Потерянный рай

Неяркий свет пробился сквозь решетчатые прутья арочных окон в просторный сумрачный зал с винтовой лестницей по середине, змеей окручивающейся спиралью вокруг себя ввысь, дальними, подозрительно отстраненными от всего помещения тремя камерами в самом конце и невероятно огромным, занимающим почти половину всего периметра пола пентакля, начерченного стойкой белой краской вместе со странными, окружающими его, символами древнего, неизвестного ни одному существующему в мире народу языка. C высоких сводов потолка свисали ржавые толстые цепи, доходящие почти что до самого низа и удерживающие своими металлическими кольцами тесные маленькие клетушки, и Майлз, подняв голову, с отвращением посмотрев вверх, невольно представил в них заключенных пленников, проводящих взаперти таких решеточных вертикальных коробок долгие сутки напролет, недели, возможно даже и месяца без воды и еды. "Больной ублюдок...",- тихо прошептал Апшер, думая о бароне. Даниэль, мысленно согласившись с журналистом, направился к боковой комнате, решив оставить располагающееся наверху помещение напоследок, открыл тюремную дверь ничтожно крошечной комнаты, выложенной грязно-серой каменной плиткой, покрывающей стены, и сдавленно сглотнул, увидев стоявшую перед ним деревянную пирамиду с изношенным острием, все еще покрытым красными пятнами, на четырех вытянутых, как у стула, ножках, разведенных в стороны. Сверху виднелись ныне обрезанные веревки, а по бокам пыточной камеры два ворота, к которым они и были присоединены, но не были крепко зафиксированы, отчего попросту болтались на весу. Но сама колыбель иуды так сильно смутила своим видом юношу, а то, что ее ужасающие очертания казались ему смутно знакомыми, вызывая непонятное чувство презрения и омерзения, словно когда-то давно он уже видел это пыточное устройство раньше, но не мог вспомнить где именно. "Не трогай меня, тварь!"- резко раздался в голове Даниэля яростный мужской голос, чье эхо, гулко разнесшееся по камере, перекрылось звуком скрипучих петель открывающейся позади парня двери. -Твою ж мать!- воскликнул Майлз, заметив колыбель и отшатнувшись.- Да этот старик поехавший! Поехавший! -Не кричи ты так,- грубо бросил юноша, устало потерев вески.- И так голова раскалывается, а ты тут еще и орешь. -Но согласись, это же пиздец! Это дикость! Это...!- Апшер осекся, мельком взглянув в бесстрастные отрешенные глаза юноши, отливающие блеском малахита в тусклом свете восковых свечей, поставленных на полу.- Ты в порядке? -Ага,- безучастно кивнул он. -Выглядишь неважно, словно съел что-то не то. Нет температуры? Может тебя отвести обратно в неф?- осведомился журналист, приложив ладонь ко лбу Даниэля, отчего он, увидев подобный жест, отступил назад, пытаясь сохранить невозмутимость. -Забота тут совершенно ни к месту,- фыркнул парень в ответ.- Забудь и иди в другую камеру. Ту, что слева от этой. -Это еще почему?- подняв бровь, спросил Майлз. -Если разделим силы, быстрее найдем эти чертовы осколки,- коротко произнес Даниэль, скрестив руки на груди, ожидая ухода Апшера, но журналист молча, не сдвинувшись с места, пристально осмотрел парня изучающим взглядом, от которого у него внутри все вздрогнуло и оборвалось в один миг.- Ч-ч-что ты стоишь?! Оглох?! Ступай же, да поскорее! Времени и так немного! -Хмм... Ну как знаешь,- пожав плечами, проговорил он, удалившись из помещения. Парень, вздохнув, включил фонарь, нехотя подойдя к колыбели, наклонился, ощупывая пол на наличие осколка, но к своему же облегчению он не нашел под пыточным орудием на это ни малейшего намека, поэтому, чуть взбодрившись, обошел всю комнату по кругу, заглянул во все углы, из личного интереса потрогал кандалы, свисающие сверху, ощущая под пальцами холод кованого железа, и тут же уловил еще один голос, в этот раз старческий и спокойный, но ставший до боли ему ненавистным, который не хотелось даже слышать, настолько он был ему отвратителен. -Даниэль, одумайся, пока еще не поздно,- донесся до ушей юноши хрипловатый тембр Александра.