Потерянный рай

Духота в машинном отделении уничтожала их обоих изнутри, было трудно дышать, блестящие капельки пота на лбу выступали крупной испариной, пока легкие наполнялись угольным смрадом, дико ударявшим тошнотворным запахом сырого топлива в нос. -Почему у этого старого пердуна все вечно либо сломано, либо не работает?! Какого черта мы должны заниматься ремонтом его лифта!?- возмущался Апшер, с грохотом насыпая полную горсть черного рассыпчатого топлива на дно чугунной печи. -Я же советовал тебе остаться в отдаленном зале, а ты не послушал,- спустя долгое затишье после событий в гостиной, съехидничал Даниэль, внедрив лезвие лопаты как можно глубже в уголь. -Оо-ох! Ручки мои, ручки!- подвывал журналист. -Прекрати капризничать, в гостиной у тебя ручки не болели,- юноша, закатав повыше рукава сюртука, уже испачканного по краям сажей, подошел к Апшеру, и тот, немного отойдя, наблюдал за тем, как слегка проступающие мускулы напрягались под тяжестью веса рыхлого горючего. - Оуу, ты меня за это осуждаешь?- нахально спросил Майлз, приобнимая Даниэля сзади за талию.- Или хочешь, чтобы я наоборот повторил? -Н...Н-н-ничего я не хочу!- заикаясь, с возмущением взбесился парень, вывернувшись из объятий и стукнув Апшера по предплечью. -Брось, я же просто шучу,- мило проворковал журналист. -Твои шутки мне противны. Если считаешь, что только из-за самого факта сильной, как я бы не хотел этого признавать, симпатии к тебе я буду твоей личной марионеткой, слепо выполняющей любую твою низменную прихоть, то ты сильно ошибаешься!- разозлился тот.- Не будь столь самоуверен в себе, Майлз. -Дэни, я не знал, что ты так сильно заведешься,- продолжал он, с упоением наблюдая за прелестной яростью стоящего напротив него юноши. -Ч...ч-что ты сказал?- краска от злости вперемешку со смущением окрасили лицо в багровый до кончиков ушей.- Я тебе не "Дэни"! Ты кем себя возомнил!? -Эй, неужели это настолько сильно вывело тебя из себя? -Как видишь, вывело, болван,- насупился Даниэль. -Чем же я могу искупить свой наинаглейший проступок и снова добиться вашего расположения, месье!- драматично воскликнул Апшер с толикой сарказмом. -Будешь дурачиться- кину тебя в эту печь,- издав едва слышимый смешок, хмыкнул Даниэль. -Смилуйся надо мной и прости мне мое невежество! -Прекращай ломать комедию!- не сдержавшись, хихикнул юноша.- Пришло время для наказания! -Что же ты для меня подготовил? -Нечто особенное,- хитро улыбнулся парень. -Я весь в предвкушении,- произнес Майлз, поддавшись вперед за поцелуем. -Ээ-эй! Не-не-не,- помотал головой Даниэль, отодвигая лицо журналиста, вновь краснея от смущения.- Д-детский лепет, а не наказание. -А ты интриган,- подметил Апшер. -Возможно, я не исключаю этого момента. -Ну не томи уже. -Видишь ту адскую машину, благодаря которой лифт должен отвести нас вниз?- спросил он, указывая на невероятных размеров заурядный механизм с железным колесом и отходящими от него ползунами и трубами. -Допустим,- ответил журналист. -У нее отсутствуют несколько шестерней, без которых она попросту не заработает,- сказал юноша. -Ну? И что же ты хочешь от меня?- поинтересовался Апшер, соблазнительно улыбнувшись. -Собери их и почини машину. -Хмм... Вполне выполнимое задание. Вдвоем точно справимся. -Не вдвоем,- поправил Даниэль. -Стоп, подожди... А что тогда будешь делать ты? -Стабилизирую давление пара и установлю стержни на нижнем этаже. -Эй! Так не пойдет! Какого хера самая тяжелая работа досталась мне!? -Таково твое наказание, Майлз,- лукаво усмехнулся юноша, выходя из помещения. -А как же монстры? -Монстров и в помине здесь нет. Ключ, что я нашел за портретом в кладовке гостиной, не позволил бы им пробраться в закрытые помещения,- ответил Даниэль, развернувшись.- Так что увидимся у выхода из машинного отделения. Он, выйдя, победно захлопнул за собой дверь комнаты, где журналист, недовольно бурча, стал рассматривать механизм, пытаясь понять приблизительный принцип его работы. Спустившись по лестнице вниз и пройдя мимо пронизанных насквозь ржавыми трубами стен, выложенных из блеклого серого кирпича, юноша приоткрыл дверь небольшого помещения, с расположенной в нем панелью с несколькими отверстиями под три стержня разных цветов, Даниэль, достав один из сумки и оглядев его круглый наконечник, подошел ближе, думая, каким по счету он должен быть расположен на панели, чтобы машина заработала, и параллельно краем уха слыша, как недовольный Апшер громко волочил огромную шестерню по лестнице на второй этаж, попутно матерясь и ругаясь. "Наверное, я был слишком строг к нему. Бедняжка, как только освобожусь, помогу этому дурачку",- подумал Даниэль. Уловив где-то со стороны щелчок, он, ощущая несерьезный сгущающийся пар, исходящий от труб вокруг него, протер глаза, нахмурившись от накатившей на него духоты, решил заняться другой панелью, слегка отличающаяся от предыдущей наличием шести рычагов с выгравированными, зажимающими их сверху и снизу римскими числами, расположенных в достаточно странном порядке, поначалу смутившего Даниэля:

III III V I II IV I V VI V II II

"Если лифт снова сломается, создайте нужное давление в паровой машине, прежде чем выпускать пар в устройство лифта. Установите рычаги, чтобы достичь нужного уровня давления в камере. Манометры должны показывать: «Верх 8/Вниз 8»",- коснувшись обмотанной грубой тканью рукоятки, проговорил задумчиво юноша про себя прочтенную инструкцию, но, покраснев, отчего-то невольно вспомнил не подробности написанных указаний, а плавные, аккуратные движения ловких пальцев журналиста, скользящие по его обнаженному горячему телу. На смену вновь проявившемуся трепету пришла тоска, закрывая своей болезненной бледностью нежный румянец на коже, делая ее похожей на мраморное покрытие античных статуй греческих богов. Даниэль тяжко вздохнул, проводя рукой по выемкам цифр, печально, совсем позабыв о машине, смотря куда-то сквозь панель. "То, что произошло в гостиной... Кроется ли за этим нечто серьезное, а не просто мимолетная страсть, о которой следует забыть мне как можно скорее? Это не дает мне покоя. Что будет дальше? В конце, когда над нами будет ясное небо Альтштадта, Майлз, бросишь ли ты меня в одиночестве, как...?- юноша потянул крайний справа рычаг вниз, затем второй, третий, и шестой, но ничего не произошло.