Потерянный рай

Апшер изначально знал, что путь его будет непростым, но не мог и подумать, что все пойдет не так еще с самого его прибытия. Ожидалось, что заполучить информацию о замке окажется самым простым пунктом из списка, но все оказалось куда сложнее, чем того предполагал журналист, несведущий о законах и порядках маленького, на зато настолько богатым историческими событиями, особыми, своего рода уникальными, красотами пейзажей и будоражащих душу самобытной архитектурой, провинциального Кёнигсберга, затерявшегося где-то в глубинах дремучих лесов, скрытого далеко от шумной мирской суеты. Была в нем некая прелесть и очарование, заставляющие сердце каждого гостя, прибывшего найти ту частичку сохранившейся жемчужины Европы, что была безвозмездно утрачены под огнем бомбардировки Британскими Королевскими военно-воздушными силами, оставившем после себя лишь мелкие осколки былого великолепия, не тронутого жестокой войной и ее последствиями, трепыхать в порывах неописуемого восторга. Но как бы Майлз не хотел пройтись по мощенным улочкам острова Канта, посетить могилу великого философа эпохи Просвещения, тем самым на миг прикоснувшись к недостижимой вечности, всегда ускользающей куда-то вдаль от метающегося, лихорадочно устремленному вперед взора, зайти в Кафедральный собор, вкусив чарующее пение старого, повидавшего многое на своем веку органа, как бы не хотел отдохнуть под тенью безмятежно покачивающихся из стороны в стороны деревьев среди цветущих садов Амалиенау, наслаждаясь видами роскошных особняков и великолепных скульптур, он понимал, что поручение Вейлона не могло ждать и минуты, ведь на кону стояло намного больше, чем здоровье будущих обманутых пациентов, в скором времени неминуемо испытающих новое лечение корпорации на себе: его собственная жизнь. Журналист содрогнулся, решив, что если не поторопится разобраться со своей задачей как можно скорее, то будет ему суждено в лучшем случае гнить в тюрьме, а в худшем быть заточенным испытуемым в подземной лаборатории Маунт-Мэссива, что, как показала практика, равносильно предшествующем перед смертью мучительным пыткам. Апшер, отбросив мысли о городе, полностью погрузился в поиски. Майлза поражала закрытость местных людей. Никто особо много не хотел разговаривать со странным приезжим, хмурые взгляды, наполненные неимоверной усталостью, то и дело колко устремлялись к нему, когда он спрашивал о Бренненбурге, а голоса жителей невольно становились тише и настороженнее, хоть они и сами не понимали отчего. Большинство людей, пожимая плечами, отвечали, что подобного памятника культуры у них в городе нет, и что тот, возможно, имел в виду Бранденбургские ворота, расположенные на пересечении улицы Багратиона и Южного переулка, и советовали посетить его, заодно зайдя в музей марципана, нежели чем бегать по улицам и расспрашивать о замке, которого и в помине никогда не существовало. Апшер терял терпение, круг с каждым разом сужался все больше и больше, места, наиболее часто посещаемые туристами, были исхожены уже им вдоль и поперек. Последней надеждой для него был Маяк в Рыбной деревне, но и там никто не дал ему абсолютно никаких внятных ответов. Отчаявшись, Майлз вышел на набережную, направившись в более тихую ее часть, шел прямо по Октябрьской улице, не сворачивая, потерявшись в собственных долгих раздумьях, не смотря на встречных прохожих, пересек Высокий мост, попав на другой остров города, где у самой кромки воды мирно дремал Домик смотрителя Высокого моста, выстроенный из красного кирпича в стиле неоготики, и чья крыша, ранее сделанная из прессованной песчаной черепицы, была заменена на фальцевое покрытие из-за большой нагрузки на фронтоны и потрескавшиеся стены от непрекращающегося потока транспорта и также суровых климатических воздействий. Апшер, пройдя по асфальтированной дорожке, вошел на территорию достопримечательного места, но вместо того, чтобы укрыться в теплом помещение и полюбоваться коллекцией почтовых открыток музея, он, утомленный, облокотился на поручни ограждений, разделяющих его и бурную реку всего лишь в нескольких метров друг от друга. Майлз устало посмотрел на противоположный берег, на жизнь, кипящую в Рыбной деревне, и