Потерянный рай

Пламенную речь Неттесгеймского о древних митраистских храмах, где, по его словам, проводили необычного рода колдовские ритуалы облаченные в длинные мантии жрецы, каждый из которых держал в своих руках сферу, прервал чудовищный вой надвигающейся Тени, что, содрогнув шаткие стены нефа, пропустила меж щелочек треснувшей во многих местах непрочной кладки из щебня свои склизкие отростки вместе с пульсирующей мясистой субстанцией, обильными сгустками и наростами прикрепившихся к полу и потолку. -Она? Снова?- вопросил оккультист, с неприязнью глядя на обвившую ножку колодки пищащий комок красной плоти.- Даниэль, мой мальчик,- обратился он к вскочившему в панике со скамьи юноше,- будь добр, убери эту мерзость. -Н-но Агриппа!- заволновался парень.- Я не могу...! -Что значит "не можешь"?- поднял бровь Корнелиус.- Тебе всего лишь нужно взять что-то острое и ударить им по сгустку! -И... чем же я это сделаю?- беспокойно произнес Даниэль. -На столике, вон там, колышек лежит,- указал кивком головы оккультист куда-то в сторону.- Он идеально подойдет. -Эмм...,- юноша, оглянувшись в указанном направлении, завидел издалека мутные черты длинной деревянной палки с заостренным концом, снова перевел взгляд на пульсирующий склизкий, утробно зарычавший клубок, вот-вот готовый напасть на него,- м-может все-таки не стоит? -Мужайся, мой мальчик! Давай же! Подошел, вонзил и все! Не будь размазней! Как же ты собрался победить Александра, если не можешь справиться даже с такой мелочью?- подначивал Неттесгеймский. -Оно шевелится! Шевелится!- крикнул парень, отпрыгнув к Майлзу от невысоко подскочившего вверх комка плоти, и, вцепившись журналисту в предплечье, спрятался за его спину.- Не могу, Агриппа! Простите! Не могу! -Эх, что же это такое?- разочарованно вздохнул оккультист.- Что за молодежь нынче пошла неуверенная в себе! Не может сделать элементарного! Пугливая до безобразия! Ай-яй-яй, какой ужас! -Мне жаль, очень-очень жаль! Не ругайтесь на меня, пожалуйста!- жалостливо молил он. -Ну что за цирк вы здесь устроили, идиоты?- вмешался Апшер, успокаивающе потрепав Даниэля по плечу, осторожно отодвинул от себя, подошел ближе к колодке, краем уха слыша настороженные, издаваемые органической массой урчания, после чего, посмотрев вниз, с силой пнул деревянную ножку носком пыльного ботинка, который погрузился в судорожно дернувшуюся от удара слизь настолько глубоко, что она, противно взвизгнув, в спешке сползла клоками на пол, оставив за собой склизкий мокрый след, и, жалостливо подвывая, спряталась в проеме между навалившихся друг на друга камней.- Прочь отсюда,- добавил журналист в унисон зашевелившемуся внутри него Волрайдеру, жаждущего освободиться от власти носителя, крепко удерживающего его своей несгибаемой силой воли, как агрессивного пса на привези, рвущегося на свободу. Агриппа, потупив взгляд и внезапно затихнув, помрачнел, в раздумьях сведя брови к переносице и внимательно осмотрев Майлза еще раз, отчего юноша, уловив витающее в воздухе напряжение, сглотнул вставший в горле ком, чуть насторожился странной, появившейся в затуманенных бельмом глазах Неттесгеймского перемене, словно оккультист над чем-то упорно думал, будучи очень озадаченным и даже, как на миг показалось Даниэлю, увидевшему промелькнувшую на дряблом лице смятенность, напуганным. Наступило недолгое, но длившееся для них самих практически чуть ли не целую вечность, затишье, которое было мгновенно прервано ворвавшимся в неф сквозняком, хлопнувшим дверьми и тюремными калитками, разорвавшим звенящую, гнетущую всех присутствующих тишину, резким порывом сорвав с тонких фитилей мерцающие огоньки нескольких свечей, окружающих по бокам замысловатую колодку, погрузив комнату в полутень. -Даниэль, мой мальчик,- обратился оккультист вновь к парню,- свечи потухли. Сходи и принеси из подвального помещения парочку трутниц. -К-конечно,- кивнул покорно юноша, и, подготовив фонарь, направился к выходу из нефа. -Будь осторожнее,- предостерег Неттесгеймский.- Не споткнись. Сторонись собирателей. Ах, вся шея в синяках, какой кошмар. Без слез не взглянешь на тебя,- покачал головой он, не придав значения зарумянившимся щекам парня и негромкому смешку Апшера, который тот особо и не пытался скрыть, а лишь приложил руку ко рту, чуть приглушив его. Майлз, быстро застегивая пуговицы на разодранной рубашке, лениво волоча за собой ноги побрел вслед за Даниэлем, но строгий голос Агриппы остановил журналиста, заставив повернуться к колодке. -А тебя, голубчик, я попрошу остаться,- произнес оккультист максимально тихо, так, чтобы все было слышно только им обоим.- Он сам справится и без твоей помощи в этом деле,- прибавил Неттесгеймский, дождавшись ухода парня.- Надо поговорить с глазу на глаз. -И чем же могу быть полезен?- невозмутимо, но с малой толикой любопытства, спросил журналист, набросив на плечи куртку. -У меня есть к тебе разговор. -Неужели он настолько важен, что присутствие Даниэля вам как-то мешает? -Даниэль- хороший человек, имеющий пытливый ум и живую тягу к наукам. Но в силу своего молодого возраста пока еще слишком наивен, пылок и сильно поддается эмоциям,- проговорил Корнелиус.- Чтобы он не испугался, лучше ему не слышать нашей с тобой беседы касаемо твоего "друга". -Какого это еще друга?- смутился Майлз, отступив на шаг назад, прекрасно понимая, что имел в виду Неттесгеймский, отчего ему становилось еще больше не по себе. -Не делай вид, что не знаешь,- со всей серьезностью ответил оккультист.- Когда я увидел тебя в первый раз, сразу же почувствовал исходящую от тебя странную колоссально мощную энергию. -Ха-ха...! Какая еще энергия? Ну что за чушь? В-вам наверное показалось!- надрывным голосом пытался переубедить журналист, быстрым движением вытерев рукавом предательски выступившую на лбу испарину. -О нет-нет, мой мальчик, мне никогда ничего не кажется. Лгать совершенно не к чему, это попросту бесполезно. Я видел этого зверя в тебе, видел его в момент, когда ты ударил по ножке,- без тени сомнения говорил Агриппа.