Потерянный рай

Хлипкий, еле держащийся на деревянных брусьях потолок, дрогнув от резкого земляного толчка, покрыл напольную треснувшую плитку у выбитой, свирепо сорванной с петель двери беспорядочной россыпью каменного щебня, громко хрустящего под ногами вошедшего в маленькую, пропитанную легким запахом спирта комнату Майлза, который, внимательно оглядев помещение, уставленное огромным количеством разного лабораторного оборудования, чья малая незначительная часть располагалась на полках шкафов, а более важная, крупная и увесистая на широких, находившихся в углах, столах, не найдя в нем никаких признаков присутствия опасных пульсирующих органических сгустков, жестом подозвал Даниэля к себе. Юноша прошел вперед, поставив на плоскую шершавую поверхность сумку с ингредиентами, приступил к варке эликсира, попутно вспоминая данную Агриппой инструкцию и изредка спрашивая подробности у Апшера, удачно записавшего рецепт в свой потертый и заляпанный пятнами от кофе блокнот. Журналист, опершись на дверной косяк, мельком наблюдал, как парень, поставив банку с кровью пленницы на спиртовку, зажег при помощи трутницы маленький, взметнувшийся вверх огонек, тонким витком колышущийся на фитиле под подставкой. Красная жидкость в емкости, испустив дурнопахнущие пары бурого дыма, тут же обесцветилась, приобретя дымчато-белый оттенок, появление которого хоть немного и удивило Майлза, но при этом не ввело того в сильный восторг, ведь ныне его заинтересованный взор был устремлен далеко не на химические приблуды и текущие внутри них процессы, а на плавные движения рук сосредоточенного варкой юноши, легко скользящие от одного прибора или стеклянного сосуда к другому, на пленительные, ранее невидные из-за плотной ткани коричневого сюртука изгибы тела, в добавок подчеркиваемые облегающей зеленой жилеткой, на фарфоровые плечики, скрытые за хлопковыми размашистыми рукавами, сужающимися к аккуратным запястьям, на соблазнительно стройные упругие бедра. -Эм...,- замялся парень, несмело переставив банку с неизвестным журналисту получившимся веществом под пирамидообразное устройство с прямым двухсторонним вентилем сверху, встроенным в механизм, и тисками, прикрученными снизу,- м-можешь, пожалуйста, перестать свирепо пожирать меня взглядом? Это отвлекает,- пробормотал он, покрывшись легким румянцем. -К твоему несчастью, я не могу,- нагло прошептал Майлз, вплотную приблизившись со спины. -На что ты так смотришь? Я как-то странно выгляжу? У меня порвана рубашка? Что-то не так?- краснея, спрашивал юноша, стараясь не придавать значения легшим на плечи теплым ладоням. -Не-а,- улыбнулся Апшер,- просто любуюсь твоей прекрасной фигурой,- добавил он, спустив руки чуть ниже.- Не могу поверить, что сюртук скрывал от меня такую красоту. -Эй! Знал бы ты, чего мне стоило его купить,- отдернув от себя Майлза, смущенно фыркнул парень и, схватившись за тяжелый маховик, с силой провернул скрипучий клапан по часовой несколько раз, пока зажатая между двумя пластинами железа, не издав дребезжащий звук треснувшей внешней оболочки, полностью не расщепилась в жидкую массу, что, неторопливо тянувшись водянистыми слоями вниз по горлышку емкости, стекла по стенкам сосуда, смешавшись с жидкостью и придав ей зеленоватый окрас.- А теперь мой бедный сюртук, порванный и обглоданный собирателями, лежит где-то в углу трансепта. Ах, какая жалость,- вздохнул Даниэль, переместив баночку под диковинное приспособление в виде небольшой, имеющей выходящее из верхней грани изогнутую трубу коробки с рычагом, расположенным сбоку.- Без него мне так непривычно, словно я совсем голый сейчас пред тобой стою,- добавил он, побагровев еще больше от стеснения. -Хм, было бы очень неплохо,- нахально усмехнулся Апшер. -Бесстыдник! У тебя в голове один разврат!