- Как кто?" Не помню.. Я не помню, кто... она... Туманный Альбион вновь объяла всепоглощающая серая мгла. Как и в прошлые дни об стекла вплотную теснившихся друг к другу зданий Кембриджского университета раз за разом разбивалось бесчисленное множество жемчужных дождевых капель. В Часовне Королевского Колледжа еще пока не звучала глубокая песнь органа, огромные витражи не слышали проникновенных мелодических речей священника, а колонны, поддерживающие веерные перекрытия свода, пока не встретили этим утром ни одного служителя. Внутренний двор, обычно кишащий юными студентами, обсуждающих насущные проблемы и жалующихся на скверный характер наставников или наоборот, восхищающимися их безграничной тягой к науке, пустовал. Не было даже и тех, кто просто любил, придя после нулевого урока, позволить себе отдохнуть и немного посплетничать о людских низких пороках, и тех, кто считал разговоры лишь пустой тратой времени и больше предпочитал проводить его не за повседневной, серой, давно уже наскучившим им еще в доме маменьки, болтовней, а за кое-чем более увлекательным, как быстрая партия в вист, штос, или на крайний случай дурака. В основном дилер после раздачи стоял начеку, тщательно стараясь высмотреть среди проходящей мимо них плотной толпы декана. Но сейчас внутренний двор пустовал, звонкие голоса были всего-навсего уже привычными фантомами в памяти идущего в столь ранний час к учебному корпусу молодого аспиранта, укрывшегося под зонтиком от слякотного дождя и еще больше укутавшегося в клетчатый шарф. Даниэль знал, профессор Тейлор с исторического факультета в этот день приходил раньше всех остальных преподавателей и был в университете допоздна, всегда брав по средам на себя больше работы, чем от него требовалось. Прежде чем отправиться к нему, юноша решил заскочить на второй этаж в кабинет Герберта ради нужных ему источников в виде книг, писем или записных книжек, что профессор мог ненароком там оставить. В помещении даже после его таинственного исчезновения неизменно пахло дорогим душистым табаком, словно Терстон никогда и не уезжал в экспедицию в Африку, а все это время сидел в уютном кресле, раскуривая трубку. Письмо, свидетельствующее о бесследной пропаже профессора и его людей, полученное Даниэлем из алжирского губернаторства через неделю после отъезда в Лондон, повергло его в неописуемый ужас, после чего он не был в силах прийти в себя еще долгое время. Только один из наемных работников, Абдулла, смог вернуться живым. Весь покрытый кровью и глубокими ранами он, трясясь от страха, поведал о судьбе своих коллег и начальника, бормоча под нос несвязную отрывистую чушь и вознося дуа Аллаху, рассказал, что на экспедицию напало нечто ужасное. Когда же его попросили описать это странное явление или существо, араб стал еще усиленнее читать молитвы, напрочь отказываясь говорить какие-либо подробности об увиденном. После этого на место проведения экспедиции был немедленно отправлен поисковый отряд французов, что не обнаружил в лагере ни следов Герберта, ни его рабочих, а лишь обломки от оборудования и разорванные на части палатки. "Что за чертовщина вообще происходит?"- подумал Даниэль, взяв записную книжку профессора со стола. Юноша осмотрел полки стеллажей, но ничего, что могло бы быть как-то связано со сферами, он не нашел и поэтому, не став долго задерживаться, быстро покинул кабинет с мыслью о скорейшем посещении библиотеки. Винтовая лестница привела на этаж выше, где впереди его ждал невыносимо длинный коридор, в котором из-за пасмурной погоды и раннего утра, царил нагнетающий полумрак. Кабинет Тейлора находился в самом конце тускло освещенной рекреации, и, стараясь не медлить, Даниэль уверенно зашагал дальше, игнорируя нарастающие щелчки и сгущающуюся пелену перед глазами. Сначала он хотел бесцеремонно повернуть ручку и со всей силы распахнуть дверь, желая как можно скорее укрыться за стенами светлого кабинета профессора Тейлора от преследующего сумрака, но, взяв себя в руки, аккуратно постучал несколько раз по сандаловому дверному покрытию, и, услышав "Входите", спокойно зашел в пропитанное духотой помещение, в котором постоянно витал тяжелый запах неизвестного юноше алкоголя. Пожилой старик лет шестидесяти пяти, тяжело вздыхая, сидел за письменным резным столом, заполняя стоящую справа от него высокую стопку документов. Проницательный взгляд усталых серых глаз поднялся на вошедшего юношу, и профессор, увидев своего бывшего ученика, заметно оживился, отложил в сторону бумаги, учтиво улыбнувшись старому знакомому, приглашающим жестом указал на рядом стоящее с ним кожаное кресло. -Присаживайтесь,- произнес Тейлор.- Пальто можете повесить на вешалку,- добавил он, наблюдая за подошедшим к стойке для одежды Даниэлем.- Что привело вас ко мне в столь ранний час? -Доброе утро, профессор,- поздоровался парень, сев напротив него.- Вы наверное помните, как я месяц назад захаживал к вам в гости? -Ах да, помню-помню. Вы занесли мне результаты экспедиции, точно! Остались какие-то недочеты в докладе? -Нет-нет! Что вы! Никак нет! Все изложено достоверно! Сегодня я пришел к вам с немного другим вопросом. -Хмм... О чем же вы хотите спросить, мой друг?- Тейлор с неподдельным интересом взглянул на Даниэля. -Это может показаться странно но..., вам известно что-нибудь о сферах? -О сферах?- переспросил профессор, непонимающе взглянув в сторону юноши.- А вы любитель рубить с плеча. Вас интересует что-то конкретное? -Расскажите мне о них абсолютно все, что только знаете,- голос Даниэля звучал отрывисто, словно отбивая стаккато на клавишах фортепиано. -Устраивайтесь поудобнее в кресле, мой друг. Разговор обещает быть длинным,- добродушно усмехнувшись, ответил Тейлор, встав из-за стола.- Не желаете чего-нибудь выпить?- он подошел к стоящему в углу кабинета полированному серванту, открыл нижний стол-шкаф.- У меня есть турецкий кофе, индийский черный чай, графин с водой, мало ли что... и коньяк высший пробы. -Профессор!- воскликнул юноша.- С-сейчас же только утро! -Это значит да?- проигнорировав, он достал с верхней полки бокал с чрезмерно широкой чашей. -Профессор, не нужно! Правда! Я не хочу пить!- протараторил Даниэль, отрицательно помотав головой. -Даже откажетесь от ассама и пуэра? -Не стоит, правда, не стоит! -Тебе Martell или Hennessy?- продолжал в том же духе Тейлор, показывая юноше две вытянутые бутылки с янтарной жидкостью внутри. -Я очень благодарен, но боюсь вынужден отказаться,- чувствуя себя неловко, отвечал он. -Тогда пусть будет Martell,- сказал профессор, наклонив горлышко над бокалом. -Ч-чай! Чай! Я буду чай, профессор Тейлор! -Какой вы хотите?- вежливо улыбнулся он. -П-пуер, если можно,- смущенно пробубнил Даниэль. -Конечно,- морщинистая рука, оставив алкоголь, опустилась ниже к полке с чаем, достав оттуда бронзовую шкатулку с душистыми чайными травами.- Прекрасный выбор. Позвольте, я должен отлучиться ненадолго. Вместе с чаем, он, выйдя из кабинета, скрылся в коридоре, насвистывая себе под нос какую-то бодрую мелодию, пока Даниэль, напряженно ожидая его прихода и не находя себе места, ерзал сидя на кресле, рассматривал убранство помещения и время от времени переводил взгляд на напольные старинные часы. Через минут пять Тейлор, неся серебряный поднос с закипевшим чайником, маленькой чашкой и одной аккуратной, миловидной фарфоровой конфетницей, наполненной сладкими кусочками нежной парварды внутри, поставил угощения на стол, вновь вернувшись к серванту, налил себе в бокал выдержанного коньяка, и, сев за стол, сделал небольшой глоток, прикрыв глаза от разливающегося в горле жара. -Работая с такими голодранцами, не могу начинать утро иначе,- пояснил Тейлор, откинувшись на спинку стула.