Потерянный рай

Грозная черная тень, отбрасываемая острыми, возвышающимися ввысь к небесам башнями замка, в чьих слепых окнах главенствовала необъятная пустота, не носящая лика ни радости, ни злости, а лишь безмолвно наблюдающая сквозь запыленные стекла, где-то выбитые резкими шквалами ветра, угрожающе нависала над близлежащими жилыми, ни о чем несведущих и живущих своей мирной размеренной жизнью пунктами. Стены на удивление журналиста, сохранились практически в своем первоначальном виде и на первый взгляд были достаточно крепки, если не всматриваться в них слишком долго. Только в некоторых местах камень чуть осыпался, обнажив части деревянного каркаса, отчего здание словно немного было скошено вправо. Но это все равно не мешало ему восхищенно, затаив дыхание, смотреть сквозь пушистые макушки деревьев на черный, как ночь, приближающийся силуэт средневекового замка. Любуясь им, Майлз и не заметил, как его постепенно уводили от первоначального пункта назначения, ведя дальше вглубь леса. Очнулся он лишь тогда, когда вместо ворот замка перед собой увидел ветхую дверь бревенчатой избушки. Журналист обернулся, вопросительно посмотрев на своего провожатого, но в ответ получив ту странную, выводящую его из себя улыбку. -Вы, черт возьми, обещали довести меня до замка!- в порыве ярости крикнул Апшер.- Почему же сейчас мы находимся где-то в глуши! Вы... Вы обманули меня! -Не спешите с выводами, милсдарь,- спокойно произнес бродяга, внимательно наблюдая за блуждающей на лице Майлза злостью.- Я привел вас сюда не просто так. Здесь живет та, кто ответит на все ваши вопросы. Она об этих местах гораздо больше, чем кто-либо ныне живущий. -Ну и кто же она? -У нее много имен. Кто-то зовет провидицей, кто-то ворожейкой, кто-то ясновидящей... -О боже! Ну и чем она мне поможет?- возмущаясь, журналист раздражительно возвел глаза к небу.- Порчу наведет на неприятеля? От сглаза спасет? Сделает заговор на...,- он осекся, увидев суровый взгляд нищего, кашлянув, замолчал. -Переступите порог дома и все узнаете,- серьезно ответил он. -Агх! Ну так и быть,- обреченно вздохнул Апшер, поняв, что ссориться посреди дремучего леса, где его тело еще не скоро найдут- не самый притягательный вариант.- Только впредь предупреждайте меня, если резко захотите сменить маршрут. У меня нет времени на эти игрища. Нехотя журналист открыл дверь и вошел внутрь. В помещении царил уют, свойственный загородным домикам. Его встретила небольшая прихожая, освещенная хоть и одной единственной лампочкой, но достаточно яркой, чтобы заставить глаза Майлза невольно заслезиться от невыносимого света. С длинной вешалке свисало несколько женских платков на голову, вязанных шарфов и одна утепленная черная накидка. Обшарпанные стены были обвешаны различными, заключенными в матовые деревянные рамочки, осенними пейзажами. Он бы с большим удовольствием еще поразглядывал бы убранство помещения, но старческий голос, донесшийся из другой комнаты, призвал не задерживаться на пороге. Не став медлить, Майлз прошел дальше. Приоткрыв дверь, он увидел по середине круглый стол, накрытый перламутрово-фиолетовой скатертью, за которым сидела пожилая женщина, держащая в своих морщинистых руках поблескивающий хрустальный шар, отливающий блеклым по сравнению с обставленными по всей комнате ослепительно горящими сапфирным мерцанием ароматическими свечами, сильно пахнущими лавандой и шалфеем. На сутулых старческих плечах покоилась черная шаль с кистями, связанная, как подумал Апшер, ей же при помощи крючка. Пестрый потертый платочек с вышитыми разнообразными узорами и орнаментами покрывал длинные, искрящиеся сединой локоны, убранные в объемный пучок. Сев напротив нее, Апшер достал из своей сумки блокнот и шариковую ручку. -Кхм-кхм!- журналист прочистил горло.- Здравствуйте, вы не будете возражать, если я займу немного вашего времени?