человек, от которого Сун Цютун всегда чувствовал лишь поддержку, тепло. Человек, с которым было приятно находиться рядом, с которым было уютно и комфортно. Человек, которым хотелось восхищаться. Человек, от шуток которого он был готов искренне смеяться, губы сами собой непроизвольно растягивались в улыбке. Человек, о котором Сун Цютун может часами говорить только хорошее. Человек, буквально подаривший Сун Цютуну его новую жизнь. И не потребовавший ничего взамен. Человек… Человек, отношения с которым Сун Цютун собственноручно изменил раз и навсегда. Изменил, глупо надеясь на что-то. На что-то — на пресловутый положительный исход. Поставил все, что было, на «красное»… Поставил все, что было, и поиграл. Проиграл из-за своей самонадеянности. Наивности. Врожденного неуемного безрассудства. Эгоизма… Проиграл… На какие-то там мгновения неразумно поверив в то, чего не может быть. В то, что точно не может случиться. Не с ним. Поверил в то, что он сам может быть важен кому-то. В то, что кто-то искренне им заинтересуется. Увидит не просто его «привлекательную» оболочку, но и заглянет ему в душу. В то, что он будет способен стать для кого-то даже не особенным, нет, на это он и надеяться не смеет, для начала хотя бы приятным. Чтобы рядом с Сун Цютуном человек чувствовал себя столь же комфортно и спокойно. Чтобы его присутствие было в радость и не вызывало неудобств. И на это… На эту призрачную надежду… Сун Цютун поставил все, что было… Поставил и проиграл… Проиграл, и теперь, как выбираться из сложившейся ситуации, он не знает. Не имеет ни малейшего понятия.

Архив памяти

Несколько часов назад

Он слышит:

— Кислотный сезон подошел к концу.

Слышит, и ему чудится, что пол уходит из-под его кибернетических ног.

Слышит, и еле-еле заставляет себя удержать на губах легкую игривую улыбку.

Легкую игривую улыбку, желающую вот-вот превратиться в гримасу нестерпимой внутренней боли.

Нестерпимой внутренней боли, воющей изнутри сознания сотнями однотипных, сменяющих друг друга с невероятной скоростью вопросов: Что я снова сделал не так? Почему все повторяется? Почему снова? За что? Почему?

— Что ты имеешь в виду? — ласково, но уже с отчетливыми нотками разочарованного неверия в голосе, переспрашивает Сун Цютун.

Переспрашивает, уже, кажется, в десятый раз за последнюю минуту дерганно поправив так и желающее распахнуться в самый неподходящий момент махровое полотенце. Махровое полотенце, которое он накинул на себя после теплой утренней расслабляющей ванны.

«Расслабляющей»…

Удивительный контраст.

Удивительный контраст с тем, что он испытывает сейчас, в эту самую секунду.

Удивительный контраст с мерзким ощущением скручивающегося от спазмов желудка и подступающей к горлу предательской дурноты.

Удивительный контраст.

Даже пугающий.

Сун Цютун переспрашивает…

Переспрашивает со скрытой надеждой, с детской наивностью, что все совсем не так, как он думает.

Переспрашивает, пытаясь оттянуть момент неизбежного:

— Ты чего такой серьезный, Цзян Си? Закончился кислотный сезон и закончился, что это меняет?

На него смотрят и поначалу ничего не говорят.

На него смотрят и словно бы думают о чем-то о своем.

Взгляд пустой, неживой какой-то.

Застывший.

Взгляд пустой, а губы изломаны в уже привычной на этом красивом лице ухмылке.

Ухмылке, не читающейся.

Способной в моменте обозначать все, что угодно.

На него смотрят, затем с тихим чуть влажным щелкающим звуком раскрыв рот, все же подают голос:

— Цютун. — Цзян Си произносит его имя на продолжительном чрезмерно усталом выдохе. — Давай не будем усложнять. Сделаем вид, что ничего не было. Слабостям подвержены все, поэтому предлагаю просто считать, что на нас обоих нашло затмение. Что мы оба потеряли головы от стресса и алкоголя. Никто не прав, никто не виноват.

Цзян Си произносит это…

И Сун Цютун…

Сун Цютун слышит свой внутренний голос…

Внутренний голос, повторяющий точь-в-точь сказанные ему когда-то роковые слова: — Я хотел верного, любящего партнера. С которым я бы чувствовал себя спокойно и счастливо. Ты для этого не подходишь! Ни один нормальный сильностатусный представитель не рискнет брать подобную сомнительную личность себе в мужья.

Сун Цютун делает шаг:

— Цзян Си…

Еще один осторожный шаг.

Осторожный шаг, по, наверное, невероятно приятному к телу пушистому ковролину.

Наверное, так как он точно не может быть уверен. Его обнаженные «искусственные» ступни, утопающие в синтетических волокнах, не чувствуют его мягкости.

Если бы его попросили рассказать, чем отличается нижняя кибернетическая конечность от человеческой, он бы, не задумываясь, ответил: «По ощущениям будто бы вы все время, двадцать четыре часа в сутки, носите обувь на твердой подошве. Только эта обувь — часть вас самих. Ее не снять. Ее не сменить».

Сун Цютун делает шаг…

И его рука сама собой тянется вперед, а пальцы осторожно-осторожно касаются теплой чуть раздраженной после явно спешного бритья гладкой щеки:

— Ты сейчас шутишь, Цзян Си? — Сун Цютун сглатывает, чтобы хоть как-то смочить ни с того ни с сего начавшее сипеть горло. — Так?

И на секунду…

На секунду, на какой-то краткий миг ему мерещится, что Цзян Си колеблется.

Что в глазах альфы вспыхивают огоньки сомнения. Огоньки сомнения, дарящие надежду на то, что он сейчас переменится в лице и все окажется лишь глупым неуместным розыгрышем.

Розыгрышем, за который Сун Цютун Цзян Си бы сразу простил.

Не задумываясь.

Однако…

Это не пранк и не прикол.

Нет…

Все оказывается гораздо проще, Сун Цютун просто-напросто сам напридумывал себе лишнего, выдал желаемое за действительное.

И окончательно доходит до него это лишь тогда, когда его руку мягко, но требовательно за запястье отводят в сторону:

— Нет, Цютун. Я совершенно серьезно. Мы и без этого всего… — услышав данную формулировку, Сун Цютун мысленно вопрошает: «Этого всего? Всего того, что происходило между нами в последние две недели, хочешь сказать? Неужели? Неужели все было так ужасно? Неужели я сделал что-то не так? Неужели я все испортил? Неужели ты теперь всегда будешь смотреть на меня так отчужденно? Неужели? Неужели ты притворялся все это время, чтобы не обидеть меня? Чтобы выполнить данное обещание? Неужели все, что произошло между нами имело значение лишь для меня одного?» — Мы и без этого всего прекрасно ладим. Это лишнее. Оно только все запутает. Все ярлыки, странные наименования. Зачем нам подобное? Пока не поздно, нажмем на тормоза…

И Сун Цютун…

Сун Цютун снова слышит свой внутренний голос…

Внутренний голос, повторяющий точь-в-точь сказанные ему когда-то роковые слова: — Да даже домой приводить стыдно, а уж юридически узаконивать отношения банально опасно. Ни один не захочет от такого омеги детей. Не желаю никаких «но»… Не желаю ебаться с твоим прошлым. Не желаю принимать все как должное. Это противно, омерзительно. Почему я вообще должен постоянно думать о том, что где-то есть брейнданс, на котором того, кого я планирую повести под венец, а уж тем более того, от кого я хочу детей, обнаженного, под наркотой?.. Даже произносить не собираюсь, рот пачкать! Хватит! Хватит всего этого! Я ставлю точку. Я люблю другого! Всегда любил… Ты… Увлечение. Не более. Доступный вариант. Быстрый и беспроигрышный. Вариант, в котором я был уверен на все сто. Вариант, с которым не пришлось бы сильно стараться. Ты был мне удобен. Но на этом все. Все! Нам больше не по пути!

Сун Цютун слышит…

Но не успевает он внутренне изумиться поразительной схожести происходящего в реальности с его воспоминаниями, как Цзян Си продолжает:

— Не станем усугублять данную обоюдоострую ошибку в алгоритмах наших взаимоотношений.