- Думаю, теперь можно начать. О них известно немногое. Сфера- неоспоримая основа шарообразных держав. Еще с незапамятных времен они считались символами солнца и невероятного могущества. По образу сфер создан Globus Cruciger, что можно увидеть во многих царских регалиях и по сей день. Многие царские династии до сих пор сохраняют традицию при восхождении на трон держать скипетр в одной руке, а державу, как знак политической безграничной власти, в другой. Существует множество легенд и приданий, связанных непосредственно со сферами. Тот же самый запретный плод, по факту, тоже своего рода сфера, породившая конфликт, из-за которого Бог изгнал Адама и Еву из рая. Видимо то, что сам Господь сослал их на Землю в наказание за непокорность о чем-то да говорит. Подумать только, Всевышний испугался свержения человеком... Не находите это немного забавным? -Считаю, лучше не говорить о Боге в подобном ключе,- ответил Даниэль, протянув руку к конфетнице и взяв оттуда парочку кусочков восточных сладостей. -Не знал, что вы верующий, мой друг. -Да не то, чтобы верующий. На мессы хожу, но не более того. -Разве сие действо не о чем не говорит? -Я это делаю не ради себя, а ради Хейзел,- грустно произнес юноша, вспоминая последнюю встречу с сестрой.- Возможно, в стенах церкви я и нахожу утешение, но явно не спасение от всех бед. -Примите мои извинения и соболезнования,- Тейлор налил полный бокал.- Я не думал, что коснусь настолько личных тем. -Вы ни в чем не виноваты, профессор,- ответил Даниэль, почувствовав на языке пряный сладкий вкус конфет, немного смягчивший душевную боль. -Это не мое дело, но...,- сделав слишком большой глоток коньяка, он, прижмурив глаза, поморщился и шумно выдохнул .- Как она? И что говорят врачи? -То же, что и тогда,- ответил хмуро парень, осторожно коснувшись губами горячего ободка чашки и отпив душистого чая.- "Ей осталось недолго, ей осталось недолго... То, что она прожила на три года больше положенного срока- это чудо..." и тому подобное. -Я уверен, что она вскоре пересилит этот ужасный недуг,- утешал профессор. -А я-то на это как надеюсь. Вы не представляете, насколько сильно,- поникнув, произнес Даниэль. -Хейзел- сильная девочка. Не стоит ее недооценивать,- Тейлор, привстав, посмотрел на подавленного парня, в чьих глазах отразилась горечь, и через стол утешительно похлопал его по плечу.- Ну же, мой друг, не отчаиваетесь! А то, будем откровенны, выглядите так, словно покойника увидели. Вы хорошо себя чувствуете? Ваша бледность и худощавость сильно беспокоят меня. -Признаться честно, я... что-то плохо сплю последний месяц. Каждую ночь просыпаюсь в холодном поту от посещающих меня кошмаров. -Вы разговаривали со своим лечащим врачом об этом? -Мне выписали медикаменты, что должны были помогать мне уснуть. Но сейчас от них нет никакого проку. -Советую выделить для себя вечер и наведаться на прием. Здоровье всегда превыше всего, так что не затягивайте с визитом. -Премного благодарен. Ваша поддержка очень ценна для меня,- юноша нашел в себе силы фальшиво улыбнуться, игнорируя вернувшуюся тоску. -Воо-о-от, другое дело! Ик! Ой! Pardonne moi,- громко выкрикнул уже слегка пьяный Тейлор. -Да... Ничего страшного,- ответил он, поднявшись с кожаного кресла. -О, уже уходите? -Впереди у меня еще куча дел,- произнес Даниэль, набросив на свои плечи пальто.- Библиотека во сколько открывается? -В десять утра каждый день. Еще час ждать. -Ох, как утомительно,- юноша обвязал мягкий шарф вокруг шеи, заправив концы под толстый дымчатый слой лацкана.- Думаю еще раз навестить сэра Уильяма Смита. Не знаете, когда он принимает гостей? -Так вы не слышали...,- профессор вновь отпил из бокала, седые усы слегка намокли, взгляд стал еще более туманным, а веселый, бодрый голос понизился до хрипоты.- Прошлой ночью сэр Уильям Смит был зверски убит в собственной квартире. -К-как это убит?- не скрывая своего удивления, спросил парень.- И... кем же? -Пока неизвестно, дело передали синим мундирам. Но те молчат и не готовы раскрывать детали происшествия. Ни отпечатков, ни орудия убийства, ни каких-либо следов взлома- ничего из перечисленного на месте преступления не обнаружилось. Зрелище, конечно, поистине ужасающее. От него не осталось и живого места. По правде сказать, по останкам было сложно распознать личность, если бы не паспорт. Бедная Миссис Смит, утрата мужа наверняка для нее большая потеря... -К-крайне сожалею о случившемся...,- сглотнув, приглушенно выдавил из себя парень. -Даниэль?- позвал Тейлор, встав из-за стола. -Мне пора, профессор. Большое спасибо вам за прием,- быстро пролепетал он, открывая дверь, ведущую из кабинета. -Даниэль!- парень медленно обернулся на крик, нехотя посмотрев на обеспокоенного старика.- Берегите себя... -... Х-хорошо. Серые дни тянулись один за другим, погода ничуть не собиралась меняться в лучшую сторону. Небо все так же покрывала плотная завеса свинцово-серых туч, и изредка моросящий дождь, стучащий в окна маленьких съемных комнат на Беркли-стрит, в одной из которых проживал Даниэль, превращался в беспощадный ливень, за которым обычно следовала гроза. Вздрогнув от очередного раската грома, юноша протер слипающиеся от усталости глаза, закрыл очередной толстый том о сферах, отложив его в сторону и тут же взявшись за следующий. Парня жутко клонило в сон, слова и предложения на белых страницах книг сливались в сплошной бессвязный клубок из чернильных символов и букв, постепенно становясь невозможными для восприятия. Все свое свободное время Даниэль полностью посвятил изучению сфер и всему, что с ними было связано. Рукописи и альманахи прошлых лет поведали ему множество поражающих воображение историй, красивых сказаний и поверий, но все они оказались бесполезными, никаких точных изысканий в изречениях юноша не нашел, а он хотел глубины, того, что могло бы хоть немного пролить свет на происхождения привезенной из Алжира сферы, что сейчас покоилась в нижнем ящике его письменного стола. Читая последнюю книгу, Даниэль, сидя за столом и слушая тихие постукивания стрелки часов, висящих неподалеку от ветхой деревянной кровати с надломившейся ножкой, подпертой половой тряпкой, чувствовал, как через древесину ящика гладкий, тускло сияющий шар приятно обдавал правое бедро едва ощутимым теплом. Не устояв перед соблазном, рука сама потянулась к ней, пальцы коснулись округлой голубой поверхности сферы, и все внутри юноши на миг замерло при виде неземного сияния. Любование прервал долгий звонок в дверь вместе с недовольством ворчащих соседей, и он, раздраженно вздохнув, положил сферу обратно, направился сквозь узкий коридор в сторону мерзкого звона, отодвинул задвижку и встретился лицом к лицу с почтальоном. Тот, попросив расписаться в блокноте, протянул ему два письма, и юноша, быстро поставив подпись перьевой ручкой, получив желаемое, закрыв входную дверь, направился к себе обратно в комнату. Сев на кровать, Даниэль, разминая ноющие от долгого пребывания в одном положении мышцы, распечатал телеграмму от его лечащего врача. Он сердечно писал, что по личным обстоятельствам вынужден перенести прием, назначенный на пятницу, на день раньше. Точную причину Даниэль не знал, но подозревал, что в этом частично была замешана недавняя мистическая смерть геолога сэра Уильяма Смита. Манера письма свидетельствовала о крайнем беспокойстве, касаемо его здоровья, доктор Тейт упрашивал, чтобы юноша пришел именно в назначенный им новый день, в отведенное время и ни минутой раньше и ни минутой позже, на что тот, не питая абсолютно никакого желания прерывать свои исследования сферы, но видя, с какой мольбой писал ему врач, задумавшись, нехотя согласился, сделав вывод, что чем раньше он разберется со своим здоровьем, тем будет лучше. Второе же Даниэль не сразу узнал, адрес отправителя был выведен волнистым, слегка кривым, детским почерком. Он, распечатав письмо и достав мятый листок из конверта, сложенный в четыре раза, тепло улыбнулся, узнав в чернильной мазне повадки своей младшей сестренки, но затем в зеленых глазах отразилось крайнее недоумение, не веря, что сейчас перед ними была настоящая эпиграмма на него же самого, парень в недоумении уставился круглыми глазами на написанный ею текст. В Академии наук Заседает князь Дундук. Говорят, не подобает Дундуку такая честь; Почему ж он заседает? Потому что жопа есть. "O tempora, o mores!