- Даже твое тело, как я заметил, преобразилось, став несколько иным: вокруг него сгустился какой-то черный, еле заметный, туман, а твои глаза...,- Корнелиус умолк, не сводя мутных белых глаз с остолбеневшего от услышанного Апшера, потерявшего дар речи.- Подобны были двум бескрайним безднам. Это поистине уникальное зрелище,- с едва сдерживаемым энтузиазмом, изредка перекрываемый нотками беспокойства, продолжал Агриппа. -Я... -Не упрямься, мой мальчик. Скрывать это уже нет смысла. Ты явно не простой человек, которым так рьяно хочешь казаться. Я чувствую это..., чувствую присутствие зверя,- в предвкушении, взволнованно продолжал он.- Оно внутри тебя... Опасное, злое, жаждущее разрушений, крови и хаоса..., Желающее высвободиться наружу в любой момент. Протяжный скрип петель заставил обоих обернуться к дверному проему, где оторопевший Даниэль, стоя с несколькими трутницами в руках, замер, непонимающе глядя на их изумленно вытянувшиеся лица. -Ч-что-то темное...?- прозвучал тихий шепот юноши.- О чем вы...? -Ох, да так! Не бери в голо...,- безучастно хотел договорить Неттесгеймский, но Майлз, подошедший к парню и положивший ему руки на плечи, остановил оккультиста. -Нет, я должен признаться вам в этом...!- откровенно воскликнул Апшер. -Говорить это при нем не обязательно, если ты этого не хочешь,- произнес Корнелиус, немного насторожившись. -Нет! Не могу! Я не могу больше скрывать это! Агриппа, Даниэль! Слушайте же! На самом деле я..., я...,- журналист затих, обессиленно опустив взгляд в пол, выдержал долгую паузу, заставив их в нетерпении замереть в ожидании ответа, только вот вместо него они получили возникшую нахальную на лице Апшера ухмылку.- На самом деле... я беременный. -Что!?- крикнул юноша, чуть не упав в обморок, если бы не вовремя подхвативший его журналист. -Побойся Господа, негодяй!- возмутился Неттесгеймский, прикрикнув на шутника.- Ах, каков наглец! Das ist mies! Das ist unerhört! Dummkopf! -А... Агриппа,- отойдя от сказанного, слабо произнес парень, пошатываясь подойдя к колодке.- В-ваши трутницы. -Мм? А точно, спасибо мальчик мой,- хмуро поблагодарил оккультист юношу. -Теперь нам нужно направляться в клирос?- желая замять конфликт, неуверенно спросил он у Корнелиуса, наклонившись к балкам, потерев сухой кремень и кресало друг об друга над каждым фитилем. -Именно так,- чуть смягчившись, утвердительно кивнул Неттесгеймский, но все еще сердито, бормоча укоризненные упреки, смотря на довольно улыбающегося Апшера.- И вам стоит быть там очень бдительными. Опасайтесь тумана, ходите вдоль стен, далеко не заходите и попытайтесь долго не задерживаться там. -Раз так, не будем терять время,- произнес Даниэль, уже готовый покинуть неф вместе со странно ютившимся неподалеку от него Майлзом.- Его и так осталось мало, а Александр не будет ждать меня вечно. -Стойте,- окликнул Агриппа.- Не хочу вас вновь беспокоить, но... -Но что?- поднял бровь он. -Если вы действительно хотите убить его, может быть...,- немного помолчав, пробубнил Корнелиус.- Вы возьмете меня с собой? -Агриппа, я все, конечно, понимаю и не хочу вас обидеть, только вот... боюсь это будет весьма проблематично, - вмешался юноша, пытаясь выражаться как можно мягче. -Я знаю, это звучит глупо, только взгляните на меня...,- печально добавил оккультист, наклонив голову вниз и с неприязнью окинув взглядов собственное худосочное туловище.- Но если вы найдете что-то, связанное с Вейером, можете принести это мне? Он работал над эликсиром, который освободил бы меня от этого дряхлого тела. Это укрепляющее средство состоит из кипяченной крови, ядовитой железы и слюны Каэрнка. -Каэрха? К-каэрка? Каэр...? Кого черт возьми? Это тип немецкое блюдо такое? -С-сделаем все, что в наших силах,- перебил юноша, легонько пнув журналиста коленкой по его голени, чтобы тот умолк, не сболтнув чего лишнего. -И да, Майлз,- добавил суровым тоном Агриппа вслед Апшеру.- Не забывай, мы еще не закончили, -О! Надо же! Гляньте-ка на время! Нам уже давным-давно пора уже идти!- судорожно протараторил он, быстро схватив парня за запястье и, увлекая за собой, потянул к проходу, ведущему в клирос. Отпустил журналист мельком непонимающе поглядывающего на него юношу лишь тогда, когда просторный зал нефа сменился узким коридором, по обе стороны обставленный плотным рядом тлеющих свечей, странным образом пробуждающих своим холодным мерцанием неясное ему волнение, обычно возникающее когда должно было случиться что-то очень нехорошее, ужасное, порождающее внутри бессильное отчаяние, о чем парень не желал больше никогда вспоминать: причины, ради которых он погрузил свой разум в сладкое неведение, полагаясь на слабую надежду, что отголоски потаенных грехов прошлого не настигнут его вновь. Он, отогнав от себя дурные мысли, в спешке оглядел проход, увидев две расположенные друг напротив друга небольшие комнаты, и, войдя в одну из них, сразу заметил стоящий по середине грязный от крови каменный жертвенник, где внизу под ним, распластав грубо высеченные лучи, прятался уже знакомый ему символ, полностью идентичный тому, что находился в трансепте. По спине Даниэля, увидавшего запекшиеся багровые пятна на некоторых острых инструментах, разбросанных повсюду, пробежал мерзкий колючий холодок, а вошедший Майлз же, заглянув к нему, быстро осмотрелся и, не найдя ничего стоящего, вышел обратно в коридор, давно привыкнув к подобным кошмарным зрелищам замка, посоветовал юноше долго не задерживаться здесь, на что тот в свою очередь сдержанно кивнул, проводив журналиста взглядом до напротив размещенной комнаты, после чего, прикрыв дверь, боязливо приблизился к центру помещения. Он, осторожно проведя ладонью по холодному мраморному покрытию некоего рода алтаря, окропившего внутреннюю сторону белой, как фарфор, ладони влажной темно-красной дорожкой, глубоко о чем-то задумался, настолько, что недовольные возгласы журналиста не с первого раза донеслись до его ушей. -Даниэль, ну ты там что, застрял?!