Продолжает, и Сун Цютуну кажется, что если бы у него был выбор собственноручно вложить в руки Цзян Си огнестрельное оружие или все же услышать эти слова…

Он бы уже лежал в луже собственной крови.

Он бы уже лежал в луже собственной крови с неторопливо расцветающими на белом махровом полотенце алыми бутонами, предвестниками скорой неминуемой смерти.

«Не станем усугублять данную обоюдоострую ошибку в алгоритмах наших взаимоотношений».

Ошибку…

Цзян Си считает произошедшее ошибкой?

Он, правда, так считает? Раз говорит, то, наверное, да…

Цзян Си считает произошедшее ошибкой…

Ошибкой…

Все, что случилось между ними, лишь наваждение? Пьяный бред? Случайность?

Цзян Си так думает?

Да.

Именно так.

Запись завершена

Сун Цютун в сердцах пинает носком белого кроссовка брошенную кем-то впопыхах жестяную банку из-под дешевого алкогольного коктейля. Жестяную банку, с неприятным скрежещущим лязгом отлетающую по брусчатке к противоположной стене переулка. В этом элитном, находящемся под протекцией корпораций районе все здания выполнены под «старину», хотя их техническому оснащению позавидовали бы любые новомодные вырвиглазно-неоновые стекляшки даунтауна. В этом элитном, находящемся под протекцией корпораций районе все здания выполнены под «старину». Максимум пять-шесть этажей. Дома, отданы под офисы некоторых отделов корпораций, элитную недвижимость, отели или частный бизнес. Было бы у Сун Цютуна чуть побольше денег, он бы, может, и переехал куда-то сюда. Снял бы себе небольшую студию с видом на бессонный многолюдный центр, перевез бы всю свою ораву андроидов. Сплошные плюсы, если так посудить. Тишина. Относительная чистота. Людей не так много. Даже до работы было бы ближе добираться и не пришлось бы через раз эксплуатировать Цзян Си в качестве личного водителя… Цзян Си… Блядь… Сун Цютун хочет хоть на секунду выбросить из головы все произошедшее, но не способен. Это сильнее его. Даже сильнее пресловутого технического прогресса. Ведь стереть все данные о произошедшем возможно лишь из архивов памяти нейроинтерфейса, а сам он… Сам Сун Цютун ничего не забудет. Ни сейчас, да и, возможно, никогда больше не забудет случившегося. Тем не менее мечтать не вредно. И Сун Цютун хочет хоть на секунду выбросить из головы все произошедшее. Хочет, но не способен. Время от времени удается заставить себя отвлечься на что-то, но не более того. Человеческий разум — то еще проклятье, и его тщетные попытки не увенчиваются успехом. Становится только хуже… Становится только хуже, так как сознание, будто бы подшучивая над Сун Цютуном, подкидывает ему все больше и больше «случайных» воспоминаний.

Архив памяти

Аудиозапись

Несколько недель назад

Му Яньли: — …Нет, я конечно знал, что Аспид у нас с приветом, но чтобы Цзян Си вместе с ним на пару операционной системой полетел, — это что-то новенькое. Я раньше-то понять не мог, а недавно грешным делом размышлял, может, наш босс того… Втюрился в Аспида? Поэтому и потакает во всем?

Свой собственный голос: — В кого? В Аспида? Заглючил что ли?

Му Яньли: — Ну не в тебя же, в конце-то концов… Хоть он и ебанутый на всю голову, но запретный плод, как известно, манит. Мы с Аспидом даже не курили и не бухали ни разу все вместе. А ты… Ты же наш бро. С другими, может, и ведешь себя иначе, но для нас с пацанами ты прям как открытый нейроинтерфейс, не защищенный личной биометрией или на худой конец паролем. На какую вкладку ни зайди… Не в обиду будь сказано. Это я любя. И это плюс. Я, например, тебя уже давно даже омегой не воспринимаю. С ними мне дискомфортно временами, базар фильтровать, постоянно думать, что и как сказать. Ты же наш/мой бро. И это кайфово. С тобой просто и легко…

Запись завершена

Воспоминаний, только усугубляющих положение. Воспоминаний, не приносящих и толики облегчения, а лишь оставляющих за собой неприятный осадок из вороха лишних мыслей и все новых вопросов: Неужели Цзян Си относится ко мне точно так же? Неужели и он несмотря ни на что не видит меня омегой? Видит лишь «бро»? Видит лишь тем, с кем можно весело провести вечер, но не более того? Неужели я своим поведением все испортил гораздо раньше, чем?.. Неужели у меня совсем-совсем не было шансов? Вопросов, на которые после произошедшего сегодня утром Сун Цютун знает ответ. Знает ответ, который раздирает ему сердце в клочья. В кровавую кашу. Раздирает, пока оно еще бьется. Раздирает садистически медленно. Сун Цютун знает ответ, который давно крутился у него в голове. Был навязчивой назойливой идеей. Которую он изо всех сил от себя гнал. А сегодня… Сегодня получил достаточно доказательств, чтобы с горечью признать очевидное. Признать, что он проиграл. Проиграл в той игре, в которой точно ни при каких условиях не смог бы победить…

Ты дорожишь Цзян Си, Сун Цютун, не наоборот.

Ты дорожишь им, но ты не будешь для него особенным.

Он твой спаситель, он твоя поддержка, не наоборот.

Ты для него один из многих…

Ты для него не единственный.

Ты никогда не был настолько хорош, чтобы привлечь его внимание.

Ему жалко тебя. Вот и все.

Ему жалко тебя… Поэтому он так подбирал слова утром. Поэтому принял часть вины и на себя тоже.

Ему жалко тебя.

Но даже это ни на что не влияет.

Суть останется неизменной.

Он тебя не любит.

Он не станет тебя любить насильно.

Ты не будешь для него особенным.

Как бы ни старался.

Ты для него один из многих…

Ты для него ошибка.

Ты и для него тоже ошибка…

Поэтому…

Не доставляй неудобств…

Отойди в сторону, дай Цзян Си вздохнуть спокойно.

Докажи свои чувства тем, что больше не станешь навязываться.

Отойди в сторону, Сун Цютун.

Отойди…

Позволь и Цзян Си (как когда-то Наньгун Сы) стать счастливым.

Цзян Си заслуживает лучшего.

Самого лучшего!

А ты разве хоть сколько-то подходишь под это описание?

Даже близко нет.

И рядом не стоял.

Поэтому…

Отойди в сторону, Сун Цютун.

Отойди.

Так всем будет лучше…

***

Архив памяти

(Цзян Си)

***

Шесть лет назад

Запись звонка

Оператор: Добрый день, центр медицинских услуг, назовите причину вашего звонка. Цзян Си: К вам два дня назад должны были доставить пациента. Имя… Сун Цютун. Звоню узнать о его состоянии. Оператор: Кем вы приходитесь пациенту? Цзян Си: Его лечащий рипер. Имя Цзян Си. Проверьте в базе данных. Салон «Afterlife». Сотрудник: 23765891. Стражи порядка, занимающиеся его делом, должны были внести информацию. Оператор: Да, Цзян Си. Все верно. Одна формальность. Вам на нейроинтерфейс пришел код. Подтвердите, пожалуйста, доступ. Спасибо. Состояние пациента оценивается как удовлетворительное. Он вышел из-под наркоза после операции и сейчас отдыхает. Цзян Си: Ясно… Есть ли возможность его навести.? Стоп! После какой еще операции?

(Следующий файл памяти)

Зачем ты его отдал, идиот?