- Отступи, брось эту глупую месть. -Ха! Размечтался!- дерзко ответил парень. -Стой! Ты несешь за собой Тень, глупец! Как ты не понимаешь, что все это уже бесполезно? -Заткнись и выходи, трус! Где бы ты не был, выходи сейчас же!- в гневе прошипел он, распространяя свет лампы по всей комнате, оглядываясь по сторонам в поисках барона.- Пора отвечать за свои злодеяния! Я знаю, это ты мучал тех пленников в темнице! Это все ты! Ты! -Я?- усмехнулся барон.- Разве это я крутил ворот, когда поджигатель, насаженный на колыбель, умолял тебя остановиться? -Поджигатель? Что за чушь ты несешь?- хмыкнул Даниэль, метнув взгляд к стене, где увидел призрачный, держащий рукоять силуэт, по очертаниям напоминающий его самого. -Ты назвал его "мерзким негодяем", пожелал, чтобы он сгорел в адских муках. Ты с упоением смотрел, как он умирал, истекая кровью. Неужели ты это забыл?- спросил барон язвительным тоном. -Ха!- фальшиво усмехнулся юноша, пытаясь скрыть нарастающий страх.- Это все неправда! Ты просто морочишь мне голову, старый мерзавец! -Не думал, что эликсир так сильно повредит твою память,- продолжал Александр.- Но ты явно уже начинаешь понимать своим крохотным мозгом, что тоже причастен к убийствам моих пленников. -Иди к черту!- крикнул парень.- Я не сделал этим людям ничего плохого! Я не убивал их! Не убивал, слышишь?! Я не убийца! -Ты так наивен, Даниэль,- с укором вздохнул барон.- Твоя наивность и глупость рано или поздно погубят тебя... -Заткнись! Заткнись! Заткнись!- раздирая горло криком, в отчаянии вопил юноша, держась за голову, стараясь заглушить какофонию шипящих щелкающих звуков. -Даниэль...?- осторожно позвал Апшер, стоя в дверном проеме.- Даниэль, что... происходит? -Майлз... Т-ты слышал это?- надтреснутым голосом спросил он. -Слышал что?- в недоумении смотря на трясущегося парня, спросил журналист.- А должен был? -Нет, что ты,- уняв дрожь в коленях, помотал головой Даниэль, смерив Майлза холодным взглядом. -Но ты кричал,- возразил Апшер, вплотную подойдя к юноше, положив ему руки на плечи. -И что с того?- безучастно бросил он, пытаясь оттолкнуть от себя журналиста в сторону.- Твои беспокойства мне ни к чему. Я сам могу прекрасно справиться и без твоей помо... -Я так испугался за тебя,- перебил журналист, крепко обняв удивившегося парня, который, расслабив лопатки, не в силах противиться осторожным, заботливым ласкам, позволил ему прижать себя ближе, на миг забыв о той скребущейся, не дающей покоя, томящейся глубоко внутри щемящей тоске, что сейчас сменилась приятным умиротворением. -Майлз...,- утопая в нежных прикосновениях, чуть улыбнулся парень, дотронувшись тыльной стороной ладони до мягкой кожи щеки Апшера. -Идем, заберем последний осколок и валим отсюда. -П-постой!- рассеянно воскликнул Даниэль.- Я... еще не нашел его. -Как же ж не нашел?- вопросительно поднял бровь он.- Его искать и не нужно. Вон же он,- журналист указал на сверкающий небольшой предмет под ножками колыбели. -Ох..., странно, я вроде осматривал здесь,- нехотя выбравшись из объятий, произнес юноша и подобрал фрагмент сферы.- Видимо, в первый раз не заметил. -Ничего страшного. В следующий раз будешь повнимательнее,- добродушно проговорил Майлз, взъерошив длинные волосы на затылке парня, застенчиво, но и не без толики наслаждения, зажмурившего глаза от тепла легшей ему на голову искалеченной ладони.