- осведомился Апшер.- Идем, здесь нет ничего интересного! -А...? Да-да! Уже иду я, иду!- встрепенувшись, прокричал Даниэль в ответ. Юноша, приблизившись к выходу, хотел выйти в коридор, но неясный, достаточно настойчивый шепот в голове вынудил его обернуться и вновь посмотреть на жертвенник, после чего комната, на миг помутившись перед его глазами, слилась в одно черное пятно перед его глазами, размещенные в помещении предметы потеряли четкие очертания, став одним единым с поглотившей его тьмой. "Смотри же" Из тюремных блоков донесся сдавленный стон заключенного, Даниэль, нервно переступая с ноги на ногу, стоя у дверей маленькой комнаты, где уже все было подготовлено для проведения ритуала ограждения, никак не мог унять мелкую дрожь в запотевших от волнения руках. Он еще не до конца мог поверить в то, что ему предстояло сейчас сделать, отчего беспокоился все сильнее, шумно вдыхая и выдыхая спертый воздух клироса через нос. Александр, будучи сегодня в весьма хорошем расположении духа, уловив застывшее на худом бледном лице напряжение, ободрительно похлопал скованного парня по плечу, уверяя в том, что ему бы не следовало так сильно переживать и терзать себя перед предстоящим процессом, потому как, очевидно, не хотел, чтобы охвативший Даниэля стресс хоть как-то плохо сказался на его текущем эмоциональном состоянии и на конечном результате ритуала. Пока барон успокаивал обеспокоенного юношу, в коридор неуклюже ввалились две громоздкие фигуры крепкого телосложения, грубо держащих на весу едва подергивающееся в судорогах беспомощного пленника, у которого, как подметил юноша, физически не осталось сил сопротивляться сразу же двум цепким хваткам одновременно, из-за чего его и без того неестественно тощее тело выглядело в разы ужаснее, подвергнувшись леденящему холоду тюремной камеры, от которого колени заключенного до сих пор едва видимо дрожали, голоду, доведшего до чудовищного истощения и полного бессилия. Видя столь кошмарное состояние узника, замеревший от ужаса парень, не без толики любопытства разглядывая его внешнее анатомическое строение, был готов поклясться, что мог пересчитать все выступающие ребра и кости вплоть до самых пальцев ног. "Убей меня...",- прохрипел он. "Этот. Несите внутрь",- приказал старик. Повинуясь, они занесли узника в комнату, положили его на жертвенник, предварительно обездвижив, и туго повязали на голову холщовый мешок, отчего обреченные крики превратились в несвязное глухое мычание. Александр, жестом указав слугам удалиться, вошел первым, подозвав неуверенно идущего за ним Даниэля к себе. Барон достал кинжал, кончиком костлявого пальца прошелся по кривому лезвию, проверяя не слишком сильно ли оно было заострено, после чего, убедившись в том, что смерть сразу же не заберет заключенного, вручил его вздрогнувшему юноше. "Время пришло,- произнес старик, с равнодушием глядя на попытки дернувшегося пленника выкрикнуть какое-то ругательство.- Ты убьешь его сам для большего эффекта" Парень, дрожа всем телом, принял нож из рук Александра, который, легонько подтолкнув его сзади, осторожно подвел к узнику. Сглотнув вставший в горле ком, Даниэль, ближе прижимая к тяжело вздымающейся груди деревянную крестообразную ручку кинжала, посмотрел на узника, недоуменно ерзающего на спине от посторонних извне звуков. Сердце бешено забилось при виде попытки молящего заключенного сползти на пол в надежде сбежать, дыхание резко участились, и всего на миг в невыносимо гудящей голове юноши пронеслась мысль, что ему нужно прекратить это, перерезать веревки и бежать как можно дальше отсюда домой, в Лондон, к терпеливо ждущей его в одинокой палате больницы сестре, пока еще не стало слишком поздно и он окончательно не запятнал себя тяжким грехом. "О Хейзел... Моя дорогая Хейзел, свет мой, прости меня, ибо я измараю руки свои в крови..." Ладони непроизвольно затряслись еще сильнее, хоть и парень как только мог пытался скрыть это, убедить себя в том, что так он спасет себя, отдав Тени жизнь узника в обмен на свою, и заодно совершит благое дело, ведь юноша наивно, ничуть не сомневаясь в словах барона, верил, что все заключенные в подземных темницах были подлыми мерзавцами, жестокими разбойниками и убийцами, заслужившими такой страшной участи. Но руки как назло, предательски оледенев, не двигались, будто плотно приросли к мягкой ткани чистой зеленой жилетки, не желая подчиняться ему. Стоны пленника, который словно чувствовал колебания парня, становились все жалостливее, и сквозь бормотание Даниэль слышал что-то отдаленно походящее на мольбы о помощи вперемешку с придушенными всхлипами, отчего все больше погружался в отчаяние, уже точно не зная, сможет ли он самостоятельно завершить ритуал. "Даниэль, этот человек- преступник, беспощадный изверг,- наклонившись к судорожно дышащему юноше, прошептал старик у самого его уха.- Нельзя жалеть того, кто убивал ни в чем неповинных людей. Он без зазрения совести убил бы и тебя, будь на твоем месте." Услышав это, юноша, сжавшись, весь похолодел от ужаса, чуть приблизил нож к телу пленника, что, ощутив конец острия лезвия посередине своей грудной клетки, резко отдернулся в сторону, замычав интенсивнее и настойчивее. -Да, хорошо... вот так,- спокойно приговаривал барон, поставив рядом с парнем банку с краской.- Спаси себя, Даниэль, спаси тех, кого ты любишь. Избавь мир от этого чудовища. Сделай это ради нее... -Александр,- обернувшись, чуть рыкнул Даниэль.- Оставьте меня, мне надо сконцентрироваться. Старик, поняв, что наговорил лишнего, вежливо кивнул, без всяких возражений покинул комнату, оставив юношу наедине с заключенным, который, кинув на жертву взгляд полный отвращения, взял кисть в свободную руку, аккуратно, но при этом со всем пренебрежением и ненавистью нанеся ярко-салатовую краску вдоль туловища прямо к тазовым костям, жестко нажимая на обойму кисти, больно вдавливающуюся в рыхлую тонкую кожу, провел несколько ритуальных закрученных узоров, завивающихся в разные стороны двойными спиралями. "Нанести краску на тело, резать по линии. Резать плоть,- поначалу неуверенно и пугливо бормотал он, держа кинжал над головой.