Ни о какой отдельной палате речи и не идет. С двух сторон от больничной койки лишь пластиковые сводящие с ума своей белизной перегородки. Никакой изоляции звука. Только… Мало свободного пространства. Провода. Трубки. Сенсорные экраны. Перманентно жужжащие вокруг, ничем не заглушаемые чужие голоса, стоны, раздражающий писк андроидов. И абсолютное беспросветное чувство безнадежности. Сун Цютун дрожит. Не то от холода, не то от боли, которую вроде бы должны снимать обезболивающие, но есть все основания полагать, что они не справляются со своей задачей. Сун Цютун дрожит. Он и без того хрупкий, а сейчас… Сейчас кажется, что он вот-вот разобьется даже от несмелого дыхания в его сторону. Бледное лицо омеги и вовсе напоминает восковую посмертную маску. Безжизненную. Покрытую контрастно темными пятнами синяков… Восковую посмертную маску, которая удивительным образом не трескается, когда он размыкает лишенные какого-либо цветного пигмента пухлые губы. Сун Цютун тихо-тихо хрипит: — Забери меня отсюда. — Хрипит, слабо-слабо сжимая в пальцах ладонь Цзян Си. — Забери. Ладонь, которую не отпускает с самой первой секунды их встречи. Не отпускает, как спасительный круг. Не отпускает, как ниточку, связывающую реальность и вымысел его воспаленного сознания. Не отпускает, а Цзян Си, сидящий рядом с больничной койкой на низком и ужасно неудобном стуле, видя его состояние, не убирает руку. Понимает, что переживающему самый настоящий ад Сун Цютуну невероятно страшно. Невероятно страшно от воспоминаний о произошедшем. Невероятно страшно, ведь никому до него нет дела. Невероятно страшно в одиночестве. Невероятно страшно от того, что ему не к кому обратиться. Ему некому помочь. Невероятно страшно, и он хватается за любую даже призрачную надежду, что его не оставят одного. — Что ты имеешь в виду, Цютун? «Забери»? — Цзян Си наклоняется чуть ближе, чтобы лучше слышать собеседника и самому понизить голос (разговор не для посторонних ушей). — Ты знаешь что-то обо мне кроме имени?

Зачем ты его отдал, идиот?

К чему сейчас эти вопросы?

Забирай пацаненка (то, что от него осталось…) и уезжай.

Ты все для себя решил.

Ты все для себя решил еще до того, как посетить клинику.

— Я знаю, что ты не бросил меня. — И без того сорванный голос Сун Цютуна на этой фразе ломается. Ему тяжело говорить. Его душат эмоции. Его душит страх. Его душит осознание собственной беспомощности. — Что ты помог мне. Ты пытался хоть что-то сделать… Ты спас меня, когда всем вокруг не было дела. — Он всхлипывает, а из уголков испуганно-затравленных огромных глаз по щекам начинают сбегать первые перламутровые дорожки слез. — У меня много денег. Я всё отдам. Я всё отдам, только забери. Они мясники. Они… — как заглючивший андроид зациклено произносит одно и то же слово. — Они… Они… Они… Цзян Си догадывается, что Сун Цютун пытается сказать. Догадывается и помогает произнести то, что, захлебываясь рыданиями, омега сказать не в состоянии: — Они не спросили твоего согласия на.? Слово «ампутация» остается невысказанным. Слово «ампутация» застревает в горле и не находит выхода. Ответ ожидаем. Ответ, который, судя по выражению лица Сун Цютуна, и не нужен вовсе. Но он все равно звучит: — Не спросили. Звучит, и по спине и без того достаточно точно спрогнозировавшего будущее Цзян Си пробегает холод. Прокатывается ледяной каплей, пересчитывая позвонки.

Зачем ты его отдал, идиот?

Изначально нельзя было его оставлять…

Нельзя…

— Суки, — вырывается само собой, вырывается беззвучным выдохом и движением губ. — Ну конечно, проще же отпилить, чем лечить… Судорожно втянув ртом пахнущий стерильной свежестью больничный воздух, Сун Цютун с большим трудом, запинаясь, глотая слезы, но все же внятно доносит свои мысли: — В первый день они сказали, что я обязан подписать документы на лечение. Я даже и не думал… Мне было так плохо, — пальцами отирает влагу с лица, безуспешно. Бессмысленное действие. Сун Цютун может и не хочет плакать, слишком устал, слишком измотан, его организм, по всей видимости, так долго ждал, чтобы дать волю скопившемуся под кожей напряжению. — Я ничего не читал. Подтвердил, не глядя. А потом после того, что они со мной сотворили… Они… Сказали, что ничего нельзя было сделать. Но это же не так. Ты же делал… Ты делал… А они, как привезли меня сюда, сутки не подходили. Только андроида посылали с обезболивающим. А вчера пришли, махнули рукой и отвезли в операционную… Они мясники… Они даже не пытались… Цзян Си, привлекая внимание, сжимает его прохладную ладонь: — Я понял. Понял. Сейчас пойду погляжу, что ты там понаподписывал, а потом подумаю, что можно сделать. — У меня на счету… — было начинает Сун Цютун. Но Цзян Си не позволяет ему закончить: — С денежными вопросами разберемся позже. Это вторично. Не позволяет, потому что какую бы сумму Сун Цютун бы сейчас ни назвал, ее, скорее всего, не хватит полностью покрыть все предстоящие расходы. Как профессионал, Цзян Си, прекрасно понимает, сколько будет на самом деле стоить снова поставить омегу «на ноги». Сколько времени это займет и сколько сил… — Важно то… — пауза. — Ты, правда, мне доверяешь? Сун Цютун, слизав с дрожащих губ солоноватые капли, сначала кивает, уронив голову на грудь, затем: — Да, — озвучивает свой ответ вслух. Озвучивает… И Цзян Си знает, что не сможет его подвести.

(Следующий файл памяти)

Аудиозапись

Свой собственный голос: — Готов? Сун Цютун: — Пути назад нет. Свой собственный голос: — Что хочешь увидеть во сне? Сун Цютун: — Главное проснуться. А так… Просто хочу спокойно подремать. Без напряга. Отдохнуть. Это можно устроить? Свой собственный голос: — Я лишь могу с тобой обсудить твои пожелания. За снами по заказу это к приложению «Insomnia». Сун Цютун: — Но они не дают выбрать сон «без сна». Там всегда нужно указать то, что я хочу увидеть. Свой собственный голос: — Попробуй указать темную комнату, где ты просто лежишь, не раскрывая глаз, и вокруг ничего не происходит. Тишина и спокойствие. А… и закажи какую-нибудь расслабляющую музычку на фон. Не додумывался? Сун Цютун: — Нет… Свой собственный голос: — Вот теперь знаешь. Ну что? Пора спать? А то твои новые ноги уже заждались в своем закрытом кейсе, им тоже не терпится на мир посмотреть. Сун Цютун: — Тогда поехали. Свой собственный голос: — Приятных сновидений.

(Следующий файл памяти)

Аудиозапись

Сун Цютун: — Они потрясающие, но я… Я не могу… Свой собственный голос: — А я говорил, будет нелегко. Сун Цютун: — Я не могу ими двигать, Цзян Си… Может, что-то не так? Может, перепроверишь? Свой собственный голос: — Это временно. Ты на свои человеческие ноги сразу разве встал? Из папиной утробы вылез и сразу марафон побежал? Нет. Здесь такой же принцип. Ты привыкнешь, и мы начнем расхаживаться… Сун Цютун: — Ты имеешь в виду.? Свой собственный голос: — Да, мы будем учить тебя заново ходить, мы же это обсуждали. Сун Цютун: — Скажи, что ты шутишь? Я был уверен, что это не более чем речевой оборот… Свой собственный голос: — У тебя свой таз — это упрощает задачу, но бедра почти полностью, коленные суставы, икры, щиколотки, стопы, пальцы — все кибернетическое. Придется постараться, чтобы твой мозг привык к новым ногам. И одной синхронизации недостаточно. Ты и твой организм должны понять, как управляться с новыми конечностями. Сун Цютун: — Какой пиздец… Свой собственный голос: — Точное определение, но еще рано об этом. Нельзя сразу подскакивать после операции. Пара-тройка дней покоя. Все схватится, мы еще раз перепроверим, просканируем и приступим к тренировкам. А пока уже полюбившееся тебе кресло-коляска в помощь. Когда я тебя на руках таскаю, тебе вроде бы не очень нравится. Сун Цютун: — Если уж так хочется, то как я могу тебе запрещать получать столь сомнительное удовольствие? Свой собственный голос: — Во-о-от. Молодец. Сарказм прорезался. А я все ждал. Запомни, я стебусь и иронизирую не со зла или чтобы людей задеть. Или чтобы обесценить их проблемы. Привычка у меня такая просто. Профдеформация. Относиться ко всему, даже к себе, проще. А как можно относиться проще, если не с юмором? Не всегда с добрым, но все же. Сун Цютун: — Предлагаешь мне периодически включать внутреннюю пубертатную язву? Свой собственный голос: — Ты ее когда-то выключаешь? Думал, твое жизненное кредо. Сун Цютун: — В отличие от тебя, у меня в комплектации имеется смена режимов. Свой собственный голос: — Отличный ответ. Прямо и не скажешь, что ты только недавно слюни на подушку пускал. Голова работает, как надо. Хвалю. Принести тебе что-нибудь отметить успех, мой новый языкастый товарищ? Сун Цютун: — Нацеди мне своего яда. У тебя явно его в избытке. Нормально? Свой собственный голос: — Белиссимо. А если серьезно? Сун Цютун: — Тогда, если можно, бульон. Он вроде бы оставался… Свой собственный голос: — Сейчас принесу.