- Давай поторопимся скорее и вернемся к Агриппе. -К Агриппе..., да?- резко отдернув от себя руку журналиста, процедил сквозь зубы Даниэль. -Ну а к кому же еще?- удивился Апшер, не поняв хмурого взгляда юноши, сверкающего злобным блеском полного презрения.- Его хлебом не корми дай поговорить. Светлый человек, никогда таких не встречал. Очень жаль, что судьба так по-скотски с ним обошлась. Поскорее бы уже закончилось это все. Вернуться бы, отдохнуть да и послушать еще парочку его ахерительных историй. Есть чему у него поучиться. -Вот как,- сухо кинул парень, выходя из камеры.- Отлично. Быстрым шагом, ступая по треснувшему плиточному полу зала, Даниэль покинул помещение, завернул в небольшой проход, видящий в последнюю комнату, распахнув дверь которой, он увидел перед собой невероятно большое темно-красное пятно крови, разлившееся из сточной трубы и испачкавшее почти весь пол, протянувшееся от одного угла до другого. Пила, лежащая на столе, чьи заостренные зубцы покрылись бурым цветом, ни чуть не привлекли внимание парня, как и сам ужасный вид пыточной камеры, ведь он, не ощущая ничего другого, кроме как закипающей внутри себя ненависти и презрения, желал лишь найти последний осколок и со всей злостью высокомерно вручить его Майлзу, усмехнувшись тому в лицо, послать к Агриппе, высказав все накопившиеся грубые слова, которые юноша только мог знать, но, подумав, принял решение отказаться от этой безрассудной затеи. Окинув быстрым взором помещение, Даниэль тут же обнаружил тускло поблескивающий в темноте фрагмент, и, проигнорировав сгустившийся вокруг мрак, он подобрал с пола гладкий предмет, приятно охлаждающий горячую от напряжения ладонь, слегка успокаивающий внутренний бушующий ураган гнева, но вошедший в комнату Апшер, вызвавший у того раздраженный вздох, моментально заставил юношу обернуться. -Твой осколок,- сдержанно произнес парень, небрежно бросив фрагмент в руки Майлза.- Можешь возвращаться к своему ненаглядному Агриппе,- добавил он ледяным тоном, проходя мимо журналиста обратно в зал. -Чего? Эй! Даниэль! Что это все значит?! Постой же!- положив осколок в сумку, Апшер, опешив на миг, кинулся за неторопливо идущем нетвердой походкой Даниэлем, отстраненно оглядывающим древние символы под ногами, но совершенно не заинтересованным ни ими, ни сотрясающим стены животным воем, ни даже спешащим позади Майлзом, который вскоре все же настиг парня у винтовой лестницы, невольно встретившись с его неестественно спокойным взглядом. -В чем дело?- тактично осведомился юноша, стараясь не сорваться на крик. -Это я должен у тебя спрашивать,- произнес журналист, несильно обхватив запястье парня.- Что с тобой? На тебе лица нет. -Не трогай меня,- с пренебрежением бросил он, отдернув руку.- Я же сказал, можешь уходить! Ну?! И что же ты ждешь!? Иди! Я тебя не держу! -Без тебя я никуда не уйду,- решительно ответил Апшер. -Тебе не должно быть дела!- хмыкнул Даниэль.- С чего это ты вдруг забеспокоился за меня? -Я всегда беспокоюсь о тебе,- возразил Майлз, опершись на перила лестницы. -Хах! Скажи это Агриппе,- с горечью цыкнул юноша, прикрываясь неприязнью. -Что ты, черт возьми, несешь? Да при чем здесь Агриппа?- все еще не понимал журналист, пока он, вновь не посмотрев в мокрые, сверкающие зеленым гневным огоньком, появляющимся лишь в необузданном пламени ревности, глаза, затуманенные пеленой слез, наконец не осознал, в чем крылась причина.