- Смотреть, смотреть, как льется кровь- пусть идет",- злорадно протянув последнее слово, прибавил юноша, расплывшись в язвительной улыбке. Лезвие кинжала надавило на плоть, жертва, изогнув спину, в панике замотала головой в надежде отодвинуться, и Даниэль, ощутив желанный сладостный страх, исходящий от узника, и опьяняющее его разум подобно опиуму чувство вседозволенности, всадил нож глубже ему в живот, но не до конца, разрывая плавными движениями мягкие ткани не теле задергивающегося в судорогах пленника, глухо умоляющего практически нависшего над ним парня о пощаде. Мученик, в агонии крича от невыносимой режущей боли, прося своего палача остановиться, задергал ногами, раз за разом ударяясь покрасневшими пятками о твердое покрытие жертвенника и в порыве паники неосознанно насаживаясь на медленно распарывающий его тело нож, рывком старался сесть, но связывающие его исхудалые руки и ноги веревки крепко удерживали его в лежачем положении, не давая и шанса вырваться. Алая кровь, сочившись полосами по полупрозрачным пальцам надменно улыбающегося юноши, хлынула из открытых ран прямо на кружевные манжеты белоснежной рубашки, рукава поношенного сюртука дубового цвета и переднюю часть жилетки, порой неожиданными красными всплесками, когда лезвие очень сильно задевало артериальные сосуды, доходя даже до лица. "Пожа-а-алуйста, я не сделал ничего дурного,- передразнивал Даниэль, повторно прочерчивая кинжалом по кровоточащим линиям на теле извивающейся жертвы.- Наносить краску, резать по линии, наносить краску, резать по линии,- одержимо нашептывая наставления словно мантры, с наслаждением прорычал парень, занеся нож над головой.- "Прошу!"- кричит человек."- пародируя наиболее часто используемые мольбы заключенных, что он часто слышал, оказываясь в тюремных блоках, уже срываясь на крик, безумно воскликнул он, воткнув лезвие кинжала где-то между пятым и шестым ребром, после чего дикий вопль несчастного, вырвавшийся из глотки, немного затих, а в конце, воссоединившись с безмолвной тишиной, плотно окутавшей зловещей дымкой помещение, смолк навсегда.- Тихо, тихо, тихо, засыпай",- хрипя, пробормотал Даниэль. Парень бросил нож в сторону, оперся окровавленными руками о край жертвенника, смотря на бездыханное тело, целиком довольный проделанной работой, торжествующе заулыбался еще шире и безумнее чем прежде, ощущая, как свисающие сверху красные сгустки плоти стали постепенно исчезать, всасываясь обратно в трещины между камней, как Тень, протяжно взревев, отступила от него. "Я молодец! Жизнь за жизнь, слышишь, страж сферы! Я сделал это для тебя! А теперь, пусть твоя Тень уходит",- уже открыто смеясь, победно кричал юноша. Даниэль, брезгливо смахнув с лица оставшиеся багровые пятна, вышел в коридор к слегка нахмурившемуся при виде него барону, опасающегося именно того, что сейчас он видел перед собой: зло, обида и безрассудство, долгое время томящиеся глубоко в душе, вырвались наружу, до неузнаваемости изменив до ныне робкого, спокойного и даже в некой степени милого парня, превратив в безумное существо, жаждущее больше крови, страданий и убийств, стоящее перед стариком во всем своем отвратительном проявлении и уродливом естестве. "Александр, времени мало! Нам надо действовать быстро! Я готов на все!"- оскалившись, помешено ухмыльнулся парень. Даниэль не мог пошевелиться, он, не двигаясь, лежал на спине, будто все его тело насквозь парализовало. Не было сил даже подняться на родной зов журналиста, в панике трусящего обмякшее тело юноши в попытке привести того в чувство. Кругом лишь непроглядная тьма, холодные слезы, заставшие тонкими вертикальными линиями на впалых щеках и горечь осознания совершенных им злодеяний, обнаживших все его истинное душевное уродство, извращенную натуру и эгоизм. Юноша думал, как же он был тогда слеп, возомнив, что в праве вершить правосудие над заточенными в подземных камерах преступниками, даже не зная в чем они провинились, а только безукоризненно веря любым словам Александра, сладко льющему тому в уши гнусную ложь. Горестно парень понимал, что на том пленнике все не закончилось, а число погубленных им людей возросло. Ему даже казалось, что сейчас отдаленно он мог слышать сквозь взволнованные крики Майлза голоса тех несчастных, которых загубил ради своей никчемной жизни, убивая одного за другим и принося в жертву все больше и больше измученных им душ. "Что же я натворил...? Я монстр... Самый настоящий монстр...!" "Даниэль, Даниэль, Даниэль! Очнись! Приди в себя!"- кричал он настолько громко и долго, насколько позволяла ему гортань и легкие. Юноша никак не отреагировал, откинутая назад голова беспомощно продолжала болтаться на руках судорожно дрожащего Апшера при каждом резком движении, но, осознав, что одних шлепков по щеке и тряске потерявшему сознание парню недостаточно, журналист, нехотя, осторожно уложил его на пол, в спешке ворвался в соседнее помещение, где на полке рядом с мензуркой, наполненной каким-то странным мутным раствором, почти сразу же нашел нашатырный спирт, после чего, вбежав обратно, сел на колени и чуть приподнял затылок Даниэля. Открутив крышечку и смочив пальцы жидкостью, он поднес их к ноздрям парня, но его точенное белоснежное лицо поначалу ничуть не изменилось, а все было таким спокойным, безмятежным и умиротворенным, словно юноша крепко уснул, погрузившись в мир, полный грез и фантасмагорических видений. Майлз повторил процедуру, в этот раз вылив почти все содержимое из стеклянной бутылочке на свою ладонь и почти вплотную прижав ее к Даниэлю, чьи слегка приоткрытые бледные губы едва заметно дрогнули. Затем от едкого запаха, ударившего в нос, медленно раскрылись и глаза, с нескрываемой усталостью и тоской на миг встретившись с обеспокоенным взглядом журналиста. Радостный Апшер, облегченно выдохнул, убедившись, что