спросил себя, почему он решил согласиться, неоднократно проклиная и свою жадность и наивность, думая, как ему быть теперь без информации и нужных Вейлону документов. Из глубокой задумчивости его вывел посторонний, слегка охрипший, отдающий сиплым свистом голос. -Милсдарь, подайте больному бродяге на пропитание, сколько сможете. И одним рублем буду благодарен,- услышав неясный для себя язык с примесью ярко выраженного немецкого акцента, Апшер, дернувшись, словно ударенный током, повернулся к старику, протягивающего ему руку в разодранной перчатке, через ошметки ткани которой просвечивались мозоли и грязь, въевшаяся в кожу. Интуитивно Майлз догадался, чего хотел стоящий перед ним незнакомец, порывшись в карманах и нащупав круглую монету, он машинально отдал содержимое нищему. Развернув кулак, бродяга, улыбнувшись, зашелся скрипучим смехов, не злобным, но словно малость насмешливым. Лишь когда медный цент блеснул у нищего на ладони, Апшер понял, отчего так сильно хохотал старик. -Да вы, как погляжу, неместный,- перейдя на классический английский, проговорил нищий.- Что вынудило вас покинуть родной дом? -Множество причин на то были,- коротко ответил журналист. -Вы здесь проездом? -Ненадолго, как только улажу кое-какие дела, сразу буду вынужден вернуться. -Вам не нравится этот город? -Нет, что вы, он прекрасен,- произнес Майлз, разглядывая вдалеке очертания остроконечного шпиля Кафедрального собора.- Но у меня не хватит времени осмотреть его, как бы я этого не хотел. -Что же это за дело такое, раз даже перевести дух нельзя?- в прищуренных слезящихся глазках-бусинках старика промелькнуло любопытство.- Вы ищите кого-то? -Если конкретнее, то "что-то",- поправил Апшер.- Только вот никто, видимо, в городе никогда не слышал о подобном месте,- он иронично ухмыльнулся.- Я даже теперь сам сомневаюсь, существует ли оно. -Скажите напрямую, возможно, на ваш вопрос смогу ответить именно я. Майлз заинтересованно глянул на бродягу, не веря в услышанное. -Надежд уже я не питаю, но... Знаете ли вы что-нибудь о замке Бренненбург? Что-то словно переменилось в выражении глаз нищего в тот момент. Теперь в них виднелось не просто легкое любопытство, а самый настоящий интерес, который тот, собственно, даже и не пытался скрыть ни взглядом, ни странной, рассекающей чуть ли не все лицо от уха до уха улыбкой, тем самым пугая и без того ныне нервного, изнуренного длительной беготней по городу Апшера. -После стольких лет... Бренненбург..., как давно я не слышал об этом месте...,- хрипло выговорил бродяга. -Только, я надеюсь, вы не пошлете меня к Бранденбургским воротам как все?- насторожился журналист. -Да никогда! Вы хоть понимаете, сколько лет никто не спрашивал об этом? Со времен Второй Мировой уж точно! -Получается, вы знаете, где он находится?- с волнением в голосе спросил журналист. -Милсдарь, вы обратились по верному адресу,- задрав нос, самодовольно ответил нищий.- Я тот, кто сможет вас сопроводить. -С-сопроводить? -Иначе никак, а не то есть возможность подорваться на нераскопанных после войны минах. -Ох...,- скривился Майлз, представив не самую приятную картину подрыва.- Х-хорошо, думаю, от сопровождения хуже не станет,- журналист, достав телефон, посмотрел на часы и ужаснулся от того, как много времени уже прошло с момента их разговора .- Так... когда вам будет удобно? -Слушайте сюда,- старик подозвал Апшера ближе к себе, в нос ударил едкий запах смеси из испортившихся молочных продуктов, отдающими словно смрадной, могильной вонью вперемешку с гнилыми яблоками, и, как показалось журналисту, от бродяги также несло табачным перегаром,- возвращайтесь пока что к себе, ночью здесь лучше не ошиваться. Завтра на рассвете выедете за город, попросите остановиться у железнодорожной станции Рябиновка. Там я вас буду ожидать. Меня вы, думаю, точно узнаете. Закончив беседовать и договорившись, они распрощались друг с другом, и Майлз направился в отель, что он по удачным стечениям обстоятельств по-быстрому успел забронировать сразу после приезда, и уже в номере, абсолютно забыв о боли в ногах, усталости и измотанности, лег на скрипучую койку, моментально уснув, погрузившись в беспробудный сон до следующего дня.