- возмущенно воскликнул Даниэль.- Негодяйка!" Он, поборов в себе кипящее недовольство желание написать в ответ, сдержался, продолжив читать письмо после обидной эпиграммы известного поэта, которую Хейзел позаимствовала, чтобы проучить старшего брата. "Как тебе? Понравилось? Знаю, эпиграмма не принадлежит мне, но я подумала, что именно эта описывает тебя должным образом, дорогой братец. Пускай это послужит тебе уроком. В следующий раз я пришлю уже свою собственную, если ты продолжишь так настойчиво пренебрегать визитами ко мне. P.S. Я скучаю, Даниэль, и очень хочу увидеть тебя... Приезжай как можно скорее. С любовью, Хейзел" Парень, взглянув на телеграмму последний раз, аккуратно поместил ее в ящик прикроватной тумбы, а приглашение на прием от врача положил в карман поношенного темного пальто, в котором он обычно выходил на улицу, когда погода была особенно неблагосклонна к жителям Лондона. Настенные часы пробили двенадцать ночи, юноша вяло поплелся к обветшалому дубовому шкафу, достав оттуда белую ночную рубаху. Переодевшись, приняв прописанные доктором таблетки и подготовив постель ко сну, он положил голову на мягкую подушку, но тут же подскочил, опершись на предплечье, видя, как огонь восковой свечи слегка задрожал от сквозняка, перевернувшись в сторону света, облегченно выдохнул, когда пурпурно-оранжевое пламя свечи выпрямилось во вновь ровный непоколебимый шпиль. Парень спокойно лег обратно, перевернувшись на бок, через несколько минут веки опустились сами по себе. Но сон его был неспокоен. Из непроглядной темноты Даниэля звал неизвестный ему голос, доносящийся словно сквозь толщу воды, неразборчивый и даже слегка дребезжащий, с каждой секундой перерастающий в животный, нечеловеческий вой. Юноша пытался освободиться и умчаться как можно дальше от зловещих завываний, но то, что скрывалось во тьме, только и ждало этого, поэтому зов стал нарастать, становясь все громче и разрывая барабанные перепонки изнутри своим ужасающем воплем. Как бы Даниэль не старался вырваться из вязкого всепоглощающего мрака, все было тщетно. Тело не подчинялось, отказываясь совершать хотя бы малейшие движения, и оставалось только терпеливо ждать, пока нечто из сумрака не протянет к нему уродливые когтистые лапы, утаскивая прямиком в адское пекло преисподней. Вместо этого из тьмы вышел до боли знакомый Даниэлю силуэт, сперва не слишком четкий, расплывчатый, но вскоре обретший знакомые очертания высокого статного мужчины. "Сэр Уильям Смит...",- прошептал Даниэль. Вой затих, уступив место членораздельной речи стоящего перед ним геолога. "Это все твоя вина! Твоя! Слышишь!? Тень не может поймать тебя, поэтому забирает нас! Она идет за тобой! Но умирают всегда другие. Из-за тебя..." Ругань молодой пары по соседству вернули парня обратно в реальность, он, тяжело дыша, с криком подскочил на кровати и, прислонив руку ко лбу, ощутил, как холодный пот заструился вниз по его бледному лицу, впитываясь в спутанные длинные темно-медные волосы и капая на тяжело вздымающуюся грудь. Юноша, зачесав несколько прядей назад, пару минут смотрел в одну точку, невольно слушая плачь младенца вперемешку с криками за стеной, но, поняв, что доктор Тейт не будет ждать вечно, откинул край одеяла, встал на ноги и, слегка пошатываясь, направился в ванную комнату, которая, к его облегчению, была не занята. Повернув кран, Даниэль склонился над раковиной, ощущая, как теплая вода покрыла изможденное от недосыпа лицо, незримыми прозрачными гроздями спадающая с подбородка на воротник ночной рубахи. Юноша посмотрел в зеркало на свою отдающую бледным трупным зеленым оттенком кожу, на круги под глазами, будто ставшие с прошлой ночи еще темнее и виднее, чем когда-либо до этого, на волосы, неопрятно торчащие в разные стороны, как у огородного пугало, и тут же отвел взгляд от собственного отражения, стараясь больше не поднимать глаз, быстро почистил зубы. Часы пробили десять, парень понял, что времени до приема оставалось не так уж много, и поэтому он, надев свой повседневный наряд и расчесав непослушные локоны, последний раз метнул взгляд в зеркало, убедившись, что теперь хотя бы выглядел внешне намного лучше того мертвеца, которого ему не повезло встретить этим ранним утром в отражении зеркала. Тихий стук в дверь разбудил дремлющего в кресле-качалке доктора Тейта, он, поправив очки, пригласил войти стоящего в коридоре больницы Даниэля, который, запыхавшись, завалился в кабинет, суетливо снимая с себя верхнюю одежду. -Вижу, вы получили мое письмо вчера,- произнес врач, поправляя медицинский халат. -К чему была такая спешка?- сев на стул, спросил парень. -Последние события в городе очень сильно тревожат меня. Кто-то неизвестный убивает воистину выдающихся ученых людей. Боюсь, что на этом дело не закончится. Вы ведь не замечали ничего странного за прошедшие три дня? -Нет,- отрицательно помотал головой юноша. -За вами никто не следил, не угрожал физической расправой? -Никак нет,- продолжал он. -Что же, по крайней мере сейчас я намного спокойнее,- облегченно проговорил доктор.- Теперь приступим к вашим болячкам. Вас беспокоит что-нибудь сейчас? -Я очень плохо сплю. Мне снятся ужаснейшие кошмары, после которых мне сложно сконцентрироваться на протяжении всего дня,- ответил Даниэль, уловив нахлынувшее на него странное чувство вины. -Те таблетки, что я вам выписал, когда вы вернулись из Алжира, уже не помогают? -К сожалению, уже нет. Они лишь делают меня еще более вялым и усталым. Кошмары так и остаются и по сей день. -Нехорошо, нехорошо...,- причитал врач. -Может, у вас есть еще что-нибудь, помимо таблеток? -Конечно же есть. Но... готовы ли вы отнестись со всей серьезностью к новому препарату? -Думаю..., что да,- замявшись, согласился юноша. -Я точно могу вам доверять? Вы не сорветесь?- старческие глаза внимательно впились взглядом в неуверенного Даниэля, нервно ерзающего на кушетке. -Н-не сорвусь, даю слово. -Надеюсь, что мы оба потом об этом не пожалеем,- произнес Тейт, встав из-за стола и направившись к прибитой гвоздями абрамцевской аптечке. Юноша ахнул, увидев в руках врача блеснувшую стеклянную поверхность настойки со странно-прозрачным, сверкающим в свете утренних лучей солнца, проступающих сквозь расшатанные оконные рамы содержимым внутри и прикрепленную на нее этикетку с выведенными чернилами надписью "Оpium". -Я выписываю вам это, Даниэль. Принимайте только строго перед сном, раз в день по пол столовой ложки, не больше. Вы меня ясно поняли? Не больше одного раза в день,- строго говорил врач, заполняя рецептурный бланк. -Не больше одного раза, пол столовой ложки,- повторил парень словно мантру. -Я очень полагаюсь на вашу сознательность. Не губите себя раньше времени, вы еще так молоды. -Ха-ха, не буду, не буду,- смущенно улыбнулся юноша. -Лечить вас позже от опиумной зависимости мне, честно признаюсь, мало приятно. Учтите это, молодой человек,- сурово проговорил Тейт.