(Следующий файл памяти)

Они в гостиной. — Я отпускаю, Цютун. — Нет. Нет. Нет, стой. Я не готов. — Ты никогда не будешь готов полностью. Я отпускаю, а ты держи равновесие. Отходить буду медленно, поэтому, если что, поймаю. Они в гостиной. По крайней мере так для себя эту комнату обозначает сам Цзян Си. Гостиная — огромная зала посреди его немаленьких апартаментов. Огромная зала с большим количеством свободного пространства и воздуха. Огромная зала, разбитая на несколько разделенных невидимыми ограждениями зон: зону отдыха, зону развлечения, зону для еды (предусмотренную дизайнером для шумных компаний, которых, естественно, у Цзян Си в квартире не бывает, все тусовки вне стен его квартиры) и домашний кинотеатр. Они в гостиной. Они в гостиной, потому что (предусмотренную дизайнером для шумных компаний, которых, естественно, у Цзян Си в квартире не бывает, все тусовки вне стен его квартиры) Они в гостиной. Стоят друг напротив друга. Стоят, держатся за руки. Вернее это Сун Цютун цепляется изо всех сил за предплечья Цзян Си. Цзян Си же, уже вознамерившийся отойти в сторону, разжимает пальцы. Разжимает пальцы, за что тут же награждается нелестным комментарием в свой адрес: — Садист ты, Цзян Си. Награждается, но от задуманного не отступает ни на миллиметр, не в его правилах. — Ты сегодня горазд на комплименты, — иронизирует Цзян Си, заметив умоляющий взгляд Сун Цютуна на большой искусственный подсвеченный кислотно-неоновыми цветами аквариум, установленный посреди комнаты. — Медузы тебе не помогут, не смотри на них так жалостливо. Давай. Начинает обратный отсчет: — Один. Два. И Сун Цютун остается без поддержки. Без точки опоры. Сун Цютун остается без поддержки, но Цзян Си следит за ним очень внимательно, готов среагировать в любой момент. Следит за тем, как омега в первые несколько секунд пытается ухватиться за воздух… Но безуспешно. — Сука, — выругивается он. — Гребанное притяжение. Выругивается, однако в какой-то момент все же ловит равновесие. Ловит и сам удивляется, что у него выходит устоять: — Так. Вроде. Получилось. — Вскинув голову, спрашивает у Цзян Си, словно и сам не верит в то, что с ним происходит. — Да? Получилось же? У Цзян Си, который подтверждает: — Да, Цютун. В лучшем виде. — Но… Я как будто немного выше. — Сун Цютун настороженно оглядывается по сторонам. — Или это кажется, потому что я давно не стоял на своих ногах? Цзян Си нет смысла скрывать очевидное: — И да и нет, — вводит он Сун Цютуна в курс дела. — Ты отвык стоять. А я, действительно, проектируя твои импланты, чуть-чуть удлинил тебе бедра и икры. Незначительно визуально, но к росту четыре сантиметра прибавилось. Чтобы не так огорчался, узнав, что каблуки ты ввиду неудобства больше с большой долей вероятности не поносишь. Подсластить, так сказать, горькую пилюлю. — Как мило с твоей стороны, — мгновенно откликается Сун Цютун. — Это без сарказма. Спасибо, что подумал обо мне. — Ты все еще стоишь, кстати, — специально пропустив последнюю фразу мимо ушей, сообщает Цзян Си. Сун Цютун в ответ нервно фыркает, изломив губы в подобии ухмылки: — С горем пополам да. Цзян Си, в знак признания его заслуги склонив голову, беззвучно аплодирует: — Успех. Браво. Но недолго рассыпается в похвалах. Вместо этого отступает назад. Отступает еще на шаг. Отступает, а когда полуулыбка, слетев с лица Сун Цютуна, сменяется выражением недоуменного непонимания, отдает новую команду: — А теперь попробуй подойти ко мне.

(Следующий файл памяти)

Сначала Цзян Си хочет сделать вид, что не замечает. Не замечает того, как его «пациент-сожитель» уже, кажется, по десятому кругу перекладывает еду с одной части тарелки на другую. Сначала Цзян Си хочет сделать вид, что не замечает, пролистывая на голографическом планшете невесть какую по счету страничку маркетплейса. Сначала Цзян Си хочет сделать вид, что не замечает, ведь он не папочка и не отец. Да и в няньки он не нанимался. Но потом, когда звук скрежещущей по тарелке вилки довольно сильно надоедает, решает прокомментировать: — Уж прости, не шведский стол. Сун Цютун как-то виновато-медленно поднимает голову, прикусив нижнюю уже изрядно разодранную губу. Смотрит на Цзян Си исподлобья. Смотрит как-то изнеможденно-устало. Произносит негромко: — Нет, все не так. Я уверен, что это очень вкусно. — Не оправдывается, а констатирует факт, не юлит и не лицедействует. Ни на то ни на другое у него явно нет ни желания, ни сил. — Мне просто, правда, не хочется есть. Тошнит. — А раньше сказать никак? — беззлобно журит его Цзян Си, гася экран еще минуту назад занимавшего все его внимание голографического планшета. — И давно мутит? — С утра примерно, — шелестом в ответ. Цзян Си, ничего другого и не ожидавший, терпеливо повторяет, словно пророк, усиленно пытающийся посвятить как можно больше людей в свою веру: — Я уже говорил, если появляются хоть какие-то изменения, то сообщай сразу. Не терпи и не надейся на чудесное исцеление. — Затем предлагает, понимая, что оставлять и без того осунувшегося омегу голодным никак нельзя: — Может, тогда суп просто похлебаешь? Жидкость тебе сейчас нужна. Осилишь? Сун Цютун согласно кивает: — Попробую. И ничего не предвещает беды. Ничего, даже когда Сун Цютун осторожно, придерживаясь пальцами за край стола, встает на ноги и берет в руки полную тарелку. Ничего не предвещает беды, даже когда он делает первый несмелый после долгого сидения шаг. Ничего не предвещает беды… Все происходит слишком быстро. Одномоментно. Цзян Си даже не успевает среагировать, как уже слышится звон фарфора. Звон разлетевшейся на мелкие кусочки тарелки. Звон, заглушающий тихий болезненный выдох встретившегося с полом Сун Цютуна. Сун Цютуна, запнувшегося на ровном месте и потерявшего равновесие. Сун Цютуна, принимающегося испуганно тараторить: — Прости. Прости меня, — он в ужасе. Он в самом настоящем ужасе. И ужас этот определенно точно не от его падения. — Я… Уберу… Я… Деньги отдам… Она же дорогая… Я… Извиняется и извиняется, пытаясь лихорадочно дотянуться до рассыпанных по полу осколков. Не выходит. Не выходит, как бы он ни старался. Не выходит, ноги не слушаются. Концентрация нарушена, следовательно и потерянное соединение нуждается в восстановлении, что, естественно, не происходит мгновенно. И в этом… В этом есть один неоспоримый плюс, ведь Цзян Си успевает оказаться рядом с Сун Цютуном быстрее, присаживаясь на корточки между ним и так волнующими его острыми кусками фарфора: — Не трогай ничего, а то еще руки изрежешь, — мягко советует он, — Я все уберу. Сун Цютун все еще тяжело, надсадно дыша, продолжает просить прощения: — Мне жаль. Я не хотел. Я… Цзян Си сдержанно его прерывает: — Ты ни в чем не виноват. Ты учишься. Пофиг на тарелку. У меня таких еще пять в сервизе, невелика потеря. Ты-то в норме? Не сильно ударился? Сун Цютун отрицательно мотает головой. Отрицательно мотает головой, хотя совершенно очевидно, что по крайней мере на мягких тканях его рук, принявших на себя весь удар, совсем скоро распустятся подкожные цветки кровоподтеков. Совершенно очевидно, но Цзян Си не собирается делать на этом акцент. Не до подколов и саркастичных замечаний. Подобная тактика здесь неуместна, поэтому он деликатно-заботливо (насколько умеет) подбадривает: — У тебя уже хорошо получается, но нужно больше практики. Нужно довести навык до автоматизма. Еще немного, и будешь у меня бегать. Выше нос, — подбадривает и протягивает к Сун Цютуну руки раскрытыми ладонями вверх. — А теперь успокаивайся и настраивайся. Я поддержу.