- поместив пропитанную ядом кость, добытую тяжким трудом из ближайшего колодца нефа, в маленький ящик, примыкающей к устройству, ответил юноша, потянув рукоятку вниз. -Прости-и-и,- рассмеялся Майлз, с умилением глядя на зарумянившиеся впалые щечки парня,- ну я ничего не могу с собой поделать, когда вижу тебя в такой... относительно открытой одежде,- произнес журналист, и, легко подхватив оторопевшего, но не ставшего вырываться Даниэля за узенькую талию, посадил на край свободного от лабораторных приспособлений столика.- Тебе гораздо лучше без этого балахона. Он тебе ни к чему. Ты и так выглядишь чертовски хорошеньким и сексуальным лишь в облегающей жилетке,- прошептал он, заправив непослушную темно-медную прядь ему за ухо.- Это... возбуждает меня. -Как вульгарно,- хмыкнул он, властно взяв Апшера за подбородок и вплотную притянув к себе. -В признании своих желаний нет ничего вульгарного, Даниэль,- ухмыльнулся Майлз, зажав парня между собой и тихо скрипнувшим ветхим покрытием столешницы. -В мой век за подобные выражения тебя бы окрестили грубияном и неотесанным мужланом,- съехидничал юноша, вызывающе глядя на журналиста сверху вниз.- Разговоры о таких... интимных вещах недопустимы в приличных кругах общества. Самый невежественный моряк или сквернословный сапожник не смеют и говорить на улице вслух о подобном. -Агх! Ваше ханжество само и загнало вас в рамки,- дерзко проговорил он.- Столько запретов и дурацких условностей, мне и не счесть даже. То не говори, это не делай, то нельзя, это стыдно- скукотища смертная! -Как же скука? Это элементарные нормы приличия, дурачок!- хихикнул Даниэль, запустив худые руки в густые, щекочущие секущимися кончиками бледную кожу, темные волосы Апшера.- В своде черным по белому написано: ни один добропорядочный джентльмен не должен громко разговаривать или смеяться, оставаться с леди наедине в одной комнате, сидеть нога на ногу, зевать в обществе и обсуждать ничего личного в присутствии других людей. И это еще малая часть всех правил учебника по этикету. -О Господи, какой кошмар,- прищуривая глаза от приятных движений, протяжно вздохнул журналист, положив голову юноше на плечо.- Уж лучше я буду неотесанным мужланом, чем следовать своду этих дебильных правил! Вся эта абсурдность напоказ, никакой честности! -Но иначе не может быть, Майлз,- поучительно сказал парень, оглаживая ладонью резкие линии скул, мерно и неторопливо проводя большим пальцем по потрескавшимся сухим губам, чувственно касаясь их с необыкновенной теплотой, непритворной искренностью и заботой.- Им надо безукоризненно следовать. Это основы нравственного поведения. Без них мы мало бы чем отличались от диких зверей. -Когда такая сомнительная нравственность перетекает в цирк с конями, где все только и делают, что пекутся о своей драгоценнейшей репутации, то она и гроша ломанного не стоит,- наклонившись, спокойным голосом говорил журналист, полностью прижав Даниэля к столу так, что он, прислонившись спиной к деревянной столешнице, практически лежал на ней. -Как ты можешь так говорить? Это же вверх неприличия!- шутливо воскликнул Даниэль. -Брось! Неужели ты действительно соблюдаешь всю эту ахинею? -Это не ахинея, а нормы этикета, которым нужно беспрекословно подчинятся с самого рождения, бестолочь! Необходимо соблюдать все условности от и до, следовать каждой строчке, каждому предложению, каждому написанному слову. Таковы установленные порядки, и не нам их менять,- тихо шептал юноша, взволнованно наблюдая за сосредоточенным взглядом журналиста.- Но один страшный запрет я все-таки осмелился нарушить. -И что же ты такого натворил?