- Постой...,- расплывшись в хитрой улыбке, хмыкнул Апшер,- неужели ты... Договорить Майлзу не дала уродливая, сдавившая его сзади, чудовищная лапа, принадлежащая тихо спустившемуся со второго этажа существу. Оторопевший журналист, повернув голову, успел краем глаза увидеть знакомые ему узкие зрачки, скошенные в разные стороны, после чего острые когти, рассекшие воздух, резким движением вниз разорвали плотную ткань кожаной куртки, что сошла со спины огромными лоскутами вместе с кожей и клоками мяса, обнажив на частично оголившейся спине длинные следы в виде кровавых царапин. Журналист, упав на колени, пронзительно закричал от боли, судорожно обхватывая руками покрывшиеся багровыми пятнами лопатки и позвоночник, тем временем как рычащий монстр, подняв опухшую конечность вверх, был готов замахнуться повторно, но Майлз, уловив момент, сделал ловкий перекат вправо, почти избежал удара, хоть и острие одного из черных ногтей сильно задело его плечо, отчего он, сжав челюсть от боли, зашипел, схватившись за кровоточащую рану. "Нет!"- крикнул Даниэль, кинувшись под еще один замах монстра, закрывая собой Апшера, постепенно теряющего сознание. Подперев рукой многотонную тушу, он шустро выхватил из-за пазухи фонарь и несколько раз ударил им существо по чудовищной удлиненной морде, попытавшись оглушить и повалить на пол. Рьяно нанося увечья, юноша не заметил, как сам понемногу начав получать небольшие царапины, ослабел настолько, что монстр, сделав невероятно сильное рывковое движение лапой вниз, стащил с него часть изрезанного полосами, приспущенного с плеч сюртука, чуть не задев когтями печень. Парень, не растерявшись, ловко извернулся, в пируэте освободившись от верхнего одеяния, нанес последний выпад ногой по голени существа, что, жалостливо подвывая, потеряв опору от неожиданного приема, упало навзничь на ступени. Даниэль, подбежав к еле живому Майлзу, запрокинув его руку себе плечо, стремительно направился с ним к выходу из трансепта. Петли протяжно скрипнули, монстр, услышав, что беглецы вот-вот скроются, неуклюже поднялось, в спешке заковыляло вслед за глухим звуком, и, приблизившись к дверному проему, замахнулся уродливой рукой в попытке остановить лихорадочно запирающего дверь парня, но лишь прошелся когтями по сырому защитному деревянному покрытию поверх железного, отчего один из острых черных наростов, торчащих из опухшей лапы, с тихим треском и скрежетом, согнувшись напополам, сломался, отделившись вместе с трупной серой кожей. Даниэль, практически волоча за собой Апшера, из последних сил добрел до главного, обставленного восковыми свечами и канделябрами, помещения в нефе, где, на миг переглянувшись со смятенным от увиденного Агриппой, юноша, дотащив журналиста до самой широкой скамьи, уложил его на живот вдоль перекладины, чтобы еще больше не повредить раны. -Б-блять...,- прохрипел ослабевший Майлз, пытаясь дотянуться до царапин,- как же больно... -Живой,- с толикой облегчением вздохнул юноша, перехватив его руку, не дав дотронуться до увечий.- А руки, Майлз Апшер, держи при себе. -Даниэль, мальчик мой! Он там как?! Дышит?- осведомился Неттесгеймский, пытаясь повернуть шею и увидеть, что творилось позади него. -Дышит!- крикнул парень в ответ. -Gott sei Dank! Уберег от смерти,- обрадовавшись благой вести, успокоился оккультист. -Не переживайте,- доставая из сумки журналиста бинты и медикаменты, проговорил Даниэль,- еще поживет на этом свете,- добавив, холодно усмехнулся он, взбалтывая пероксидный раствор в пластмассовой бутылочке. -Аа-а...! Т-твою мать! Моя спина-а-а...!- сдавленно простонал Майлз. -Ну, ну, ну. Тихо, тихо. Сейчас вылечим тебя,- надменно улыбался юноша, выжимая смоченную в ближайшей бочке с водой найденную им поблизости тряпку.