юноша пришел в себя, уже было хотел крепко прижать его к себе и отнести обратно в неф, если бы не странный сдавленный звук, донесшийся из горла у схватившегося за живот парня. Даниэль, оттолкнув от себя Майлза, упершись свободной рукой об пол, ощутил, как что-то едкое и густое резко подступило ему к горлу, после чего он, согнувшись, не успев сдержать рвотный позыв, высвободил из своего желудка желтовато-коричневую склизкую массу вместе с обильно вытекающими слюнями, выплеснувшимися наружу. Подбежавший журналист, склонившись, с ужасом увидел, что образовавшаяся под парнем лужа из рвоты была местами с примесью алых вкраплений крови, отчего у Апшера внутри все сжалось от страха. Но все, что ему оставалось- это беспомощно наблюдать, как бедный парень, скорчившись от очередного позыва, тщетно пытался остановиться, прикрыв рот ладонью. Спустя лишь минут пять юноша обессилено подполз к Майлзу на четвереньках и положил руки ему на плечи, всем своим весом навалился на журналиста, после чего, зарывшись поглубже в мягкие складки ткани рубашки, положил голову ему на грудь, слабо сжал прохладные зубцы металлической молнии на его одежде, прижимаясь ближе к нему. Апшер не задавал никаких лишних вопросов, лишь успокаивающе поглаживал большими пальцами нездорово землистого оттенка лицо, деликатно касался губами растрепанных прядей волос, влажных щек, плавных изгибов дрожащих век, терпеливо ожидая, пока стихнут сдавленные, порой проскальзывающие сквозь шумные вздохи всхлипывания юноши, который, жадно глотая ртом воздух, чувствовал, как больно застрявший немой крик сжимал сухое горло тугим кольцом, отчего дыхание сделалось частым и отрывистым, словно он задыхался. -Все будет хорошо. Я рядом, не бойся,- целуя в лоб, говорил журналист.- Не надо плакать. -Я-я..., М-Ма... йлз,- невнятно, еле шевеля губами, промямлил Даниэль, вновь прикрывая усталые глаза. -Ну, ну, ну, все в порядке,- достав из куртки платок и вытерев остатки жидкой массы с подбородка, продолжал журналист.- Сейчас мы пойдем в неф, ты там поспишь, а Агриппа скажет мне, как тебя лечить,- словно баюкая, прибавил он. -Н-нет...! Не надо в неф, пожалуйста...,- замотал головой Даниэль, жалостливо глядя в янтарные глаза Апшера.- Опиум, пожалуйста... М-можно? -Не нужен тебе опиум. Я сам все сделаю в клиросе. -Прошу, Майлз! Не надо! Не надо в неф...!- схватившись за воротник, моляще упрашивал юноша, ощущая во рту неприятный привкус желудочного сока.- Я хочу с тобой...,- опираясь о плечи журналиста, дрожа, попытался встать парень, но не смог, потому как его трясущиеся ноги, предательски разойдясь в стороны, подкосились, и он вновь рухнул на Апшера. -Это опасно. Ты сейчас даже не в состоянии встать. Лучше тебе переждать... -У нас мало времени! Нужно... Агх! Д-двигаться дальше...,- на миг болезненно зажмурился юноша, держась за ноющий живот, лежа на руках у журналиста.- Обычный отдых мне не поможет. -Даниэль... -Б-болит...! Т-так неприятно... Пожалуйста, Майлз. Я сделаю все, что ты только пожелаешь,- упрашивал он.- Всего одну капельку, совсем-совсем немножечко! Апшер, ничего не сказав в ответ, раскрыл свисающую с плеча парня сумку, внутри нащупал пальцами вытянутой формы флакон, и, достав настойку, нехотя открутил крышку. Уловив знакомый запах опиумного мака, перебиваемый небольшой спиртовой отдушкой, Даниэль нетерпеливо протянул к флакону ладонь, желая ухватить и залпом выпить усыпляющую прозрачную жидкость, способную хотя бы на некоторое время облегчить его страдания, но журналист, заметив жаждущий зеленый блеск в глазах юноши, успел отвести руку в сторону, вызвав у того возмущенный возглас негодования. -Эй, ну Майлз!- обиженно поджал губу парень, потянувшись за настойкой. -Глупо полагать, что я дам тебе ее вот так просто,- нагловато усмехнулся он.- Ты не знаешь меры. -Я приму немного! Честно! Только чтобы утолить боль! -Доверять тебе, все равно что играть в русскую рулетку,- хмыкнул Апшер. -Ну отдай! Отдай!- капризничал Даниэль, пытаясь привстать на локтях и параллельно схватиться за запястье журналиста. -Продолжишь тут возмущаться- вообще ничего не получишь,- пригрозил Майлз.- Я сам дам тебе столько, сколько тебе нужно. Придется поить тебя как ребенка из бутылочки, раз по-другому не можешь. -Ах, это так унизительно! Нечестно!- недовольно бурчал юноша себе под нос, но все же перестал выхватывать флакон. Журналист, довольный своей маленькой победой, приподнял голову парня, который, насупившись, стыдливо отвернулся, но, увидев прямо перед собой флакончик с опиумом, благосклонно поднесенный Апшером, чуть смягчившись, обреченно вздохнул и, покорно приоткрыв рот, отпил немного горьковатой жидкости, после чего, ощутив знакомое послевкусие, дурманящее разум, жадно припал губами к горлышку в попытке выпить как можно больше, что к его сожалению окончилась неудачей, потому как Майлз, не сводя пристального взгляда, резко отдернул настойку от его лица. -Ух... М-можно... еще? Пожалуйста...?- смущенно теребя молнию на куртке журналиста, спросил парень. -Достаточно,- коротко произнес он, положив флакон обратно в сумку.