- заинтересованно спросил Майлз, гладя волосы припавшего к нему парня. -Я встретил тебя..., и в ту минуту все перевернулось вверх дном. Ты пробудил во мне столько много перемен, такую бурю эмоций и противоречий, столько разных чувств...,- ответил юноша, светло улыбаясь Апшеру с толикой странной потаенной печалью, на миг проскользнувшей в слезящихся то ли от усталости, то ли от света стоящей на полке одинокой свечи малахитовых глазах.- Я дал тебе власть надо мною, моей душой, телом и разумом, даже зная, что наша связь порочна. Это непростительный грех, за который я жестоко буду наказан. Но я уже не могу и... не хочу противиться этим низменным страстям,- добавил парень, прислонив ладонь журналиста к своей румяной щеке, но, осознав, что он сейчас творил, тут же отдернул ее.- Ах, не осталось и капли приличия. Я пропал, совсем пропал...! -Ох, Даниэль,- мягко засмеялся журналист, дотронувшись до свежих розовых ссадин на лице парня.- И в признании ты находишь повод поругать себя. Зачем же ты так, глупенький? -Эй, я не глупенький!- обидчиво поджал губу юноша.- Это вообще-то так невежливо! -Ха-ха! О нет! Благородный сэр Даниэль, прошу простите мне такую наглую дерзость!- дурачившись, с наигранным драматизмом весело произнес Апшер. -Ну ладно, ладно! Так и быть! Прощаю!- заливисто смеясь, ответил он. -Тогда... могу я в качестве прощения украсть один ваш поцелуй?- заигрывающим тоном спросил Майлз, склонившись к уху юноши. -Хм! Я должен подумать,- ухмыльнувшись, сказал парень. -Всего один...,- умоляюще попросил шепотом журналист, приспустив белый воротник, опалил тонкую, усыпанную темно-лиловыми, пока еще не успевшими зажить в полной мере засосами, шею ровным горячим дыханием.- Всего один единственный поцелуй... -Я... с-согласен,- запнувшись, чуть кивнул он и, в смущении опустив взгляд, невольно отвернулся в сторону. Апшер, по-доброму хмыкнув, кротко, словно боясь напугать оробевшего парня, взял того за подбородок, удерживая между указательным и большим пальцами левой руки и с минуту изучая чарующие черты точенного, но не столь сильно наделенного красотою, приподнятого им молодого юношеского личика, и, околдованный странным, трепещущем в груди, заново пробудившимся в нем лихорадочным волнением, чувством неописуемого восторга, приблизившись ближе, неспособный отвести взгляда от сияющих дивным малахитом очаровавших его зеленых глаз, он, улыбаясь, легонько коснулся дрожащих тонких губ своими собственными, целуя их с такими нежностью и трепетом, что Даниэль, чуть осмелев, зажмурился и поддался вперед, прикрыв дрогнувшие веки, растаивая в затяжном сладком поцелуе. И вдруг вспыхнувшее пьянящее рассудок счастье целиком охватило журналиста, он теперь не ощущал ни ноющей боли в спине, ни старого страха перед неизвестным, пожирающего его изнутри, ни терзающего непонимания, ни горя и ни недоверия- ничего этого не осталось. Небывалая радость переполняла Майлза каждый раз, когда ему лишний разок удавалось посмотреть на разрумянившегося, тяжело вздыхающего от недостатка воздуха, стенающего парня, нежелающего отстраняться ни на миллиметр. Позабылись истерзанные тела пленников, невероятно безобразные, искаженные уродливыми дефектами гримасы монстров, преследующая их враждебная сила извне миров, сделка с Вейлоном и даже первоначальная цель приезда в Кенигсберг- все это стало для журналиста неважным, абсолютно пустым, был только Даниэль и больше ничего. Ощутив, как сам он начал понемногу задыхаться, Апшер хоть и нехотя, но оторвался от припухших покрасневших губ переводящего дыхание юноши, который, обвив руками шею партнера, прижался разгоревшейся щекой к его лицу. -Майлз...?- почти неслышно пробормотал парень. -Да? -Мы... всегда теперь будем вместе?- спросил он, крепко обнимая журналиста за плечи. -Всегда,- прошептал Апшер, чмокнув Даниэля в мило выступающую небольшую горбинку на носу.