- вежливо спросил он. -Конечно, сынок, спрашивай о чем хочешь,- добродушно ответила старушка. -Спасибо. Итак... Один человек мне сказал, что вы многое знаете о замке и всем Кёнисберге в целом. Можете рассказать что-нибудь про владельца замка? -Ох, два века тому назад, здесь жил и правил Александр Бренненбургский. Был он бароном и имел достаточно высокий авторитет среди знати того времени. Его уважали так же сильно, как и боялись. Моя прабабушка рассказывала, царство ей небесное, что из ближайшего поселения пропадали люди. Жители сразу поняли, что дела здесь нечисты, но ничего не могли поделать. Кто осмелиться пойти против барона? -Пропадали люди? Какой кошмар. Как это происходило?-спрашивал Майлз, параллельно записывая ее слова в блокнот. -По-разному, сынок. Некоторые уходили в лес по грибы или ягоды, а после не возвращались. Поиски ни к чему не приводили. Если человек исчезал, то после его уже никто никогда больше не видел. Другие же пропадали прямо из собственных домов. Бывало, придет сосед проведать домочадцев, а никто и не торопится ему двери открывать, потому как попросту некому. -Что ж... Теперь это объясняет, почему они так неохотно шли на разговор со мной,- проговорил он с досадой. -О, что ты, конечно нет!- возразила провидица.- Не стоит их винить, они здесь не при чем. Жители и правда ничего не знают ни о замке, ни о сгинувшем бароне. Лишь единицы до сих пор что-то помнят о тех временах. Авось оно и к лучшему. -Возможно,- кивнул Майлз.- А ходят ли какие-нибудь легенды или предания об этом месте? -Тебя это навряд ли заинтересует,- странно ухмыльнулась она. -Я настаиваю,- лукаво ответил Апшер. -Если так хочешь знать, то поговаривают, что в лесу живые мертвецы бродят, да люд честной крадут. Ходят слухи, что заплутавших они похищают, прячут глубоко под землей в катакомбах замка и творят с ними такое, отчего кровь стынет в жилах. Кличут их собирателями. Родители пугают ими детей, чтобы те не ходили глубоко в лес,- старушка поправила на плечах шаль, откинувшись на спинку стула.- Но это все сказки, сынок,- произнесла успокаивающе она, смотря на напряженного журналиста.- Всего лишь выдумки суеверного глупого народа. -Ахаха! Да-да, конечно! Иначе быть не может! Всего лишь небылицы!- он беспокойно хихикнул, чиркнув ручкой в блокноте и поставив точку.- Что ж... могу ли я вам задать последний вопрос? -Я внимательно тебя слушаю,- утвердительно кивнула головой пожилая женщина. -Говорят вы... эм... гадалка? Это правда? -А то! Самая настоящая! Хочешь, чтобы я предсказала твою судьбу? -Я...,- удивившись наводящему вопросу, Майлз замялся, думая, нужно ли ему знать об этом.- Только... это бесплатно? - Обычно я беру плату за свои услуги, но для тебя я сделаю исключение,- непривычным низким голосом сказала провидица и поставила шар на резную подставку из дерева, что находилась по правую руку от нее.- Судьба столь необычна... столь противоречива... столь уникальна... -И-извините, что? -Дай мне свою ладонь, и я увижу, что ждет тебя,- не обратив внимание, ответила она, приняв правую руку и ничуть не ужаснувшись отсутствием на ней указательного пальца. Журналист зашипел, когда заостренный ноготь прошелся по линиям судьбы, больно соприкасаясь с кожей. -Я вижу ты многое пережил, дом скорби оставил на тебе неизгладимый отпечаток,- грустно проговорила гадалка, выводя замысловатый завиток рядом с большим пальцем, но тут же, помрачнев, на миг замолчала.- Но это не конец, впереди тебя ожидает еще одно нелёгкое испытание. Страж не захочет отпускать тебя просто так, хоть ты и не в его власти,- пророчила она.- Найди его... Найди скитальца, несущего свет в руках. Carpe diem... Он укажет тебе верный путь, не даст свернуть, убережет от краха. Jeder Pilger kommt mal ans Ende der Reise... Коль осилишь испытание, отыщешь свой потерянный рай... -Ничего не понимаю,- в замешательстве произнес Апшер.- А каком испытании вы говорите? Кто такой этот "скиталец"? Carpe diem? И...