- Приходите через три дня, в то же самое время. Если за этот период кошмары не уйдут, то придется искать другой выход из ситуации,- врач поставил подпись в углу листка и вручил его Даниэлю.- На сегодня вы свободны, можете идти. Не болейте. -Спасибо большое, доктор Тейт,- поблагодарил он, кладя в сумку настойку вместе с рецептом. Меланхоличные дождливые дни, проведенные в спокойном ритме, не были потрачены юношей в пустую. Ненасытный в погоне за информацией, он, не зная покоя, осматривал всевозможные библиотеки города, отчего вскоре весь его письменный стол в тесной комнате на Беркли-стрит стал полностью завален книгами о сферах. Посещение Британского музея также не обошло его стороной. Проходя по лабиринтам из громадных по площади залов, заводящих в самые далекие временные эпохи человечества, юноша рассматривал необычайные находки и артефакты, покоившиеся за стеклянными витринами, мыслью вновь и вновь возвращаясь к истокам человеческой цивилизации, с каждым разом познавая и открывая что-то новое, будоражащее пылкую молодую душу. Все это крайне побуждало Даниэля, твердо убежденного в том, что он стоял на пороге величайшего открытия, до которого еще никто не осмеливался даже додуматься, не останавливаться на достигнутом, продолжать искать, чего бы ему это не стоило. Разгадать тайну происхождения бледно-сияющей сферы, веками хранившейся в гробнице Тин Хинан- небольшая цена за всеобщий заслуженный почет и уважение. Маленький шаг в неизвестность мог изменить всю жизнь в одно мгновение, всего лишь нужно было дойти до самой сути, скрывающейся под тонкой оболочкой шарообразной древней реликвии. Но ни музей, ни библиотеки так и не удовлетворили его порыва к тайным знаниям, отчего пришлось взяться за записную книжку Герберта, ведь, как думал Даниэль, сейчас она нужна ему гораздо больше, чем пропавшему без вести профессору. На пожелтевших, слегка помятых страницах значилось множество заинтересовавших юношу адресов, среди которых числился и месье Флорбель, о котором Терстон так часто любил рассказывать любознательному парню в тени пестрого прохладного шатра, было и много других незнакомых имен и фамилий, перечисленных в списке, в основном значились люди из высших слоев общества: герцоги, графы, князья, аристократы и крупные помещики. Даниэля охватили сомнения, ведь не каждый из упомянутых личностей в записной книжке будет готов отозваться на странную, возможно даже в какой-то степени диковатую просьбу неказистого аспиранта из Кембриджского университета, являющегося в добавок и убогим сыном ремесленника. Но, решив, что если он не попробует, то шанс будет утерян навсегда, спустя долгие часы, проведенные сидя за письменным столом, он отправил письма их адресатам. Даниэль протер глаза от навалившейся на него усталости, посмотрев на часы, ужаснулся, что было уже давно за полночь. Не медля, юноша подошел к тумбочке, на которой в свете бледной луны поблескивало прозрачное стекло настойки, аккуратно вытащил пробку, чтобы ни капли драгоценного эликсира, дарящему ему блаженный покой, не пролилось на пол. Три дурманящих разум наркотических росинки препарата упали на стальную поверхность ложки, слились в единое маленькое прозрачное пятно. Тело предательски дрогнуло, заныв от нетерпения, требуя как можно скорее поглотить внутрь дивный нектар эйфории, чтобы каждая клеточка могла пропустить через себя легкий электрический ток опиума, отзывающийся под кожей сладким, доводящим до высшей точки экстаза, знойным покалыванием. Даниэль поднес препарат к губам, сглотнув, разом выпил всю жидкость на ней, и, поморщившись от непривычного языку вкуса, положил настойку обратно на тумбочку, а сам стал подготавливать постель. Взбивая подушки для удобного сна, юноша снова мельком глянул на блестящий флакон, манящий и соблазняющий печатью строго запрета и необузданными ощущениями в наркотическом страстном наслаждении. Он подошел к тумбе, провел пальцами по гладкому покрытию настойки, долго рассматривая запертую за стеклом жидкость. Желание принять еще хотя бы одну каплю выглядело невероятно притягательным, и разум, одурманенный опиумом, лишь подталкивал и просил добавки, всего несколько лишних пьянящих грамм было бы достаточно для погружения в мир грез, терпеливо ожидающих его по ту сторону реальности. "Я очень полагаюсь на вашу сознательность. Не губите себя раньше времени..." Голос врача разорвал дрему, питаемую наркотической жаждой. Даниэль судорожно открыл ящик, схватил склянку и грубо швырнул ее внутрь, но испугавшись, что она могла разбиться, вновь отодвинул, облегченно выдохнул, не увидев на стеклянном покрытии ни одной царапинки, убедившись, что искушение больше не постигнет его, юноша закрыл ящик на ключ и направился к кровати. Этой ночью он спал без сновидений, мирно и спокойно. В дверь кабинета доктора Тейта постучали, но ответа не последовало. Даниэль напрягся, посмотрел на висящие сбоку часы, думая, что пришел слишком рано, но тонкие стрелки указывали точно отведенное для приема время. Мертвая тишина удручала юношу, доставляя жуткий, пугающий дискомфорт. Он повторно постучал, в этот раз более настойчиво, но реакция оказалась той же, отчего внутри стала назревать паника. Парень чувствовал присутствие чего-то кошмарного за массивным дверным покрытием, дрожащими пальцами он потянулся к ручке, обхватил и с ужасом осознал, что дверь все это время была не заперта. Даниэль неуверенно сделал шаг в сторону порога, упершись носком в слегка выступающую балку на полу, глубоко набрав полную грудь воздуха, отогнал паранойю. Юноша прикрыл рот рукой, сдерживая подступивший к горлу рвотный позыв, видя, как стены кабинета, некогда обклеенные приятными матовыми обоями, обросли вязкой кроваво-красной плотью. Потрепанный плакат, изображающий анатомию человека, был полностью поглощен мерзким пульсирующим сгустком странного выделения, расправившим свои склизкие отростки, тянущиеся к полу и уже наполовину покрывшие собой практически четверть пространства, в стороны. В нос ударил резкий запах нашатырного спирта с аммиаком, шипящей перекиси и прочих препаратов, чью вонь Даниэль не смог распознать из-за огромного обилия смрада в воздухе. Фармацевтический шкаф, где обычно хранились все лекарства, был отброшен в противоположный конец кабинета, а осколки стекла, отлетевшие от сломанных дверок, то и дело всплывали в подрагивающей желеобразной мясистой субстанции. Доктор Тейт лежал неподалеку от перевернутого письменного стола в луже собственной крови. При виде него Даниэль не выдержал, и приготовленный им на скорую руку завтрак все-таки покинул его желудок, слившись на полу в единое целое с извивающейся плотью, отчего парню стало только хуже. Облезшая кожа лоскутами свисала с вытянутого черепа врача на деревянные изглоданные доски, гримаса предсмертного ужаса застыла на некогда морщинистом лице врача, мышцы нижней челюсти, свисая вниз, беспомощно болтались клочками, готовые вот-вот полностью отделиться от головы и погрузиться в мясистую субстанцию. Внутренности утопали в багровых сгустках плоти, все