- До скончания века. -Не уходи только больше от меня, пожалуйста...,- уткнувшись в рубашку Майлза, произнес юноша.- Ты же не уйдешь, правда? -Куда ж я от тебя уже уйду?- засмеялся журналист. Последняя переработанная устройством капля яда, отделившись от рассыпавшийся в пыль кости, с приглушенным всплеском упала в емкость с эликсиром, полностью смешавшись с ним, и получившееся жидкое вещество, громко зашипев и запузырившись, окрасилось в ярко-салатовый цвет. -Майлз!? Даниэль!? Ну что вы так долго!?- возмущенно позвал доносящийся из главного зала нефа слегка хриплый голос Агриппы. -Ах?! А-А-Агриппа?!- вскочив со стола и чуть не ударившись лбом об голову Апшера, испуганно залепетал юноша. -Да идем мы уже, идем!- крикнул Майлз, выхватив из под громоздкого приспособления банку с раствором, и, спокойно взяв растерявшегося парня за руку, вывел его из комнаты. Быстро пройдя по длинному коридору, они вновь вошли в неф и ужаснулись творящемуся вокруг них беспорядку, смотря на очередной большой, поднявшийся по деревянной ножке колодки мерзкий сгусток утробно урчащей и булькающей плоти, что, распластав густые мясистые отростки, довольно перекатывал ритмичными толчками красную пульсирующую массу, постепенно поглощающую собой конструкцию, вызывая неимоверную досаду у нахмурившего брови Корнелиуса, по костлявому предплечью которого уже пластами стекала ненавистная ему красная слизь. -Даниэль! Майлз! Я думал, вы погибли,- увидав две приблизившиеся знакомые мужские фигуры, облегченно выдохнул Неттесгеймский.- Вы как раз вовремя,- пытаясь резко встряхнуть плечом, добавил он.- Укрепляющее средство Вейера у вас? -Конечно. Вот оно,- произнес журналист, показывая перед оккультистом банку с веществом. -У вас получилось. Слава Богу,- облегченно ответил Агриппа.- Теперь слушайте внимательно,- сделав небольшую паузу, продолжил серьезным тоном оккультист.- Сперва напоите меня эликсиром, затем обезглавьте меня пилой. -Обезглавить?!- вопросительно воскликнул в ужасе журналист, отшатнувшись назад.- М-может есть какой-нибудь еще способ? -Не перебивай меня, пока я говорю!- чуть оскорбленно прикрикнул Корнелиус.- Когда эликсир сработает, вы сможете обезглавить меня, не убив. Затем возьмите мою голову и отнесите к вратам, которые Александр должен открыть в святилище, чтобы попасть в свой мир. -Войти во врата...?- сдавленно проговорил Даниэль.- Нет! Агриппа, боюсь я не смогу! У меня не хватит сил! -Почему вы не войдете во врата?- недоуменно спросил Неттесгеймский, глядя на них обоих. -Просто понимаете...,- начал мяться журналист, но, заметив твердый, полный строгости взгляд суровых белых глаз, сглотнул ком в горле, тут же замолчав, пугливо опустив голову к полу вместе с юношей. -Вы вообще хотите остановить Александр или как?! Нет времени спорить- нужно действовать!- отчитывал их обоих Агриппа.- В ящике у ближайшей скамьи должна лежать пила. Прошу, поспешите,- уловив дикий стыд, исходящий от стоящих перед ним напуганных парней, смягчился оккультист, протяжно вздохнув.- Эх, молодежь, молодежь... Майлз неуверенно сделал шаг вперед к пыточному устройству, и, поднеся трясущимися руками банку с раствором ко рту скованного кандалами Корнелиуса, начал неспешно вливать содержимое сосуда внутрь, так, чтобы оккультист, лишенный нижней челюсти, не захлебнулся. Агриппа, ощутив приятную влагу у верхнего неба, максимально вытянув дряблую шею вперед и прикусив стекло оставшимися у него зубами, боясь проронить хоть одну каплю изготовленного ценного отвара, стал жадно глотать зеленую отвратную жидкость, обжигающую глотку солоноватым привкусом мертвечины. Дождавшись, когда Неттесгеймский выпил все без остатка, Апшер отодвинул опустевшую банку от его уродливого землистого лица, положил ее обратно в сумку, совсем не услышав приблизившийся тихий шорох изношенных сапог юноши, держащего у груди дуговую пилу с заострёнными зубцами. Майлз, обернувшись, непроизвольно вздрогнул при виде устрашающего ржавого инструмента, но сразу же успокоился, увидав, что шероховатый деревянный хвостовик с ручкой сжимали нежные, изящные, побледневшие от испуга, полупрозрачные пальцы парня. -Теперь твоя очередь,- сказал Даниэль, протянув пилу журналисту.