(Следующий файл памяти)

Цзян Си сидит. Сидит в позе лотоса. Сидит лицом к стене ванной комнаты. Сидит, покручивая в пальцах взятый с собой в качестве игрушки-антистресс стилус от голографического планшета. Сидит… Сидит, исполняя роль андроида-бодигарда, верно охраняющего покой принимающего водные процедуры Сун Цютуна. Мало ли что… Цзян Си сидит… Задает вопрос: — Поэтому как в воду опущенный ходишь? Потому что не знаешь, что делать дальше? — Да, — честно признается Сун Цютун из-за его спины. — Мне так страшно… Цзян Си протяжно втягивает воздух через нос, постукивая кончиком стилуса по колену: — Что ты умеешь? — на выдохе. — У меня творческое образование, — как-то смущенно, словно заранее извиняясь за то, что он скажет далее, начинает Сун Цютун. — Получал для души… Не думал, что когда-то окажусь там, где я сейчас, и вообще встанет вопрос о поиске работы. Мечтал быть свободным художником со своими проплаченными выставками и дорогими фуршетами. Но сейчас это нереализуемо даже близко. Что умею? Я коммуникабельный. Я отлично лажу с людьми. Особенно с детьми. Очень хотел поначалу устроиться работать няней, но несколько семей подряд мне отказывали… Кто-то сказал, что я слишком молод и сам еще «дите». Кто-то отправил меня восвояси из-за внешности… Мне в открытую сказали, что ищут няню, а не любовника своему супругу, и какая вообще разница, понравился я ребенку или нет. Мне отказывали, а мне срочно нужны были деньги… И я пошел… Ты знаешь. — Говоришь, коммуникабельный? — переспрашивает Цзян Си, делая вид, что его абсолютно не волнует бывший род деятельности омеги. Все совершают ошибки. Не стоит уделять этому столь много внимания. — Мне в салон требуется администратор. Недолгая пауза. Недолгая пауза, всплеск воды… — Правда? — наконец раздается робко. — Я же тебе давал свои контакты, помнишь? — Цзян Си не имеет ни малейшего понятия, что сейчас выражает лицо Сун Цютуна, но уверен, что на него сейчас смотрят. Чувствует, как чужой взгляд скользит по спине. Вырисовывает фантомные линии на его плечах, позвонках, пояснице. Вырисовывает сквозь плотную ткань футболки. — Думаешь, просто так по доброте душевной? Сун Цютун уточняет несмело, с явной осторожностью: — Ты возьмешь меня на работу? Цзян Си уже все решил, просчитал на будущее, но омеге пока знать об этом не обязательно: — Не сейчас, естественно, когда в себя придешь. Когда падать перестанешь и мне не придется дежурить в ванной, контролируя, чтобы ничего не случилось. — Омеге пока знать об этом не обязательно, а то это юное дарование еще на шею сядет и ножки свои кибернетические свесит. — И, естественно, только если хорошо себя проявишь в тестовый период. Сун Цютун обещает: — Я буду очень стараться. Я не подведу. А Цзян Си… Цзян Си бросает через плечо: — Не сомневаюсь.

***

Настоящее

***

Дата: 22 августа

Вечер

Когда Цзян Си пересекает порог собственных апартаментов, он уже знает, как поступит. Все просчитал заранее. Выверил план действий до мельчайших подробностей. Что будет говорить, с какой интонацией, какие возможные трудности могут встретиться ему на пути к осуществлению задуманной цели. Как те или иные преграды преодолеть без особых проблем. Он все просчитал заранее. Выверил план действий до мельчайших подробностей. С Юйхэном только так. Осторожно. Вдумчиво. Расчетливо. С Юйхэном, который сейчас за его спиной аккуратно, опустившись на круглую обитую велюром банкетку, снимает обувь.

Архив памяти

Несколько недель назад

— Доброе утро.

Юйхэн по обыкновению не задерживается в холле.

Пролетает мимо подобно выпущенной из умного пистолета пуле. Пуле с корректируемой искусственным интеллектом траекторией полета. Пуле, при нажатии на курок несущейся точно в цель.

Пролетает мимо, но даже за столь непродолжительный промежуток времени, пока он не скрывается из виду, его удается рассмотреть.

Белая воздушная рубашка.

Укороченные черные брюки, открывающие вид на тонкие бледные щиколотки.

Блестящие в холодном свете холла салона глянцевые остроносые темные лодочки на низком ходу.

Цзян Си, облокотившийся о стойку администрации, провожает Юйхэна долгим внимательным взглядом.

Провожает, обращается к Сун Цютуну:

— Это что за показ мод?

— Все более чем очевидно. — К Сун Цютуну даже, казалось бы, голову в сторону пронесшегося мимо них коллеги не повернувшего, а уже высказывающего предположение. — На свидание собрался.

— Просто, может, удачно из шкафа выпало? — не отстает и со своей совершенно неправильной, но все еще имеющей право на существование шуточной версией Цзян Си. — Подозрительно удачно?.. Думаешь, прям свиданье?

— Двести процентов, — без тени сомнения подтверждает Сун Цютун. — Если не веришь, давай пари заключим, как в прошлый раз.

Цзян Си морщится, хорошо помнит о недавнем проигрыше:

— Не буду с тобой больше пока спорить. Чревато лишней потерей денежный средств. Так что я безоговорочно доверяю твоему прогнозу.

— Жаль, — пожимает плечами Сун Цютун.

— Яйца у его поклонника, хочу заметить, звенят на всю округу. Отсюда слышу. Тут подкатить-то проблематично, а уж вытащить на рандеву… Молодец парнишка, далеко пойдет. Не знаю уж, что с этим «безумным» боевым альфенком у них выйдет, но вау-эффекта наш Аспид определенно точно уже добился. Даже меня отвлек своей красотой, — иронизирует Цзян Си, замечая между тем выражение крайнего и даже какого-то излишне раздосадованного недоумения, скользнувшего по лицу омеги после его слов.

Замечая, однако стараясь по обыкновению делать вид, что ничего не видит. Ни чужого замешательства, ни взметнувшейся к волосам руки Сун Цютуна, как бы невзначай желающей поправить и без того аккуратно лежащую переднюю прядь, задвинув ее еще глубже за свое по-эльфийски острое ухо.

Замечая…

Замечая, однако стараясь по обыкновению делать вид, что ничего не видит. В упор. Стараясь делать вид, что, когда раздавали эмпатию, его, Цзян Си, обошли стороной.

— О чем я спрашивал? — демонстративно щелкает пальцами для полноты эффекта своей затянувшейся на несколько лет актерской пантомимы «Я великий слепой». Актёрской пантомимы, которая точно бы вошла в историю театрального искусства, если бы о ней кто-нибудь узнал. Так долго держать образ, так отыгрывать, так мастерски профессионально тупить смог бы далеко не каждый. — А! Зефир остался, ну тот, вкусный?

Ответная же реакция Сун Цютуна его не разочаровывает.