- Этой дозы тебе хватит, чтобы снять боль. Аккуратно придерживая юношу за талию, Майлз помог ему встать, и, отряхнув пыль с его плеч, вышел из комнаты в узкий коридор, подозвав к себе нервно оглядывающегося вокруг Даниэля, направился вместе с ним к главному залу клироса. Темно-красный туман, заволокший густой дымкой собой все пространство, осел плотной пеленой на валы часто попадающихся на пути, стоящих слишком близко друг к другу, колон, возвышающихся ввысь до самого потолка, затаившегося за облачной завесой царящего в помещении смога, из-за которого было очень сложно разглядеть хотя что-то перед собой, не споткнувшись. Лишь впереди изредка виднелись отдаленно напоминающие архитектурные строения каменные возвышенности, которые небольшими фрагментами, выглядывая из алой мглы каменными кусочками, мельком показывались из тумана, но потом сразу же прятались обратно, словно боясь продемонстрировать свои уродливые осыпавшиеся каннелюры, вычурную резьбу и закрученные петлями безобразные символы неизвестного языка. Тусклый фонарь, едва освещая пол под ногами, оказался совершенно бесполезным, поэтому был заново закреплен на поясе Даниэля, что, перейдя небольшой мост над бескрайней пропастью вместе с Апшером на другую сторону клироса, практически на ощупь, не разбирая дороги, шел дальше вперед, пытаясь ориентироваться по холодным скользким покрытиям стен, изредка обвитым чем-то жестким, шершавым и твердым, походящим на древесную кору. Так в полуслепом состоянии они брели до тех пор, пока колонны не расступились и перед ними не возникла тюремная решетка, скрывающая от них просторную пыточную комнату с выходящими из потолка трубами, колесом казни по середине, при виде которого юноша поморщился от неприязни, попятился назад, столкнувшись с журналистом, что едва сдерживал в себе вырывающийся приступ паники, увидав бурый от стекающей широкими полосами крови обод. Майлз, с неохотой оглядев помещение, подобрал с пола первый осколок, лежащий почти вплотную к колесу и уже собирался уходить, но заметил, как парень, тяжело дыша, широко распахнув глаза, с ужасом взирал на грязные спицы, как его побледневшие от страха губы дрожали, как худое точенное лицо лоснилось от холодного пота, стекающего со лба. -Даниэль?- спросил Апшер, положив руку ему на плечо.- Что с тобой? -В-все в порядке,- отмахнулся юноша.- Просто задумался, ничего серьезного,- произнес он, выходя из камеры, стараясь не придавать значения тому, что это пыточное колесо было ему уже очень знакомо. Не помня себя, парень, почти убегая от поспевающего за ним Майлза, скрылся в соседней пыточной комнате, расположенной относительно недалеко, почти ничем не отличавшаяся от предыдущей за исключением стоящего внутри бронзового быка и потушенного костра под сверкающими, отлитыми из меди копытами. Опиум не сильно повлиял на рассудок юноши, страх и ненависть к себе до сих пор его терзали не меньше чем остатки тупой колющей боли, причиняя ужасные совестные муки, как бы он не пытался отвлечься, полностью погрузившись в поиски потерянных фрагментов сферы. "Что это, Даниэль, чувство вины? Вини себя! Ты начал все это!" Смятенный парень лихорадочно посмотрел по сторонам, но не нашел поблизости никого, кому бы мог принадлежать этот старческий голос и лишь через секунду понял, что с ним вновь решил заговорить Александр, видимо, как предполагал юноша, общаясь на расстоянии при помощи телепатии. -Замолчи! Убирайся вон из моей головы! Это не моя вина! Я не виноват! Ты мною манипулировал, тварь!- мысленно кричал он, схватившись за голову. -Да как ты смеешь!- прорычал барон.- Я дал тебе все, чтобы отсрочить твою гибель! Неблагодарный! -Вон отсюда! Прочь!- вопил юноша.- Чего ты хочешь от меня!? -Чтобы ты принял свою смерть достойно!- ответил старик.- Повторяю последний раз: отступи и брось эту глупую месть. Одумайся! Тебя уже ничего не спасет! В маленькое помещение, открыв дверь с ноги, запыхавшись, вбежал журналист, который, завидев издалека слегка пошатывающегося парня, рывком кинулся к нему, отчего Даниэль, непроизвольно вздрогнув, обернулся на приближающиеся частые звуки шагов. "Даниэль! Все хорошо?"- осторожно спросил Майлз, подойдя ближе к юноше. -Ты заслужил подобную участь,- продолжал Александр, не обратив совершенно никакого внимания на непрошенного гостя, но парень, остолбенев всего на мгновение, мог поклясться, что хоть он и не видел сейчас барона собственными глазами, но точно услышал, как старик едко усмехнулся, когда Апшер вошел в комнату.- Посмотри же, что ты натворил со всеми ними! Они погибли из-за тебя! -Нет, я не хотел этого... -Их убил ты! Пытал их тоже ты! Ты и никто иной! Сжег их в быке, разрубил пополам, запер в железной деве- все это сделал ты. Тогда тебе было плевать на их страдания, на то, как громко они кричали, моля тебя остановиться. -Хватит, прошу...,- не в силах больше терпеть, прошептал юноша.- Это не моя вина...! Я невиновен...! я... -Даниэль?- дрогнувший голос журналиста на миг перекрыл мягкой интонацией упреки надменного барона, вынудив юношу судорожно затрястись.- Что с тобой? -Будет очень неприятно, если кто-то расскажет ему о твоей маленькой тайне. -Только попробуй,- зловеще процедил сквозь зубы он, нервно сжав до побелевших костяшек ручку керосиновой лампы,- Клянусь я вырву тебе язык! -Даниэль! Да что с тобой?! Что ты несешь? Ты меня слышишь?!- воскликнул Апшер и потряс за плечи бормотавшего несвязную чушь парня, с тревогой, кровожадной яростью и ненавистью смотрящего куда-то сквозь журналиста нервозным, горящим безумным светом в полумраке помещения взглядом.- Очнись! Беспокойный малахитовый блеск искрящихся зеленых глаз потух, сменившись глубокой одинокой печалью и подавленностью, застывшими на дрожащих веках выступившими крохотными капельками слез отчаяния, едва заметные следы которых Майлз не смог даже толком разглядеть, чему юноша был невероятно рад. Даниэль, наигранно с озорством глянув на журналиста, фальшиво улыбнулся ему, сделав вид, что все было в порядке, и, весело хихикнув, крепко обнял его за шею, особо стараясь не поддаваться мрачным мыслям, что он мог в один миг лишиться нежных, уже любимых сердцу, трепетных прикосновений, греющих глубокие раны грешной души, объятий, горячих страстных поцелуев, пробуждающих в нем блаженное сладостное волнение, граничащее с лихорадочным возбуждением, теплого взора, услаждающего бушующую в груди боль, оставшись только лишь с холодной ненавистью и отвращением. "Он не должен знать",- подумал парень, властно касаясь ладонью взъерошенного черного затылка. Юноша, еле убедив Майлза, что не стоило переживать из-за его проявившегося странного поведения, обусловив это обычным побочным влиянием опиума на организм, вывел журналиста в коридор, который, как только они шагнули за порог пыточной комнаты, задрожал от очередного утробного рева. Даниэль, поняв, что у них заканчивалось