что за "потерянный рай"? -Я все сказала, а теперь прошу оставь меня, сынок, я устала,- резко бросила провидица, встав из-за стола, отошла в сторону, подальше от сидящего журналиста, словно уловив исходящую от него странную опасность. -Но... - Со временем ты сам все поймешь. Уходи, больше ты здесь ничего не узнаешь. Bis bald. -Хорошо... Спасибо за уделенное время,- тихо попрощался он. Не став тянуть время, журналист, быстро пересек прихожую, открыл дверь и вышел из избушки, где около входа его уже ожидал нищий. Поняв, что Майлз не особо настроен на разговор, он не стал задавать никаких лишних вопросов, а только махнул рукой, показав, что пора идти дальше. Так они прошли бы весь оставшийся путь, не сказав друг другу ни слова, если бы не излишнее любопытство, охватившее бродягу под конец. Когда оба, одолев извилистую узкую дорожку, ведущую вверх по склону горы, почти вплотную приблизились к старым деревянным дверям, предположительно сделанным из ливанского кедра, полностью покрытым железными заклепками и украшенные двумя латунными ручками, очертаниями напоминающие головы двух косматых львов, крепко держащих в огромных, наполненных острыми зубами, пастях тяжелые, покрывающие ржавчиной кованую сталь, кольца, нищий остановился. -Как все прошло?- поинтересовался нищий у хмурого журналиста. -Вот что я вам скажу,- раздраженно фыркнул он.- Я так и знал, что все эти провидицы- брехня полная. Никакая она не провидица, а обычная шарлатанка. Хорошо денег не потребовала, уже хоть что-то. -Вы, иноземцы, все такие невежественные?- колко спросил старик.- Милсдарь, то, что вы не поняли ее слов еще не означает, что она, как вы выразились, шарлатанка. Просто вам следует немного шире смотреть на мир. -Это вы намекаете на то, что я дурак? - Усомниться в вашем уме!? Вздор! Просто советую смотреть на вещи чуть шире,- воскликнул бродяга, неприятно улыбнувшись.- Моя работа здесь окончена. Дальше вы пойдете один,-сказал он, указывая на входные двери.- Я желаю вам удачи. Нищий, не став ожидать ответа от журналиста, размеренным шагом двинулся обратно вглубь леса, оставив его одного. Но журналист даже не услышал отдаляющихся шорохов из-под обтрепанных подошв бродяги, ведь все внимание поглотило стоящее перед ним мрачное здание, не имеющее, казалось, ни конца, ни края, настолько оно было несоизмеримо и величественно, даже несмотря на практическую строгость в планировке, конструкции и материалах, обычно свойственных немецкой архитектуре средневековья. Он долго еще не решался войти, переминался с ноги на ногу, думая, стоило ли открыть тяжелые двери ворот или же развернуться, направиться обратно в город, собрать вещи и первым же рейсом отправиться домой. Кроме жажды легких денег, пьянящей, немного утоляющей потаенные, тихо шепчущиеся между собой в полуразрушенных стенах заброшенного замка страхи, его здесь больше ничего не держало. Лишь это слегка подтолкнуло журналиста, и он, глубоко вздохнув, собрав всю свою волю в кулак, поднес руку к увесистому кольцу, дернув дверь на себя, содрогнувшись от противного скрипа и ударившего в лицо зловонного смрада старого помещения вперемешку с витающий в воздухе пылью. Майлз, брезгливо поморщившись и чихнув, свободной рукой протер слезящиеся глаза. Вернув зрение, Апшер достал из сумке свою маленькую камеру, ставшую ему настоящим вторым другом, ведь она, будучи с журналистом в ту роковую ночь, пережила настолько кошмарный ад, о котором Майлзу и говорить вслух иногда было страшно. Смотря на трещины и вмятины, оставшиеся на дешевом пластике от многочисленных падений, он каждый раз невольно вздрагивал, теряя контроль над собой, вспоминая пронизывающий до костей ужас Маунт-Мэссива, хоть и его лечащий психотерапевт говорил больше никогда не вспоминать о тех чудовищных событиях, произошедших в психбольнице три года назад. "Если бы я только мог забыть..." Сделав глубокий вдох, он нажал сбоку на кнопку включения. Светящаяся точка в левом углу экрана замерцала красным, пошел привычный для него отчет времени, и запись началась. Майлз вышел в длинный коридор, где по его правую руку, у стены были расположены два небольших книжных шкафа, на которых, к удивлению Апшера, еще стояли уцелевшие старинные тома различных шедевров классической литературы и не только. Ему показалось это достаточно необычным, ведь такие хрупкие, столь ценные, легко поддающиеся времени вещи как книги часто не сохраняются, если за ними не ухаживать должным образом. Майлз подошел к полке и провел рукой по корешку одного из томиков, почувствовав, как под его подушечками пальцев трескалась уже иссохшая краска, а густая пыль, веками