Сун Цютун — умный мальчик.

Умный мальчик и все понимает.

Понимает не хуже самого Цзян Си.

Понимает, поэтому надевает на лицо мягкую лучезарную

улыбку. Надевает, ничем не выдавая, что несколько секунду назад на пару мгновений выпал из образа.

Да и если не знать всю подноготную, то так и решишь, что он просто на мгновение задумался о чем-то своем.

Ничего более…

Но Цзян Си не проведешь.

Ни улыбкой, ни следующей шутливой фразой Сун Цютуна:

— Чувствую себя нерадивым воспитателем в детском саду. За хорошее и не очень поведение всем сладкое раздаю. — Сун Цютуна, выуживающего из сенсорного ящика стола небольшой розовый глянцевый пакет, полный приторно сладких белых облачков. — Му Яньли не говори, он уже сегодня им слишком настойчиво интересовался. А я для тебя лично запрятал последнюю упаковку.

Цзян Си не проведешь…

Ведь это их игра.

Игра — кто кого.

Игра без четко оговоренных правил, но в которой оба все примерно понимают.

Понимают без лишних обсуждений или условностей.

Игра, где оба преследуют свои собственные цели и оба стремятся вырвать у соперника победу.

Цзян Си, кстати, поначалу довольно опрометчиво и самонадеянно недооценивал своего противника. Был уверен, что Сун Цютун его ни за что не раскусит.

Был уверен, что их «кошки-мышки» закончатся, не начавшись.

Но в какой-то момент…

В какой-то момент к своему ужасу, и одновременно с этим с невероятным уважением к своему оппоненту смекнул, что Сун Цютун все уже осознал.

Осознал и сменил тактику, отойдя от активных действий и заняв хитрую выжидательную позицию, откуда то и дело выглядывает, пытаясь застать Цзян Си врасплох.

Это их игра.

Игра, которая неизвестно когда началась и не ясно, когда закончится.

Игра, которую Цзян Си находит невероятно занимательной, хоть и опасной.

Опасной, потому что всегда есть риск оказаться проигравшим.

Это их игра, и пока, на данный момент времени, она продолжается.

— Ты прелесть, — выдирая из тонких наманикюренных пальцев Сун Цютуна упаковку зефира, бросает как бы между делом Цзян Си.

Бросает, ожидая, что и это заставит омегу потеряться, сбиться с намеченного внутреннего курса.

Выдать себя еще раз.

Но не тут-то было.

Сун Цютун — умный мальчик, поэтому он, не меняясь в лице, лишь склоняет голову в бок, подтверждая:

— Я знаю.

Запись завершена

Сун Цютун… Причина, по которой так старательно и скрупулезно Цзян Си обдумывал план дальнейших действий. Причина, которая провела в его «обители» весь кислотный сезон. Провела и закономерно оставила довольно много намеков на свое недавнее присутствие. Причина, по которой Цзян Си, никуда не сворачивая, ведет Юйхэна прямо в гостевую спальню. В гостевую спальню, уже долгие годы не использующуюся по назначению. В гостевую спальню с установленной внутри камерой сна. — У тебя 4 часа. Потом займемся работой. Спокойной ночи, зубастик. Причина, по которой Цзян Си сам выставляет настройки на сенсорном дисплее, отправляя лишнего, на удивление не слишком-то возмущающегося подобным ходом вещей свидетеля в недолгое, но такое необходимое им обоим путешествие в царство грез. Необходимое им обоим по разным причинам. Юйхэну — чтобы отдохнуть и немного прийти в себя. Цзян Си — чтобы избавиться от улик. Улик, с которыми он не успел разобраться утром. Не было возможности. Не было возможности, так как… Даже вспоминать не хочется. Не хочется, потому что не получается избавиться от сосущего все жизненные силы и затапливающего собой все мысли чувства вины. Чувства вины, которого по первоначальному плану и быть-то не должно было. Но оно, сука, есть. Оно есть и оно душит. Натурально. Оно душит и никакие приводимые им же самим во внутреннем монологе доводы не действуют. Не действуют, потому что стоит ему подумать: «Я все сделал правильно. Так было нужно. Другого выхода просто не могло быть», как перед его мысленным взором отчетливо возникает момент, зафиксированный утром архивами памяти. Возникает внезапно. Возникает, словно бы вызванные каким-то кибервирусом раздражающие помехи на экране нейроинтерфейса. Возникает, и Цзян Си каждый раз хочется треснуть себя по голове. Приложить со всей силы. Смачно так. Чтобы было больно. Чтобы искры посыпались из глаз. Чтобы зазвенело в ушах.

Архив памяти

Несколько часов назад

Сун Цютун каменеет.

На его лице больше нет и намека на улыбку, нет сердечной теплоты в глазах, нет изящной пластики в движениях.

Сун Цютун каменеет.

За несколько мгновений буквально превращается в холодное безжизненное изваяние.

Распрямляет плечи, вздергивает подбородок, поджимает губы.

Даже с влажными струящимися по спине волосами, в махровом полотенце, едва-едва прикрывающем его обнаженное человеческое тело, он не теряет и капли собственного достоинства.

Впитанное с родительским молоком воспитание представителя голубых кровей дает о себе знать в стрессовой ситуации.

Однако не успевает Цзян Си про себя отметить, как благородно-утонченно сейчас выглядит и без того привлекательное лицо Сун Цютуна, омега говорит:

— Хорошо, как скажешь. Я не стану выступать против твоего решения. Будем считать все произошедшее ошибкой. Спасибо тебе огромное за гостеприимство, — говорит и делает то, чего Цзян Си никак не ожидал, уважительно низко склоняет голову в знак признательности, благодарности. — Я ценю это.

А следующий вопрос…

Следующий вопрос и та буднично-прохладная интонация, которой он задан, и вовсе заставляет кровь Цзян Си застыть в жилах:

— Можно мне немного времени высушить голову и одеться?

Запись завершена

Цзян Си каждый раз хочется треснуть себя по голове. Хочется треснуть не то для того, чтобы прийти в себя, не то потому что чувство вины в эти моменты достигает высшей точки. Это второй раз в жизни, когда он находится в смятении. Второй раз в жизни, когда кажется, что ни один из вариантов решения проблемы не будет правильным. И, если в первом случае ему удалось разрешить дилемму своим собственным убийством. То сейчас… Он, прекрасно осознавая, что сам же собственноручно загнал себя в ловушку, бьется над ответом, а что делать дальше? Все эти чувства… Прости, господи и двоичный код, любовь… Остаются за гранью его понимания. Это что-то, что всегда являлось чем-то чужим, инородным. Но когда-то в его жизни появился Сун Цютун…

Архив памяти

Несколько дней назад

— Цзян Си.

Его осторожно, словно опасаясь прикасаться к обнаженной коже, трясут за плечо.

— Цзян Си.

Трясут, и он, инстинктивно отзываясь на уже ставшее «своим» за столько лет имя, приоткрывает один глаз.

Они все так же сидят на полу, прислонившись спинами к дверям гардеробной.

Это многое объясняет.

И затекшую поясницу.

И ломоту в висках.

И общую разбитость.

Они все так же сидят на полу, прислонившись спинами к дверям гардеробной.

Сидят в обнимку.

Они все так же сидят на полу, прислонившись спинами к дверям гардеробной.

Сидят в самом темном углу его спальни.

Спальни, в которой с момента, как Цзян Си смежил веки (меньше пары часов назад), стало гораздо светлее.

Ясно, утро…

Раннее утро…

Его снова зовут:

— Цзян Си!

И он сонно, сквозь зевоту, спрашивает шепотом:

— Что такое?

Сун Цютун, завозившийся у него под боком, поясняет на удивление бодро для человека, еще несколько часов назад страдавшего от приступа панической атаки:

— Работа. Пора вставать. Опоздаем.

«Пора вставать»…

Как же…

Цзян Си, изламывая брови, думает: Класс… Будильник что ли не выключил вчера? Доброе утро, епт.

Думает…

Вслушивается в мерный шум кислотного дождя за оконными стеклами.

Наконец заставляет себя повернуть тут же отдающуюся ноющей болью голову.