время, велел Апшеру следовать за ним к железным, соединяющих неф и вход в клирос дверям, где сбоку от них должно было находиться последнее помещение с осколком, едва видимое в красном тумане, привлекшее парня еще в самом начале, когда они только-только вошли в главный зал. Сжав запястье журналиста, он, слегка опираясь о влажные покрытия часто попадающихся на пути колон, прошел вдоль стены, попав в узкий проход, ведущий к тюремной камере, и, приоткрыв решетчатую калитку, невольно сглотнул, лицезрев перед собой железную деву, у закрытых дверей которой лежал слабо мерцающий в полумраке фрагмент сферы. Взор Майлза, с любопытством заглянувшего парню через плечо, тут же помрачнел, насторожено устремившись к пыточному устройству, Даниэль же в свою очередь, стараясь как можно меньше смотреть на насмешливое, выгравированное на самом верху широкого железного шкафа лицо женщины, сделал несмелый шаг вперед, но Апшер несмотря на недовольное бурчание и претензии юноши, заслонив ему проход рукой, отодвинул его назад, суровым тоном приказав ни в коем случае не приближаться к железной деве, после чего, достав из сумки металлический лом и сжав в кулак его стержень, приятно холодящий внутреннюю сторону четырехпалой ладони, сам направился вглубь камеры, на прощанье поцеловав протестующего парня в щеку, заставив покраснеть. Он, со скукой в глазах осмотревшись, начал бродить взад-вперед, изредка пиная носком пыльного сапога щебенку под ногами, увидал, как один камушек, ударяясь о каменные напольные плиты, покатился к противоположной стене, где неподалеку от нее, в углу, прикрытые мокрыми, склонившими к земле густые листья зеленого папоротника прятались странные, источающие блеклое синеватое сияние, чуть выглядывающие из-за зарослей споры. Сев на корточки, Даниэль поначалу ощупал короткие стебли растений, пару раз осмотрел их на наличие чужеродных, несвойственных подобным древним соцветиям веществ, постепенно спустился к корневищам, только к его сожалению никаких мутаций, дефектов или же сильных внутренних изменений касаемо функций и строения, юноша не нашел, из-за чего весь его интерес приковала небольшая семейка грибов, размерами не превышающих самые обычные свинушки, но в то же время и не обладающих с ними большим количеством сходств: по цвету споры имели темно-бирюзовый окрас с перламутрово-опальными вкраплениями, у маленьких, только недавно проросших экземпляров была совсем иная, более закругленная форма шляпки с маленькими дырочками в центре в отличии от большого гриба, росшего по расчетам юноши примерно неделю, отличающегося сильнее по сравнению с малыми грибками. Наклонив черную ножку немного вбок, парень провел ногтем по гимениальным пластинкам, соединённым почти в одну сплошную гладкую поверхность, которая, издав глухой склизкий звук, выделила на ладонь Даниэля скользкую слизь с устойчивым смолистым запахом. Озадаченного юношу, повторно прощупывающего низ гриба, не покидало стойкое ощущение того, что над ламелами внутри слегка раздутой широкой головки находилось нечто маленькое и кругленькое, он словно перекатывал между подушечками пальцев крохотную жемчужную бусинку. Обхватив плодовое тело в кулак, парень аккуратно снял верхний слой шляпки, поморщив лицо от стекающей по его кисти руки липкой жидкости, и, начав внимательно рыться во внутренностях, слил жидкое вещество на пол, к папоротникам, отчего огромные листья, соприкоснувшись с неизвестной субстанцией, почернев вплоть до стебля, полностью высохли. В центре сердцевины, плотно прикрепившись к ножке, находился небольшой, сочащийся вязким тягучим веществом, идентичным тому, что было на руках юноши, грязно-салатовый шарик, покрытый местами шершавой коричневой коркой, с выходящим из него коротким отростком. "Ядовитая железа!"- обрадовался Даниэль. Пронзительный крик журналиста разорвал мирную тишину в помещении, юноша, не медля ни секунды, бросился вперед и, преодолев небольшой коридор, добрался до железной девы, чей вид ужаснул его настолько, что он, широко распахнув глаза, потерял дар речи: двери, утыканные со внутренней стороны острыми шипами, на концах пропитанными темно-красной кровью, неторопливо капающей на пол, на холодные плиты, на остатки лежащей вниз лицом полуобнаженной мертвой черноволосой женщины, чье дистрофическое тело обтягивало лишь ветхое белое тряпье, целиком ставшее алым, открылись настежь. Майлз, отползший назад, трясясь мелкой дрожью, прижал лом к своей груди, парень непроизвольно тоже вскрикнул, но попытался изо всех сил не поддаваться панике, хоть отдаленно он и слышал тихий женский смех полный высокомерия, исходящий со стороны железной девы, улыбающейся вошедшим в ее владения желанным гостям и словно надменно насмехающейся над их жалким страхом перед ней. Даниэль, не слушая предостережений Апшера, приблизился к женщине, наклонился и перевернул ее на спину, после чего тут же отвернулся, сдерживая подступивший рвотный позыв, увидев то, как сильно ее изуродовали, как безобразно и ужасно застыла на окровавленном лице гримаса предсмертной агонии, как безжалостно, вонзившись в кожу, шипы разорвали податливую мягкую плоть на руках и ногах, глубокими нарывами проходя через все туловище насквозь. -Даже женщин...,- сдавленно прошептал журналист, переборов себя и подойдя к юноше, держа в дрожащих ладонях осколок.- Даже женщин не пощадил... -Для барона все равн... -Клянусь я убью его!- взревел он, в горе склонившись над бездыханным телом.- Убью! Убью! Я убью этого монстра! -Майлз...,- произнес Даниэль, мягко положив руку на предплечье Апшера. -Она была невиновна! Я уверен в этом! Уверен! За что ей блять все это?! За что им всем!?- срываясь на крик, прибавил журналист в приступе гнева. -Пойдем, Майлз,- легонько потянул за рукав юноша.- Нам нельзя... -Я никуда не пойду! Я не могу оставить ее, понимаешь?! Она этого не заслужила! Я должен ее защитить!