покрывающая плотным слоем поверхность заброшенных трактатов, очерков, альманахов и прочего, от легких движений поднималась в воздух, кружась в свете солнечных лучей и падая журналисту на лицо мелкими серыми частицами. Смотря на остатки затертых золотистых букв в заглавиях, он не мог разобрать ни слова, потому как все было на немецком. Поняв, что книги ничего не смогут ему рассказать, Апшер направился дальше по холодному коридору, в конце увидев каменную арку, над которой висело странного вида знамя: черный крест поверх белого полотна, сильно ободранного по краям и в центре, из-за чего узнать принадлежность герба было весьма затруднительно. Но это удержало внимание Майлза лишь на миг, ведь впереди его ожидал холл. В объективе камеры отразились лежащие на полу разрушенные колонны, некогда подпирающие высокий потолок помещения. Только несколько из них до сих пор стойко стояли, не смея сокрушиться, и терпеливо держали на себе всю взвалившуюся непомерную тяжесть, давившую на их и без того обсыпавшиеся антаблементы. Посередине располагалось несколько крутых ступень, ведущих в неизвестном направлении в глубокую нишу, по бокам окруженный двумя лестницы, одна из которых, как заметил журналист, должна изначально ввести вверх, была частично разрушена. От нее остались лишь куски серого булыжника, беспорядочно разбросанного по всему периметру холла. Дойдя до середины комнаты, он почувствовал, что поверхность под ногами стала более искривленная, чем до этого, и, желая убедиться, в чем же была причина, Майлз перевел взгляд вниз, изумленно смотря на огромный выгравированный герб Пруссии, занимающий четверть площади помещения, отступил в сторону, навел камеру так, чтобы черный орел, держащий в одной крючковатой лапе королевский скипетр, а в другой державу, вместился в объектив. "Невероятно",- произнес журналист, чьи глаза судорожно бегали по холлу, разглядывая каждую деталь. Но одной мимолетной мысли о поиске документов было достаточно, чтобы заставить Апшера очнуться от плененного, строго величия средневекового замка. Удобнее всего ему показалось начать с первого этажа и только уже потом приступить к проверке верхних ярусов. Сначала журналист планировал пройти в нишу, но дверь в ней оказалась заперта и будто бы подпиралась каким-то громоздкий предметом с другой стороны, поэтому, вынужденный пока что оставить центральный проход, он подошел к целой лестнице, где, как и посередине, был еще один несколько похожий спуск вниз, отличительной чертой которого служила лишь развилка на западное и восточное крыло. Объятый легким любопытством журналист прошел по скользким ступеням вниз, повернул налево, выйдя к обитой коже железной двери и находящейся над ней стершейся вывески "Cella Vinaria". "Не, ну от вина я никогда не откажусь",- улыбнулся Майлз и толкнул ручку двери. С противным лязгом открывшись, она пустила Апшера дальше. Винный погреб представлял из себя некого рода лабиринт, разделенный отдельными витками небольших комнат и помещений, где и хранились привезенные с виноделен бочки. Не зная отчего, но журналисту блеклое свечение горящих фитилей казалось зловещим, отторгающим, лепечущим сдавленными голосами угрозы и предостережения, чтобы незнакомец, потревоживший их вековой покой, убирался отсюда поскорее. "Не будь тряпкой, это всего лишь свечи. Соберись",- говорил он сам себе в попытке взбодриться. Блуждая по однотипным помещениям, заставленными винными бочками, журналист наткнулся на комнату, заметно отличавшуюся от других наличием стоящего в дальнем углу небольшого обеденного столика с огромной горой разнообразных бумаг на нем. "Может среди этой волокиты есть то, что мне нужно?"