- Ты можешь сесть? -А-ага...,- кивнул Апшер, приподнявшись на локтях, поморщившись от ноющей боли.- Черт! -Снимай с себя эти лохмотья,- сев рядом, приказным тоном, сохраняя в своем голосе холодность и отстраненность, сказал Даниэль, помогая поскуливающему Майлзу снять куртку, затем влажную, пропитанную кровью, рубашку, обнажая глубокие раны, рассекающие спину вниз, поперек и по диагонали.- О Господи... -Ну что там такое?- повернулся к поникшему парню, испытывающему стыд вперемешку с жалостью, Апшер, вопросительно подняв бровь.- Ай! Ай! Ай!- зашипел журналист, когда ткань соприкоснулась с ранами, выделяя прохладная воду, неторопливо стекающую чистыми росинками вдоль позвоночника, увлекая за собой еще свежие, не успевшие засохнуть скопления ярко-красной жидкости на рваных краях царапин. -Потерпи,- прицыкнул Даниэль, выжимая бурую тряпку и прикладывая ее вновь,- поначалу всегда больно. -Агх!- дернулся Майлз, сжав зубы.- С-сука! -Что за слова я слышу?!- возмущенно воскликнул Агриппа.- Кому тут намылить язык?! Юноша, протяжно вздохнув, бросил ткань на пол, и, закатав рукава повыше, взял бутылочку с перекисью, ехидно ухмыльнувшись, увидев блуждающее на лице Апшера напряжение, смешанное со страхом. Парень, не церемонясь, вылил половину раствора на рваные порезы, не придавая значения надрывным крикам и безостановочно исходящих со стороны ругательствам, не без сострадания несколько раз прошелся медицинской ваткой по наиболее поврежденным участкам тела, между лопаток, действуя более осторожно и нежно, чем поначалу, когда его злоба была намного сильнее. Даниэль, распустив катушку эластичного бинта, неторопливо обвязывал им сжавшегося, иногда скованно подергивающегося от жгучей боли Майлза, пытаясь доставлять как можно меньше страданий, зафиксировал марлевую ткань так, чтобы она полностью прилегала к ранам, и, сменив положение, сел напротив Апшера, чтобы перебинтовать последние оставшиеся царапины, не в силах встретиться с ним взглядом, испытывая странное сжимающее чувство грусти и тоски, смотря на полученные бедным журналистам ужасные увечья. -Майлз, мальчик мой!- позвал Агриппа.- Ну ты как там? -Еще не помер! Даже не надейтесь!- рассмеялся журналист. -Шутишь? Это хорошо,- одобрительно отозвался Неттесгеймский.- Смех продлевает жизнь. А значит жить будешь еще долго. Главное ходить можешь? -Могу,- ответил он. -Вот это самое важное! А остальное так, мелочи да и только,- произнес оккультист, краем глаза заметив стоящую неподалеку скамейку.- Тут есть еще место поближе. А то я почти не слышу вас. Даниэль, можешь тоже присоединиться, если того хочешь. Я сто-о-лько должен вам рассказать о Вейере,- нараспев добавил он, отчего юноша непроизвольно напрягся. -Я бы с удовольствием, но я смертельно устал,- проговорил Апшер.- Давайте чуть позже? -Мое дело предложить, ваше дело отказаться,- добродушно произнес Агриппа, попытавшись пожать плечами.- Отдыхай тогда, набирайся сил. И ты тоже, мальчик мой,- обратился он уже к парню, что, промолчав, с холодным блеском в глазах грубо намотал на руку еще бинтов, увидел на плече глубокую царапину, которую, быстро промочив водой а затем перекисью, был готов перевязать и как можно скорее закончить с этой процедурой, но когда парень, наклонившись к журналисту, хотел обернуть тонкую ткань вокруг подмышечной полости, взгляд невольно пал на уже давно затянувшиеся бледные шрамы от пулевых ранений, покрывающих всю переднюю часть туловища. Даниэль оторопел, уловив хитрую улыбку на лице Майлза, предпринял попытку вернуться к своему делу, хоть и хорошо сложенное тело журналиста, не настолько жилистое и