- обезумевшими, наполненными отчаянием глазами глядя на парня, проговорил Апшер. "Боже, да он спятил",- подумал юноша. -Ее душа не обретет покой...! Нет, не здесь. Не в этом адском месте! -Мы не сможем придать ее тело земле. Но если ты того желаешь, я проведу отпевание,- трясущимся голос предложил он. -Д-да, пожалуйста... Даниэль, сев поближе к мертвой женщине и глубоко вздохнув, сложил ладони вместе в молитвенном жесте, вспоминая слова погребальной песни, и был уже готов пропеть первую часть божественной нении, но улыбнувшееся чудовищное лицо трупа, наполовину закрытое липкими от крови волосами, заставило их вместе с истошным криком встать у юноши в горле. "Панихида по мне?- оскалив желтые зубы, заливисто засмеялась она.- Как мило с твоей стороны, юный убийца! Как жаль, что раньше ты не был так добр со мной, как сейчас! Как грубо ты приказал затолкать меня в этот ужасный ящик! Ах, мой бедный глазик! Я совсем ничего не видела перед собой! Это было та-а-к больно! А ты лишь усмехнулся в ответ на мои мольбы!- проткнутая шипом кровоточащая глазница уставилась прямо на сжавшего от происходящего кошмара парня.- Пилигрим узнает! Помяни слово мое! Узнает! Узнает! Ха-ха-ха!" Заостренный конец рядом лежащего с Даниэлем камня с громким свистом вонзился мертвой женщине в горло, по бледным ладоням парня, брызгая во все стороны, рвано заструилась алая кровь. "Он ничего не узнает" -Что ты творишь!?- пораженный творящимся перед ним ужасом, воскликнул Апшер, лихорадочно тряся за плечи юношу, совершенно неожиданно резко проткнувшего умершую мученицу, мирно лежащую у железной девы.- Ты спятил?! -Кровь...,- сухо усмехнувшись, коротко ответил юноша, вытирая руки о брюки. -Что значит кровь?! -Для эликсира Вейера, Майлз,- добавил парень, с пренебрежением вытащив острый предмет из шеи и придвинув небольшую стеклянную баночку, что он достал из сумки.- Она даст нам кровь. Много крови. -Но э-это же... Она же... Но... -Возьми себя в руки!- прикрикнул Даниэль.- Мертвых не вернешь обратно! Смирись с этим! Услышав это, Апшер, опустив стеклянный взгляд янтарных глаз вниз, замолчал, плотно сжав потрескавшиеся губы в узкую полоску, наблюдая за тем, как парень раз за разом надавливал камнем на гортань мертвой женщины, чтобы та выделяла как можно больше красной жидкости, текущей непрерывной струей в специально поднесенную для этого емкость. "Майлз, ну же! Вставай, соня! Сегодня прекрасный день, чтобы провести его вдвоем!"- звонкий девичий смех, пронесшийся в воздухе, нежный аромат цветочных духов, вьющиеся рыжие локоны, спадающие на плечи и мягко щекочущие его щеку, ласковые прикосновения мягких рук к губам, а затем последующий легкий поцелуй всего на миг объяли разум сладостной пеленой счастья и тут же растворилась перед ним, вернув обратно в пыточную камеру клироса. "Да...,- кивнул Апшер, слабо ухмыльнувшись,- ты прав. Ее больше не вернуть..." Собрав все необходимые ингредиенты, они оба молча покинули комнату, держась поближе друг к другу, но никак не соприкасаясь, прошли вдоль влажных стен, почти добравшись до выхода, только вот приглушенное, холодящее кровь урчание вынудило их обернуться. Перед ними стояло то массивное существо с блестящим в пурпурном тумане тесаком вместо руки, трупным зеленым оттенком кожи, гниющей в области таза и колен, прибитыми гвоздями к телу плесневелыми досками, являющимися эмитированным нелепым подобием доспех, цветкообразной головой, усеянной множеством мягких красных тканей и человеческими зубами на них. Один единственный черный глаз, широко открывшись, уловил во мгле движение посторонних, после чего сам монстр, прорычав что-то невразумительное, прихрамывая, быстро заковылял в сторону Майлза и Даниэля. Журналист, потянув юношу за руку, кинулся к дверям, но тот, словно оледенев, не сдвинулся с места, крепко стоя ногами на земле и уставившись на приближающееся чудовище. "Я знаю секретик! Твой ма-а-а-аленький секретик!",- насмехалось оно, размахивая изогнутым лезвием. Апшер еще раз в панике дернул парня за руку, попытавшись оттащить его подальше от чудовища, но тот, дождавшись момента, когда кулак журналиста, держащий лом, разжался, ловко перехватил инструмент, рывком бросился к существу, которое, опешив и непонимающе рыкнув, упало навзничь под тяжестью удара, и юноша, не упустив шанса, искусно целясь в морду, несколько раз саданул крючковатым концом своеобразного орудия прямо по пульсирующим тканям, оставляя на них частые ссадины и порезы. Смятенный журналист, потрясенно глядя на одержимого парня, наблюдал, как он, безостановочно смеясь, не прекращал наносить удар за ударом по спазматически дергающемуся в судорогах монстру, невнятно лепетавшего бессвязные мольбы. Болотно-оливковая водянистая жидкость, сочащаяся из нарывов и свежих рубцов, стекая с лома маленькими мутными капельками, покрыла собой все, что только было возможно: белую рубашку юноши, впитавшую бесформенные пятна в хлопковые волокна, брюки, потерявшие свой первоначальный опрятный вид, по колено покрытые пылью и грязью, потрепанную жилетку, прилегающую вплотную к телу, темно-медные грязные растрепанные волосы, тонкие, мельком дрожащие, губы и полупрозрачные, ставшие полностью липкими пальцы. С течением времени существо перестало сопротивляться, и Майлз в испуге вздрогнул, увидав безумную, перекосившую мраморно-белое лицо вставшего на ноги Даниэля,улыбку, на что юноша, самодовольно хмыкнув, грубо пнул уродливую тушу носком сапога, вытирая внешней стороной ладони густую кровь с лица и брезгливо смахивая ее с себя. Апшер, подойдя вплотную к шумно дышащему парню, осторожно взял лом из его рук, на что тот не стал особо противился, а лишь покорно, легко и с толикой спокойствия, улыбаясь краешками губ, подчинился, позволив журналисту даже взять себя за руку и провести так до самого выхода. "Теперь уже не знаешь",- подумал юноша, открывая тяжелые двери клироса и возвращаясь по коридору обратно в светлый неф, горестно ощущая, как незримая темная тень прошлого, тихо ступая по плитам, почти вторив шагам Даниэля, неспешно последовала за ним из главного зала клироса.