- подумал он. Апшер подошел к столу и начал внимательно перебирать бумаги, вчитываясь в каждое слово, но не смог найти ничего, связанного с Витае. Как бы Майлз не старался перепроверять их по нескольку раз, все было бес толку. Одни из них были либо совершенно не читаемы, либо не несли в себе никакой полезной информации, что очень огорчало его. "Что ж, придется попытать свою удачу в другом месте",- тяжко вздохнув, произнес журналист, собираясь покинуть комнату. Только стоило ему сделать один маленький шаг в сторону двери, как по всему замку прошелся дикий, раздирающий ушные перепонки несчастного Апшера на части от разносящегося отовсюду чудовищного гула вопль, словно доносившийся из пасти неизведанного существа. Страх, не дающий рационально мыслить и сковывающий тело невидимой крепкой цепью, медленно тянущей за собой в панику, не позволял сдвинуться ни на метр. Лишь оставшийся с ним инстинкт самосохранения подсказывал, что ему следовало делать: бежать, бежать без оглядки прочь из погреба как можно скорее, но ноги не хотели его слушаться. Майлз не мог пошевелиться от парализовавшего его ужаса, к которому постепенно добавилась нарастающая головная боль, поначалу кажущейся обычной мигренью, но затем с каждой секундой становясь все невыносимее, мучительно переходя в шею и затылок. "Ааааа, моя голова!!! Что со мной!?"- вопил в агонии он. Комнату на миг озарил яркий свет, ослепивший его. Когда белая мгла спала, он увидел собравшуюся вокруг стола веселую компанию людей, непринужденно распивающих весь винный запас погреба, не обращая на журналиста никакого внимания, будто его здесь и нет. "Хей! Люди добрые! Что здесь происходит!?- Майлз метнулся к столу, протянул руку к ближайшему сидящему на скамье, но та с легким свистом прошла сквозь него.- Какого черта!?- крикнул Апшер, отпрянув." -Куда подевался барон?- взвыл самый басистый из них, стукнув кулаком по деревянной поверхности. -Да плевать! Он оставил нам столько вина, что хватит до скончания дней! Или хотя бы до завтра!- противным голосом гоготнул другой присутствующий напротив него. Вино лилось рекой, веселье только начало разгораться, и они явно не собирались останавливаться, ведь в распоряжении у них был целый стеллаж с полками, отведенными специально под бутылки с алкоголем. Алые капли обильно падали на нарядные, обшитые позолоченными нитями, манжеты. Мерзкий звенящий смех не умолкал, бокалы проливались на пол, затем снова наполнялись до краев, и так по кругу до тех пор, пока странное поведение басистого не прервало шумный пир. Осколки упавшего на землю бокала разлетелись по комнате, он сильно закашлялся, схватившись за горло. Спустя несколько надрывных раскатов кашля, по подбородку потекла кровь, смешиваясь с привкусом вина во рту, еще не успевшего обсохнуть на губах. Мужчина пронзительно закричал, кожа на груди с противным чавканьем сползла, испачкав прекрасные одежды кровью. От нестерпимой боли он разорвал ногтями сюртук в клочья, обнажив просачивающиеся сквозь кожный покров острые концы расправившихся в разные стороны ребер. За ним сдавленно заревел и второй, чьи подъязычные мышцы клочьями сползли на белоснежный шейный платок, окрасив в темно-бордовый. Помещение заполнили неистовые крики и мольбы о помощи. Присутствующие кинулись к двери, но та оказалась заперта. "Александр, подлый ублюдок, выпусти нас отсюда!",- кричал кто-то из них агонии, истекая кровью. "Боже... что это?- судорожно думал Майлз, со слезами полными испуга глядя на происходящий перед ним ад,- Хватит! Не надо больше! Пускай все это прекратится!" Один мужчина обернулся к Апшеру, отчего тот пронзительно закричал, увидев стоящего перед ним монстра, от лица которого не осталось ничего, что могло бы хотя бы отдаленно походить на человеческие черты. Деформированное нечто взирало на журналиста одним единственным маленьким глазом, пронизанным множеством крохотных пульсирующих грязно-розовых капилляров. Рот был неестественно широко раскрыт, голова уже полностью сформировавшегося существа напоминала бутон цветка, только состоящего не из бархата нежных лепестком, а из мягких кровоточащих тканей, поверх которых прорезались кривые зубы. Журналист осел на пол, держась за горло одной рукой. Хотелось кричать, дико и безудержно, но из-за рта вырывались лишь глухие хрипы, сопровождаемые истерическими всхлипами. Желудок Майлза, не выдержав поток подступающий тошноты, выплеснул содержимое его завтрака прямо на пол. "П-пожалуйста...я не хочу видеть это...",- еле шевеля губами, проговорил он. Терзающая боль отступила, страшные крики затихли, погрузив сознание в обволакивающую пустоту.