костистое, как у него самого, а больше все же слегка худощавое, совершенно не подкачанное, но достаточно крепкое, имеющее вполне притягательную взору парня подтянутую форму и еле заметные проступающие рельефные мускулы, что, отвлекая, очень мешало ему сконцентрироваться, целиком захватив соблазнительной фигурой почти все внимание, из-за чего он, краснея, не мог отвести глаз, откровенно уставившись на немного более широкие плечи, чуть больше его собственных, на голый крепкий торс, к которому так страстно желал прикоснуться, ощутив под пальцами пыл горячей кожи. -Нравится?- словно прочитав мысли Даниэля, спросил Апшер, нагловато перехватив его ладонь, приложив к своей груди.- Можешь трогать столько, сколько твоей душе угодно. -М-м-молчи!- заикаясь, ответил порозовевший от смущения юноша, отпрянув от журналиста.- Я..., эмм..., е-еще не закончил! -Забудь об этой царапине. Она скоро затянется, не волнуйся,- мягко произнес Майлз. -Я и ничуть не волновался о тебе,- ледяным безучастным тоном бросил Даниэль.- Делал лишь то, что от меня требовалось,- немного взяв себя в руки, продолжал он, обвязывая плечо.- Хоть и обработать эту незначительную рану мог бы и самостоятельно без моей помощи, спокойно слушая рассказы Агриппы. Почему ты не пошел?- поинтересовался юноша, закрепив застежку. -Просто не захотел,- произнес Апшер. -Лжешь!- обидчиво рыкнул парень, отодвинувшись. -С чего бы мне врать?- приобнимая сзади, приблизившись к его уху, прошептал журналист, развязно потирая плечи хмурого Даниэля, скрестившего руки.- Это чистая правда. -Хах!- сбросив с себя теплые ладони, усмехнулся юноша, повернувшись к Майлзу.- Ты бы ни в жизнь не отказался от предложения Агриппы просто так! Он же такой рассудительный , умный и проницательный...,- перечислял парень с небольшим раздражением.- С ним есть о чем поговорить, не то, что со мной... -Даниэль, ответить честно,- тихо смеясь, сказал Апшер.- Ты что..., ревнуешь меня к Корнелиусу? -Р-ревную?!- с возмущением в голосе крикнул он.- Ты слишком высокого о себе мнения!- не в силах совладать с терзающей ревностной тоской, прибавил юноша, ненавидя выдающую его импульсивность. -Но это же не я так часто упоминаю его при каждом удобном случае с такой злостью,- сладко проворковал Апшер. -Да что ты о себе возомнил!?- воскликнул Даниэль, сердито смотря на Майлза.- Нахал! -Эх, Дэни, Дэни,- покачал головой журналист.- Какой же ты все-таки у меня собственник,- проговорил он, деликатно подхватив озадачившегося парня за талию, посади почти вплотную к себе. -Т-т-ты...! Слов на тебя нет,- отвернув лицо в сторону, проворчал растерянный юноша, совсем сбитый с толку и не знающий, что ему больше хотелось сделать с ласкающим его наглецом: дать пощечину или ответить на его заигрывающий тон. -У меня на тебя тоже,- рассмеялся Апшер.- Как в твою светлую голову вообще пришла такая ерунда? Что на тебя такое нашло?- спросил он, нежно взяв насупившегося Даниэля за подбородок, повернув к себе лицом, наблюдая за блуждающей поблескивающей искрой ревности, мельком проскальзывающей в малахитовом свете выразительных глаз. -Я...,- запнувшись, юноша, переместив руку журналиста со своего лица, робко приложил ее к груди,- не знаю, что со мной, Майлз. Это все так... странно. Я словно надоел тебе, стал ненужным. Когда я вижу, как ты весел и непринужден, разговаривая с Агриппой...,- голос парня опустился до шепота, он крепче сжал ладонь журналиста, прижимая сильнее,- вижу, что со мной тебе больше не так хорошо, как раньше... В-вот тут все так сильно болит, так невыносимо колит...! Будто душа плачет, а я вместе с ней. Я боялся, что наскучил тебе, что больше