слилось в огромное вязкое месиво, состоящее из равномерных покачиваний отвратительной красной массы, которая, заметив, что кто-то потревожил ее покой, пустила липкие отростки в сторону непрошенного гостя. Даниэль не сумел вовремя среагировать, и слизь обвила его лодыжку правой ноги, скользнула выше к голени, забираясь под темную ткань брюк, отчего он, вскрикнув, вцепился ногтями в дверной проем, краем глаза уловив, как и второй отросток с бешеной скоростью метнулся к нему. Свободной ногой юноша ступил на пока что целый пол коридора больницы, параллельно стараясь вывернуться из сильной хватки противно хлюпающей под штанами слизи. Страх еще сильнее сковал тело, перерастая в панику, когда подступившая плоть с плаката, слившись со слизью в огромный нарост, быстрыми порывами двинулась выше к бедру. Облепив собой пояс брюк, субстанция стремительно рванулась дальше, став обвивать собой и вторую ногу. Даниэль, тихо поскуливая, поддался назад, глаза горели от слез, но он продолжал толкаться, несмотря на очевидное превосходство плоти в силе. Юноша, гневно надавив стопой на пульсирующее под ним рычащее месиво, несколько раз ударил острием каблука по нему, но это оказалось бесполезно, и слизь, довольно урча, уже начинала обматываться вокруг торса, и он, предприняв последнюю попытку, уперся руками в фанерный наличник, рванулся изо всех сил, ощутив, как неприятно отросток оттянул кожу на голени, не желая отпускать попавшую в капкан жертву. Но парень был настойчив, через боль сделал еще один рывок, хватка спустилась ниже, к щиколоткам, и, чувствуя приближающуюся свободу, Даниэль оттолкнулся руками об наличники, вытягивая себя из кабинета. Утробно рыча, плоть яростно ударилось об дверь, которую юноша, сбегая, быстро захлопнул за собой. Он уже и не помнил, как добрался до дома. Единственным напоминанием о побеге служила краснота, оставшаяся от сильной хватки отростков и невозможная тянущая боль в ногах, настолько сильная, что подняться с кровати было самой настоящей пыткой, но юноша вставал через пробивающий параноидальный страх ради того, чтобы добрести до ближайшей аптеки и купить еще несколько настоек опиума. Каждый раз, когда блестящий флакон осушался Даниэлем в свете бледной луны, он, лежа в наркотическом бреду, шепча обещал, что остановится и обязательно скоро бросит. Соседи, непосредственно проживающие с ним в одной квартире, не сразу, но привыкли к его тихому певучему голосу, лепечущему почти без остановки три раза в день молитву "Отче наш". Вновь спускался вечер, и по повелению звонкого удара настенных часов юноша вновь подходил к злосчастной тумбочки, брал дрожащими руками настойку, что через миг становилось полностью опустошенной, в сладкой неге ощущал, как привычная усталость, клоня в сон, наваливалась всем своим весом, как клетки тела пропускали через себя приятный покалывающий ток, и все внутри расслаблялось. Разум затуманивался фантастичными ведениями, освобождался от каждодневного стресса и сковывающего страха дышащей в затылок неизбежной гибели, погружаясь в желанные сновидения, где Даниэль видел ту девушку, что ласково и нежно нашептывала ему что-то на ухо, отчего тот, одурманенный пылким обожанием, покрылся перламутровым румянцем. После шутливых слов, вспорхнувших с девичьих губ, он долго целовал ее, нежно, бережно, боясь навредить или поранить, на что она, лишь мило посмеиваясь, игралась с ним, изображая смущение, отводя взгляд, полный легкого озорного притворства, невидимого ему. Беспечный нежный смех услаждал слух, а кокетливые, бесстыдно дразнящие прикосновения женских утонченных ладоней только сильнее заводили, заставляя душу трепетать от безмерного счастья. Он робко обнял ее, зарывшись в мягкие локоны и вдыхая аромат цветочных духов, обволакивающих сознание тонкой бархатной вуалью. Рядом Даниэль видел радостную, облаченную в белое льняное платьице, вертящуюся вокруг них младшую сестренку, что, пытаясь изо всех сил привлечь внимание, тискала старшего брата руку. С неохотой отвлекшись от любимой, юноша повернулся к Хейзел, которая в его иллюзиях выглядела чуть иной, такой, какой она и должна была быть всегда, если бы не страшный, неторопливо убивающий ее из года в год недуг, поразивший хрупкий организм. -Хейзел? Что-то стряслось?- Даниэль, готовый выслушать девочку, наклонился к ней, но через миг с ужасом отпрянул назад, увидав перед собой не родную сестру, а отдаленно напоминающую ее девичью, покрытую кровью с ног до головы фигуру с бездонными черными глазами. -Тебе не сбежать скиталец, несущий свет! Рано или поздно ты отдашь стражу свою душу. Это предначертано судьбой. Смирись с ней. Тень заберет тебя, даже когда ты уже будешь думать, что все кончено. Пилигрим вне цепи времен не спасенье, а твое проклятие, неминуемая погибель... Остерегайся... Смерть уже близка... -Нет, нет, нет, нет! Юноша больше не чувствовал присутствия любимой девушки рядом с собой, мираж грез рассеялся, оставив его одного в гнетущем мраке собственного сознания. Но настойчивый звон в квартиру и очередная ругань молодой пары вместе с гадким плачем младенца разбудили его вновь. "Бога ради, заткните этого ребенка и заткнитесь сами!"- крикнул Даниэль, в ярости кинув одеяло куда-то в сторону и, подойдя к двери, злобно убрал защелку. Та с жалобным лязгом приоткрыла дверь, за которой его снова ожидал почтальон, и он, увидев, в каком нездоровом состоянии находился юноша, сочувственно отвел взгляд в сторону ради приличия, вручив ему много белоснежных конвертов с различными письмами. -Расписаться надо?- процедил парень сквозь зубы. -Нет,- коротко ответил тот. С грохотом хлопнув дверью, Даниэль отправился к себе в комнату, где, сбросив со стола все ранее приобретенные им книги и письма, положил новую стопку телеграмм на середину, и, усевшись поудобнее на стул, стал перебирать их. "Нет, нет, нет, черт возьми! Это все не то! Не то!",- кричал юноша, разрывая каждый последующий конверт. Вскоре обрывки порванных листков покрыли весь пол, Даниэль ощутил, как под ложечкой вновь предательски засосало, означая, что телу нужна была еще доза. Пытаясь взять себя в руки, он, схватив последнее письмо, вызвавшее у него наибольший интерес, распечатал конверт, доставая оттуда листок с сообщением, где не рассказывалось ни о каких легендах и сказаниях, а было кратко написано: "Я знаю. Я могу защитить тебя. Приезжай в замок Бренненбург,- подпись- Александр." Даниэль протяжно вздохнул, горестно осознав, что ему придется слепо довериться прусскому барону, у которого явно были свои собственные причины и цели помогать отчаявшемуся студенту. Вынув из старых комодов карты, юноша быстро определил местонахождение Пруссии, чуть сдвинул палец к верхнему правому углу, где в глубинах дремучих лесов, служащих неприступной крепостью старинному сооружению, спал средневековый замок Бренненбург. Он, долго мечась и раздумывая, принял решение, что послезавтра на рассвете, с первыми лучами солнца надолго покинет Лондон, не имея ни малейшего понятия, сколько точно времени ему придется провести в заточении холодных стен замка. Юноша понимал, что медлить было нельзя и даже опасно, но уехать завтра попросту не мог, ведь здесь остались еще те, с кем бы он хотел увидеться в последний раз перед отъездом. "Кто же она... кто же...? Я не помню... не помню имени твоего,- судорожно думал Даниэль.