Заставляет себя повернуть, касаясь кончиком носа чужих темных волос:

— Я ценю твою преданность делу, но сегодня выходной, — едва размыкая губы, выдыхает в шелковые душистые пряди. — Можно спать. Можно спать, сколько хочешь.

Выдыхает, и Сун Цютун в его руках заметно расслабляется.

Расслабляется, доверчиво жмется ближе.

А Цзян Си…

Цзян Си и не против.

Он уже, кажется, начинает привыкать…

Запись завершена

Когда-то в его жизни появился Сун Цютун… И Цзян Си постепенно, не сразу, со временем начал понимать, что испытывает к этому омеге то, что никогда не испытывал ни к одному другому человеку. Не испытывал просто так. Без веской причины или повода… Все стартовало со странного необъяснимого желания помочь. Поддержать. Взять под защиту. И по первости это напоминало какие-то гипертрофированные нереализованные «отеческие» чувства старшего по отношению к младшему. В этом не было ничего пошлого. Грязного. Лицемерного. Позже же… Прибавилась заинтересованность. Заинтересованность в Сун Цютуне. Не просто как к «искуплению» ошибок прошлого или абстрактному «младшему», которому необходима поддержка, а как к личности. Личности довольно многогранной. Нестандартной. Со своими взглядами и идеями, с занятным чувством юмора. Личности, не боящейся быть собой. Отстаивающей свои идеалы… Но то, что Цзян Си восхитило когда-то больше всего, так это сила духа Сун Цютуна. Сила, благодаря которой он из крохотного грязного раненного птенчика, расправив крылья, превратился в эффектного юного феникса. Не каждый бы после произошедшего оправился. Не каждый бы нашел в себе столько воли и внутренней мощи, чтобы, пережив подобное, не сломаться, не потерять себя. Чтобы, так больно упав, не озлобиться и не начать проклинать весь мир, а встать, отряхнуться, гордо поднять голову и двинуться дальше, успевая раскрашивать будни людей вокруг своей улыбкой, своей невероятной энергичностью… Цзян Си же…

Архив памяти

Аудиозапись

Несколько дней назад

Сун Цютун: — Тадам! Завтрак. Прошу к столу на дегустацию, господин Цзян.

Цзян Си (сонно, сквозь подавленную внешней стороной ладони зевоту): — Завтрак? Здесь на целый день еды хватит. Ты ложился вообще? Хоть спать не иди, следи, чтобы ты немного отдохнул. Сюэхуан, ты помогал?

Сюэхуан (голосовой-помощник): — Нет, господин Цзян. Пару раз подсказал, где лежат те или иные ингредиенты. Господин Сун все сделал сам.

Цзян Си: — Господин Сун? Спелись, значит?

Сун Цютун: — Пробуй давай, не разглагольствуй.

{Скрипучий звук скользящих по полу ножек стула}.

Цзян Си: — Ты зря это все. Или же специально? Подсадить на иглу домашней еды вздумал? Хитро. Но! Предупреждаю, результат тебя не обрадует, я склонен к полноте.

Сун Цютун: — А на работе то и дело налегаешь на всякие разные вредные сладости, как в последний раз.

Цзян Си: — Какой ты внимательный. Так даже не интересно.

Сун Цютун: — А ты думал, запасы сами собой пополняются? Или их ветром задувает?

Цзян Си (жуя): — Тс-с. У меня нет слов. {вилка с тихим звоном опускается на тарелку} Твой вчерашний шедевр был нечто, но это… Выше всяческих похвал.

Сун Цютун: — Я очень рад.

Цзян Си (отправляя в рот второй кусочек): — Только, пожалуйста. Больше так рано не вставай. Высыпайся. Если кулинарный порыв подавить сам не в состоянии, буди меня, буду тебя привязывать к кровати. А распутывать — только к обеду.

Сун Цютун: — Договорились. Но ты можешь меня привязывать и без повода, просто так, я не против.

Цзян Си: — Обсудим потом…

Запись завершена

Цзян Си же… Цзян Си прекрасно знает, что Сун Цютун все еще испытывает нестерпимую боль… Ведь такое… Такое не забывается, не стирается. Цзян Си прекрасно это знает, поэтому всегда стремился ненавязчиво делать все возможное, чтобы оберегать его. Оберегать хотя бы тогда, когда Сун Цютун находился в поле его зрения и… И со своей стороны стремился не причинять ему еще больше боли… Иногда стебал, подтрунивал, но всегда… Всегда подмечал минимальные изменения его настроения, чтобы в случае чего оказать какое бы то ни было содействие: решить проблему, выслушать, отпустить пораньше с работы, чтобы омега отдохнул. Цзян Си со своей стороны стремился не причинять ему еще больше боли…

Архив памяти

Несколько дней назад

Цзян Си: — Я давно тебя хотел спросить, но повода не было. Твои уши. Почему именно эльфийскую форму у хирурга попросил? Не помню, чтобы это становилось чем-то модным, да и редко когда я подобное у людей в принципе видел, хотя много странностей в процессе работы насмотрелся. Это дань какому-то фольклору?

Сун Цютун: — Все просто. Я родился с одним обычным ушком, а у другого хрящ имел более заостренную форму. Разница была значительная, поэтому все взрослые с самого детства шутили, что я лишь полуэльф и добавляли: Значит, и счастлив тоже будешь только наполовину. Тогда я еще не знал, насколько точным окажется это определение.

Цзян Си: — В глазах потемнело от этой шутки…

Сун Цютун: — В какой-то момент я решил обмануть судьбу и сделал операцию. Теперь мои уши ровные. Хотя бы они.

Цзян Си: — Это ты так ненавязчиво намекаешь, что хочешь обновить импланты?

Сун Цютун: — Нет. Они чудесные. Да и функционируют прекрасно. Я к ним уже, можно сказать, привык. Но… Сам факт того, что меня лишили выбора, угнетает. Я не смирился. Не знаю, произойдёт ли это когда-нибудь.

Цзян Си: — Многое зависит от ситуации. Кто-то бы и убил за такую красоту, так что какому-нибудь соло не брякни о своих душевных метаниях. Все же у тебя ножки от лучшего рипера в городе.

Сун Цютун: — Я уже говорил, что от скромности ты не помрёшь.

Цзян Си: — Раз сто, не меньше. Если тебя это хоть немного утешит. Тебе очень идет. Оу.

Ладонь Цзян Си мягко перемещают с кибернетического бедра чуть выше.

Перемещают c тихим всплеском.

Ладонь Цзян Си мягко перемещают с кибернетического бедра чуть выше.

Выше — туда, где начинается человеческая бархатистая кожа.

Выше — прямо на ягодицу.

Ладонь Цзян Си мягко перемещают с кибернетического бедра чуть выше:

— Здесь я тебя чувствую, — поясняет Сун Цютун без капли даже мнимо-наигранного смущения. — Раз уж у нас сегодня вечер откровений, можно и мне у тебя кое-что спросить? Ты не против?

— Мы полностью голые, — подтрунивает над ним Цзян Си. — Из прикрывающего непотребство у нас только пена. Думаешь, я откажу тебе в вопросе?

И действительно.

Не место и не время играть в недотрогу, когда они обнаженные обнимаются в джакузи.

В огромном джакузи.

Джакузи, по размеру напоминающем небольшой круглый бассейн.

У Цзян Си дизайнер интерьера как-то даже уточнял: Вы точно уверены, что не ошиблись с расчетами? Вы точно уверены, что оно вам надо?

Но когда услышал, что в ванной планируется поставить еще и статуи трехметровых кибернетических нимф с мерцающими неоном павлиньими перьями, скрывающими все причинные места, на тему слишком большого джакузи больше не заикался.

Сун Цютун закатывает глаза:

— Ты, как всегда, удивительно прямолинеен. — После… после же неторопливо-аккуратно проводит ладонью по плечу Цзян Си снизу вверх. По плечу, где обычно красуются яркие подкожные рисунки. — Твои бодимодификации, они же не мешают тебе ощущать прикосновения?

Подкожные рисунки, которые альфа включает, когда выходит из дома.

Подкожные рисунки, которые покрывают собой почти все его тело.