тебе неинтересен, что ты забыл обо мне, и.... что теперь Агриппа для тебя важнее,- непрерывно высказывался он, стыдливо смотря куда-то в пол. -Даниэль...,- Апшер, ближе поднеся трясущуюся кисть юноши, мягко коснулся сухими губами тыльной стороны, после чего бережно взял побледневшее лицо юноши в свои руки, большим пальцем поглаживая бархатную розовую щечку, нежно целуя в лоб,- Неттесгеймский для меня лишь козырь против Александра и по совместительству хороший приятель. Корнелиус может иметь хоть семь пядей во лбу, но он никогда не заменит мне тебя,- убрав ладони с его лица, шептал журналист, вращая маленькую пуговку на жилетке парня.- Ревность- страшная вещь. Она творит с нами немыслимое...,- неприлично трогая его стройные бедра, говорил журналист.- Я принадлежу только тебе. Я полностью твой. Твой и больше ничей. Даниэль, нерешительно обвив торс полуголого Майлза, скромно прижался плотнее к нему, практически сев на колени, чувствуя, как проворные пальцы журналиста, блуждая по всему туловищу, ласково огладили изгибы пленительной узкой талии, сместившись, плавно скользнули вверх по точеным плечам, и, дойдя до спрятанных под хлопковой тканью рубашки ключиц, спустились к помятому воротнику, проказливо расстегнув несколько пуговиц, после чего Апшер, прильнув губами к чувствительной коже на шее, легонько прикусывал ее зубами, но как только слышал застенчивый тихий скулеж со стороны подрагивающего юноши, тут же заботливо целовал, успокаивающе поглаживая по спине, проходясь вдоль лопаток. -Ах, какое безрассудство...!- шумно выдохнув, прошептал Даниэль.- Ты хочешь... прямо тут? -Мы давно не оставались наедине,- ответил Майлз, готовясь стянуть с юноши съехавшую набок зеленую жилетку.- Сейчас самое время наверстать упущенное. -Т-ты что!? А если Агриппа услышит?!- покрывшись румянцем, пролепетал он, отстраняясь от Апшера и быстро застегиваясь. -Да ладно тебе! Ничего он не услышит,- отмахнулся журналист, вновь прижимая парня к себе. -Ну хватит! П-перестань!- чуть посмеиваясь, произнес Даниэль, когда Майлз, словно невзначай обнимая, оставил на крохотной надключичной ямочке шутливый поцелуй.- О боже, ты неисправим!- улыбнувшись, вздохнул юноша, попытавшись встать, но журналист, крепко подхватив парня за талию, желая поднять на руки, потерял равновесие, отчего оба чуть не упали со скамьи.- Иигх!? Ну все, все! Отпусти! Я обещаю, что не останусь у тебя в долгу. -О, правда?- опустив, ухмыльнулся Апшер.- Тогда ловлю тебя на слове. -Эй! Даниэль? Майлз? Что вы там делаете?!- уловив доносящиеся странные звуки, осведомился Неттесгеймский. -Н-ничего такого!- вскочив с колен довольного журналиста, воскликнул красный от смущения юноша.- Совсем ничего! -Я слышал что-то странное! У вас все хорошо? -К-конечно, Агриппа! Мы как раз хотели к вам присоединиться,- потянув за рукав Апшера, добавил Даниэль.- Вы ведь расскажите нам про Иогана Вейера? Радость, охватившая его, разом затмила всплывшие в голове опасения и беспокойства, и оккультист, не прерываясь ни на миг, стал непринуждённо рассказывать о дальних морских, торговых и военных походах, о своем талантливом ученике, чудом подчинившем себе силу сферы, о чуждым собеседникам науках и знаниях, о пагубном религиозном фанатизме, с которым тот упорно старался бороться, выступая со своими богословскими, порой пересекающими грани дозволенного лекциями, вызывая подобным гнев многих католических священников, но, говоря без устали, он совсем и не заметил, как двое сидящих неподалеку гостей лишь вполуха слушали его, изредка друг с другом перебрасываясь мимолетными взглядами, значения которых они понимали и без слов.