- Дай мне подсказку, укажи путь..." Имя, что было ему дорого, вселяющее надежду в пропитанное опиумом и горем сердце, согревающее душу, но при этом отзывающееся странной далекой болью внутри, холодной и мучительной, не дающей вспомнить ее, мутно всплывало в памяти вместе с миниатюрным, держащим в хрупких ладонях кружевной зонтик, женским силуэтом, вызывающим у Даниэля, слышащего тихий голос знакомой девушки, щемящую тоску в груди. "Не могу...! Я не могу... вспомнить..." Сквозь завесу тьмы он поймал взгляд родных, милых ему, сверкающих искрящейся сине-фосфорной пылью, ярких глаз, и с тонких юношеских губ с упоением и трепетом слетело заветное имя, так долго скрывающиеся под густой пеленой эликсира забвения. "Луиза..." -Луиза? Кто такая к черту Луиза?- глубокий баритон журналиста вывел Даниэля из транса. -А?! М-Майлз?- воскликнул юноша, смятенно обернувшись.- Что ты тут делаешь? Разве ты уже установил все шестерни? -Установил ли я? Уже давно как! Жду только тебя! -Ааа...? Да? -Ну конечно!- Апшер уперся спиной о холодную стену рядом с панелью.- Я опускаю, опускаю этот рычаг наверху! Опускаю и опускаю! Не понимаю, в чем проблема! Почему не работает!? А оказывается, вот почему! -П-прости...,- Даниэль виновато опустил глаза к полу. -Я долго кричал тебе сверху, но ты не отвечал мне,- Майлз сердито нахмурился.- Вот я и решил, что стоит проверить, чем ты тут занят. -Не злись на меня, мне правда очень жаль,- извинялся он, чувствуя себя неловко. -Да ладно уж. Нашелся и хорошо,- отмахнулся Апшер. Парень ничего не ответил, лишь подошел к панели, и, повторив про себя не сразу вспомнившуюся ему инструкцию, еще минуту смотрел на нее, но, переведя взгляд на числа, тут же понял, что лишним был третий рычаг, создающий перевес в балансе, из-за чего механизм и не хотел работать. Даниэль потянул его вверх, и пар в трубах тут же бодро зашипел, отчего в помещении стало еще жарче, чем раньше. "Прекрасно. Теперь давай вернемся наверх и запустим ту чудо-машину",- безэмоционально бросил Майлз. Поднявшись на второй журналист уверенно подошел к длинному рычагу, примыкающему к устройству, схватился за рукоятку. Рев вертящихся громадных шестерней пробудил спящий механизм, что, заполнив дымом комнату, содрогнул ее, и Даниэль, не удержавшись на ногах от неожиданного толчка, потерял опору, повалившись на Апшера, но тот, не дав упасть и больно удариться о жесткие металлические шестерные колеса машины, быстро поймал его. "Осторожнее",- скупо кинул он, отпуская парня.- Идем. Юноша непонимающе поглядел на журналиста с толикой грусти. Как только Майлз захотел покинуть комнату, Даниэль, остановившись перед ним, ухватил его за рукав кожаной куртки. -Ты сердишься на меня?- спросил он, растерянно смотря на Апшера. -Сержусь? Хм. Было бы за что,- пробурчал журналист, скрестив руки на груди. -Я тебя чем-то обидел? -Нет, все в порядке,- продолжал отмахиваться он. -Я вижу, что что-то явно не так. Могу ли я чем-нибудь помочь тебе? -Я?!- переспросил Майлз.- Я в полном порядке! Ничего не случилось! -Прекращай эти игры. Прошу, нам ведь обоим будет легче от этого. -... Кхм!- он сам не хотел себе признаваться в этом, а уж говорить Даниэлю и подавно.- К-кто такая... Луиза? -Ох... Тебя беспокоит именно это?- удивился юноша. -Да, я хочу знать: кто такая Луиза? -Отчего же?- спросил Даниэль, пытаясь увильнуть от ответа. -Вопросом на вопрос не отвечают. Хотя... Тут и спрашивать нет смысла. Все и так понятно,- бросил он в том же напыщенном эксцентричный тоне.- Это твоя подружка? -Майлз... Ты что, ревнуешь? -Пфф! Еще чего! Ну ты и фантазер!- рассмеялся журналист, иронично заметив, что Даниэль попал прямо в точку.- Размечтался! -Как грубо,- хмыкнул обиженно юноша. -Мне просто стало интересно, не более того. -Твой тон говорит совершенно об ином. Не лукавь, я хочу знать правду. -О Господи! Слушай, можешь с ней вести сколько угодно интриг. Я только буду рад за вас обоих,- оскорбленно фыркнул Майлз.- Какое мне до этого дело? Серьезно, мы не давали клятв о вечности, так что никаких обязательств друг перед другом не имеем. -А случившееся в гостиной?- хмуро осведомился парень. -Получается, что мы просто оба расслабились,- пожал плечами Апшер.- Ни больше ни меньше. -Р-расслабились? Да как ты смеешь!- воскликнул юноша. -Брось! Тебе же понравилось,- хмыкнул журналист. -Ты обесчестил меня, чертов садомит! Нагло опорочил! -Я?! -Да, ты! -Эй, если бы ты этого не хотел, я и пальцем тебя бы не тронул! Не находишь? -Но я не хотел, чтобы это все приняло такие обороты!- возмутился Даниэль. -Ты говоришь это так, словно я тебя, блять, изнасиловал! Чего ты строишь из себя недотрогу? Мы просто по-быстрому перепихнулись, а ты тут устраиваешь драму! -... Придурок...,- тихо прошептал парень, чувствуя в груди неприятный ледяной холод слов журналиста, и, с силой дернув ручку двери на себя, скрылся на первом этаже. Очнувшись, Майлз, переступая через одну ступеньку, бросился вслед за ним по лестнице. На повороте Апшер мельком увидел убегающего юношу, заворачивающего за угол. Даниэль, заметив, что журналист почти догнал его, ускорился, но тот, наученный горьким опытом, ни на шаг не отставал, быстро пересекая извилистые повороты и массивные преграды под ногами, состоящих из объемных, мешающих пройти коробок и сильно выходящих из стены паровых труб. Настигнув неуклюже спотыкающегося парня, Апшер ухватил его за плотную ткань сюртука, рывком развернув к себе. -Нравится играть в кошки-мышки?- усмехнулся журналист, держа за запястье вырывающегося Даниэля. -Пусти! Мне не о чем с тобой говорить! -С чего ты это взял? -А смысл во всем этом?!- крикнул он. -Так я пойму, из-за чего ты держишь на меня обиду,- ответил Майлз. -Ты еще и спрашиваешь!? Ты мне отвратителен! Тогда у меня был шанс забыть о тебе! Может, если бы не та роковая случайность, то всего бы этого не было,- продолжал Даниэль.- Но в тот миг ты зачем-то дал мне ложные надежды. Надежды, что все это... не просто вспышка страсти и желания, а нечто большее. Я думал, ты знал на что шел тогда, Майлз. А ты просто воспользовался мной! И теперь посмотри, что со мною стало? Я грешен и порочен, и все из-за тебя! -Даниэль, я... -Не говори ничего. Просто забудь. Забудь обо всем, что произошло. Так будет лучше, - произнес юноша, прекратив вырываться. Апшер мрачно опустил взор к земле, ощутив, как прошлое больно отозвалось гулким эхом где-то глубоко внутри. У него было много партнеров за свою жизнь, но по причине пылкого темперамента, излишней грубости и чрезмерной легкомысленности все его отношения ограничивались лишь мимолетным влечением, парой походов в ресторан и страстными забавами в постели, после которых они тут же уходили, зачастую оставляя Апшера наедине со своим одиночеством в холодном номере мотеля. Но журналист привык к этому. После той ужасной ночи, полностью изменившей его дальнейшую жизнь, он больше не водил их к себе, боясь снова упасть в омут невыносимых, сменяющихся позже всепоглощающим безразличием страданий. Майлз хотел забыть, опасаясь вновь встретиться со сжирающей его изнутри пустотой расставания, а короткие, не несущие больного бремени романы как раз были для него лечением, на время отвлекающим и погружающим в забвение. Но встреча с Даниэлем что-то поменяла в нем, и журналист чувствовал это. Если бы кто-то другой начал так же, как юноша, обвинять Апшера в осквернении, то он бы просто собрал вещи и ушел, не став даже вникать, но сейчас все было иначе. В странных устоях и моралях юноши журналист находил нечто притягательное, хотелось искренне защитить, позаботиться и утешить его, не тая никакого лицемерия и гнусной фальши. Одна часть сознания твердила, чтобы Майлз, подпустив парня к себе чуть ближе, отдался томящемуся внутри него неясному, ранее не испытываемому, странному порыву, а другая же убеждала оставить все так, как было раньше. Апшер, желая обнять Даниэля, притянул его к себе, но тот, поймав момент, проворно вывернулся из ослабевшей хватки. "Нет, не надо больше! Хватит с меня,- вздохнув, ответил юноша, сделав шаг в сторону выхода.