Верхние и нижние конечности, не считая кистей и стоп. Грудь. Спину. Даже кусочек шеи…

Подкожные рисунки, являющейся неотъемлемой частью его «нового» образа.

— Попробую описать словами, — нараспев изрекает Цзян Си. — Я понимаю, что ты до меня дотрагиваешься, но я не чувствую ни температуры твоих рук, ни текстуры твоих ладоней, ни того, как твои наманикюренные коготки или кольца острыми краями чуть царапают мне руки. С таким же успехом ко мне можно приложить душевую лейку или…

— У меня так с ногами. — Сун Цютун определенно точно удивлен. — Именно так. Но…

Цзян Си не дожидается окончания его фразы:

— Все, что ты видишь, лишь имитация кожного покрова. — Для наглядности активирует татуировки на предплечье, особо не сосредотачивается, поэтому вместо картины или цветного орнамента рука покрывается хаотично разбросанными на встроенных в плоть панелях темными пятнами. Для наглядности Цзян Си активирует татуировки на предплечье, но через несколько секунд гасит за ненадобностью. — Не сказать, чтобы я был тактильным человеком и меня бы это волновало…

Пауза.

Ощущающаяся почти физически.

Пауза.

Цзян Си уточняет у уставившегося на него во все свои огромные глаза Сун Цютуна:

— Что? Почему ты так смотришь?

Сун Цютуна, как-то извиняюще-успокаивающе произносящего:

— Я не знал. — Сун Цютуна, скользящего влажным указательным пальцем по нижней челюсти Цзян Си, — Я даже не думал…

Цзян Си, выбитого из колеи внезапной сменой настроения омеги:

— Ты чего вдруг? — выбитого, однако продолжающего действовать по принципу: «когда не знаешь, что делать — ухмыляйся».— Все ж хорошо.

Сун Цютун отрицательно мотает головой, продолжая гнуть свою линию:

— Нет.

— Что «нет»? — со смешком уточняет Цзян Си, обнажая зубы.

Его это даже начинает забавлять.

Но веселье длится недолго.

До тех пор, пока Сун Цютун не говорит:

— Тебе тоже было больно. Просто так… — понижает голос почти до шепота. — Просто так никто не прячется.

— По-твоему я от чего-то скрываюсь? — подражая его интонации, произносит Цзян Си.

Произносит шутливо, хотя внутри ему совершенно точно не до смеха.

Черта с два он покажет слабость.

Черта с два даст понять, что его задело.

Черта с два выпадет из образа.

Черта с два…

Но Сун Цютун сегодня определенно точно вознамерился если не уничтожить полностью, то как минимум пробить брешь в его броне:

— Ты неметафорически обтянул себя искусственной кожей почти полностью. Что это, если не твоя защита?

— Так от чего защита-то? Господин любитель психологических тренингов, поставьте диагноз.

Сун Цютун же…

Сун Цютун в ответ лишь смотрит на него.

Смотрит с болью и затапливающей темные зрачки грустной нежностью.

Смотрит и молчит.

Цзян Си подстегивает его продолжать:

— Говори-говори.

Подстегивает в полной уверенности, что Сун Цютун ошибется и он…

Он вздохнет спокойно.

Вздохнет спокойно, переведет дух.

Вздохнет спокойно, не беспокоясь о том, что его могут так просто, сделав вывод на основании одного лишь незначительного факта, раскусить.

Однако…

Сун Цютун оказывается прав:

— От самого себя. — Оказывается прав, даже сам, скорее всего, не представляя насколько. — Ты что-то не можешь принять в себе, поэтому так наказываешь свое тело.

Цзян Си больших трудов стоит удержать на лице маску скептической насмешливости:

— Вся суть сея науки: «Пусть ваши тревоги уносят в лес кибернетические единороги. С вас дохуиллион», — иронизирует он. — Куда деньги перевести, доктор?

Ирония — его доспех.

Ирония — то, что ни разу еще его не подводило.

Лучшая и беспроигрышная тактика на все случаи жизни.

Поэтому и в этот раз она срабатывает в лучшем виде, ведь Сун Цютун тут же покупается на его «юмористическую» провокацию:

— Первый прием бесплатный.

— Вы так уйдете в минус. — Раз работает, раз отвлекает, надо пользоваться, Цзян Си не из тех, кто упускает шансы. — Если мне диагноз уже поставлен, то я не приду на второй сеанс…

Однако…

Однако ему не дают договорить.

Целуют.

Невесомо целуют в уголок раскрытых губ.

Целуют и…

— Ладно, доктор Сун, ваша взяла. Ваши экспериментальные методы лечения я нахожу довольно интересными.

И после…

После они больше не поднимают данную тему…

Переводят все в шутку и оставляют висеть в воздухе…

Они больше не поднимают данную тему…

Но Цзян Си теперь знает, что он не так сложен, как кажется.

А Сун Цютун…

Сун Цютун слишком умен.

Запись завершена

Цзян Си со своей стороны стремился не причинять Сун Цютуну еще больше боли… До сегодняшнего утра… До сегодняшнего утра, когда Цзян Си, не придумав ничего умнее, поступил, как всегда. Как последний законченный эгоист. Поступил необдуманно. Поступил некрасиво. Поступил подло. Ведь Сун Цютун… Сун Цютун не заслуживает подобного. Он не заслуживает. Он заслуживает только самого лучшего. Цзян Си сам всегда так внутренне считал. Когда видел, как Сун Цютун относится к андроидам. Как ведет себя с чужими детьми. Как он увлеченно рассказывает что-то. С какой искренностью и трепетом он пытался по-своему заботиться и о Цзян Си тоже. Заботиться о нем в ответ. Сун Цютун не заслуживает подобного. Он заслуживает самого лучшего. А в данном случае… В данном случае самое лучшее — это осознание всей картины происходящего. Он заслуживает знать. Заслуживает знать правду. Он заслуживает того, чтобы самому решать, что ему нужно, а что нет. Решать, с чем он готов мириться, а с чем нет. Он заслуживает, но Цзян Си из страха, стыда, хотел лишить его этого выбора. Хотел, потому что всегда проще в моменте поступить по выгодному тебе сценарию. И будь это кто-то другой, у Цзян Си бы ничего в груди не екнуло. Но это Сун Цютун… И раз уж они уже попали в обстоятельства, когда из странных (своей чрезмерной близостью), но все еще с горем пополам укладывающихся в понятие «начальник-подчиненный» взаимоотношений, они спустя столько лет перешли в разряд «любовников». Перешагнули эту запретную черту. Черту, такую желанную для Сун Цютуна, но такую пугающую для Цзян Си… Раз уж они перешагнули эту запретную черту. Пути назад нет. Вернуть все на круги своя все равно уже не выйдет… Поздно. Цзян Си проиграл… Проиграл в той игре, в которой точно ни при каких условиях не смог бы победить…

Ты сам позволил этому произойти.

И это не ты должен решать что бы то ни было, а он.

Он честен с тобой, а ты…

Ты и сам знаешь…

Сун Цютун должен узнать то, кто ты.

Вы должны быть в равных условиях.

Он должен узнать то, кто ты.

Он должен узнать, даже если после этого не захочет на тебя взглянуть.

Даже если после этого ты будешь ему омерзителен.

Даже если тот, кто смотрел на тебя с теплом и нежностью, больше никогда не повернет голову в твою сторону.

Сун Цютун должен узнать.

Он должен понять.

Он должен узнать, чтобы не винить себя в произошедшем.

Чтобы не винить себя понапрасну.

Чтобы разобраться до конца.

Чтобы точно быть уверенным, что дело исключительно и только в тебе.

Чтобы, если и осуждать кого-то, то только тебя.

Вам нужно поговорить.

Поговорить, как бы тебе ни было тяжело.

Как бы ни жгло изнутри.

Как бы ни было мерзко произносить все то, что ты собираешься.

Сун Цютун должен узнать, кого все это время считал тобой.

Он должен узнать, кто на самом деле «Цзян Си»…

Кто его спаситель…

И кого он, к своему несчастью, умудрился полюбить…

И кто…

Кто тот альфа, который к своему же непомерному, какому-то животному ужасу привязался к Сун Цютуну в ответ…

Продолжение следует