- Оставь меня" Но он, не став так легко сдаваться, быстрым движением руки преградил парню путь дальше. -Майлз, довольно!- внутри него стала закипать злость.- Иначе... мне придется пойти на крайние меры. -Хм, ну попробуй, Дэни,- язвительно ответил Апшер. -Ах ты чертов...,- прошипел парень, сжав руки в кулак и поставив на уровне груди, готовясь нанести хук с левой стороны.- Сукин сын! В этот раз Майлз оказался быстрее, перехватил предплечья, рывком завел их за голову, крепко впившись ногтями в фарфоровую мягкую кожу, отчего Даниэль, удивленно взвизгнув, и глазом не успел моргнуть, как его припечатали к горячей от исходящего пара стенке. Попытка толкнуться вперед и высвободиться не увенчалась особым успехом, паучьи фаланги пальцев Апшера сильно сжимали запястья чуть ли не до боли, надавливая на юношу всем весом своего тела, не давая шанса вырваться. Взглядом зажатый Даниэль искал пути отхода, завидел впереди дверь, ведущую обратно в отдаленный зал, что была недалеко от него, и в мыслях промелькнула надежда на побег, но жадные, искрящиеся янтарем глаза Майлза сразу же заметили, куда так отчаянно смотрел беглец. Плечом журналист загородил перед Даниэлем все пути отступления, ясно давая понять, что сейчас бежать от него было бесполезно и бессмысленно. -Что ты творишь!? Отпусти меня, придурок!- извиваясь, выругался юноша. -Грубость тебе не к лицу,- нагло съязвил журналист. -Да пошел ты! Ты ч-чертов...! Чертов...! Э-эм...,- Даниэль замялся, увидев склонившегося над ним Апшера.-... Б-бастард! -Хах! Твои обзывательства так очаровательны,- улыбнулся Апшер, освободив одну руку и взяв юношу за подбородок.- Прямо как ты. -Перестань!- огрызнулся он, пытаясь отвести лицо в сторону, но цепкие пальцы Майлза не позволили ему этого сделать.- Выпусти меня сейчас же! Как ты вообще можешь себе такое позвол...! Договорить Майлз ему не дал, заткнув вульгарным поцелуем. Даниэль задрожал, когда проворный язык, как и в прошлый раз, быстро скользнул внутрь, вальяжно изучая каждый сантиметр его рта, и перестал так рьяно извиваться, дав журналисту почувствовать над собой фальшивую власть, постепенно став ощущать, как скрещивающаяся хватка на запястьях становилась слабее, а подушечки пальцев извиняюще поглаживали красную от раздражения и сильного захвата кожу, в некоторых местах даже немного покрывшуюся легкими мелкими царапинами. Апшер настойчиво продолжал целовать тонкие губы уже обмякшего юноши, кончиком языка пробегаясь по их влажной внутренней поверхности и снова полностью примыкая к ним, наслаждаясь каждым трепетным вздрагиванием послушного тела парня. "Хороший мальчик...",- прошептал одобрительно журналист в кратком перерыве ради того, чтобы вдохнуть в легкие побольше воздуха для нового поцелуя, на что ответом ему послужил лишь сдавленный приглушенный стон со стороны юноши. Майлз, вновь пылко прильнув к нему, удовлетворенно зарычал, когда зубы Даниэля впились в его нижнюю губу, больно зажав ее. -Вижу, у кого-то прорезались зубки,- отстранился Апшер, слизывая выступившую кровь.- Как жаль, а я только тебя похвалил... -Повторяю еще раз... П-пусти мен... Ах...!- от ощущения мокрого поцелуя, оставленном за ушком, парень повернул голову в сторону, открывая больше пространства для новых прикосновений журналиста. -Ты особо и не сопротивляешься, Дэни,- он спустился к любезно подставленной Даниэлем шее, уткнулся в плавный изгиб ключицы, прикусив нежную кожу. -Может... хотя бы отпустишь мои запястья? Они так затекли и болят... Хах...! Майлз, п-пожалуйста...! Апшер продолжал касаться недавних лиловых засосов, подолгу останавливался на них, облизывая и жадно примыкая, стараясь оставить на податливом теле как можно больше лиловых отметин. -Ни за что, за плохое поведение непослушных мальчиков ожидает лишь одно...,- усмехнувшись, томно шептал Апшер.- Хорошенькая порка. -Э-это нечестно! Ммгф...! Н-нет! Я же ничего не сделал!- фыркнул он от внезапного укуса в плечо. -Ты усомнился во мне, а это... немного неприятно, знаешь ли,- расстегнув пуговицу, пальцы, нырнув под ткань запачканной угольной пылью рубашки, слегка потянули за теплый сосочек, отчего разгорячившийся от жары пылкий юноша поддался вперед, угодив в обольстительный поцелуй журналиста.- Даниэль..., я не могу обещать тебе звезд с неба, лучезарного будущего со мной, потому как не смею обманывать тебя и твои ожидания. Возможно ты разочаруешься во мне, как и все, ведь я далеко неидеален, и быть с той, чье имя тебе так дорого, окажется наилучшим решением... Чтобы ты больше не вспоминал о ней... Юноша ощутил, как по раскаленным от зноя щекам невольно потекли слезы, и Апшер, заметив это, стал заботливо целовать их, нежно поглаживая свободной рукой бледную щеку,- Но я сделаю все возможное, чтобы она больше не потревожила тебя,- на последнем слове хватка расцепилась, и он бросился на журналиста с объятиями. -Майлз...,- Даниэль притянул его к себе за воротник кожаной куртки, после чего, упершись спиной об стену и крепко обхватив затылок журналиста, по-хозяйски поцеловал, словно показывая, что отпускать его теперь юноша был никак не намерен, на что тот благосклонно, отвлекшись от щеки, обласкал стройный торс юноши, опустил руки к бедрам, нагло ощупывая их.- Э-это все еще кажется мне таким диким... Но когда ты рядом, м-мне так хорошо и спокойно. Как же это все неправильно... Что же скажут люди? -Никто ничего не скажет,- прошептал журналист.- Все останется в секрете. Легкий шлепок одновременно удивил и раззадорил парня, но ругаться на Апшера он не решился, потому как был слишком сильно увлечен его губами, чтобы обращать на такие мелочи внимание. -Будь моим,- произнес Майлз, проводя рукой по сильно выступающему бугорку между ног Даниэля. -Н-неужели снова...?- покраснел он, смотря вниз.- Может сейчас все-таки лучше не... Ах!- простонал Даниэль, когда рука Апшера бесцеремонно проникла между нательным бельем и оголенным низом живота. Стук шестерней, отбивающий успокаивающий слух ритм, ровно разносился по помещению, пар из труб, распространяя еще больше жара, заволок сплошным тяжелым облаком все вокруг, делая воздух невероятно горячим, пока угольная печь, без устали сжигая дотла топливо, посылала выплески энергии ненасытной огромной машине. Все вокруг непрерывно двигалось в своем размеренном плавном темпе, за исключением коротких вздохов и блаженных стонов, отчетливо вырывающихся из мелодичной царящей идиллии механизмов.