- Пили. -К-к-как это пили? Вот так вот просто?- вздрогнув, переспросил Майлз и судорожно дотронулся до прямого лезвия. -Прекрати строить из себя дурака,- потребовал юноша.- Пили,- повторил он более настойчивее. -Я не могу! Это слишком даже для меня!- занервничав, воскликнул он.- Я, конечно, понимаю еще собрать кровь с мертвой пленницы, но вот это уже чересчур, Даниэль! -Я что по-твоему сам должен все делать?- нахмурился парень, глядя на Апшера.- Готовка эликсира легла на мои плечи. Так что будь добр, сделай хотя бы это. -Но я не...,- запнулся журналист и почувствовал, как сильно задрожали у него колени. -Хватит болтать и быстрее обезглавь меня!- вмешался Агриппа, согнувшись от в болезненной судороге в икрах. -Нет! Нет! Не могу! Не могу! Я не сделаю это! Что если я отрежу что-то не то?! Агриппа же помрет!- трясясь, замотал головой Апшер, выронив пилу. Даниэль досадливо выдохнул, скрестив руки на груди, но все-таки с небольшой толикой понимания и сочувствия посмотрел на мечущегося в панике журналиста, со стыдом отводящего взгляд то от него, то от Неттесгеймского, разочарованно бормочущего что-то себе под нос. Юноша, наклонившись, подобрал инструмент с пола и вплотную подошел к журналисту, успокаивающе потрепал по плечу, стараясь как можно более спокойно и бесстрастно сделать это в присутствии Агриппы, совершенно не подозревая, что порозовевшие щеки и взволнованный, полный беспокойства и трепета взгляд предательски его выдавал. -Я тебе помогу. Не бойся,- с фальшивой невозмутимостью произнес парень, осторожно вложив острый предмет в ладони журналиста. -Прости...,- шепотом сказал Майлз, едва заметно шевеля губами. -Будешь делать то, что я тебе говорю,- словно не слыша слов Апшера, холодно продолжил юноша, переступив высокий порог пыточного устройства и встав неподалеку от ослабевшего, закатившего вверх глаза оккультиста.- Благо время у нас еще есть,- уловив небольшое подергивание костлявых пальцев, проговорил он и, встав на цыпочки, зажав его череп по бокам в области височных костей, зафиксировал голову в прямом положении, кивком показав журналисту, что тот мог начинать. Майлз, глубоко дыша, собрав всю волю в кулак, дрожа всем телом, поднес пилу к шее Агриппы, на миг отвернулся, увидав, как с противным чавканьем зубцы, коснувшись рыхлой кожи, разрезали верхний покров, легко поддающийся наточенному острому лезвию. Оставляя длинную кровоточащую рану позади себя, темная кровь, струившаяся из надреза, брызнула на куртку журналиста, полилась вниз по выпирающим ключицам красными нитями на грудину оккультиста, маленькими каплями падая то на покрытую соломой влажную землю, то на нездорово худые обнаженные стопы. Преодолевая подступивший приступ тошноты, Апшер, изо всех сил стараясь не смотреть на свои покрытые красной жидкостью пальцы, внедрил пилу глубже в глотку, с ужасом слушая, с каким хрустом переламывались под его напором хрящи, как острие, раскрошив все соединяющие связки и суставы, просочились в иссохшее горло, легко проходя через мягкие ткани, отчего голова Неттесгеймского, издав приглушенный треск, наклонилась вбок. "Чуть выше",- коротко приказал юноша, немного приподняв верхнюю челюсть Корнелиуса вверх. Майлз, покорно подчинившись, слегка изменил угол разреза, сделал несколько движений в сторону и протолкнул инструмент вглубь, распиливая рваными резкими рывками плотные шейные позвонки, которые вскоре, надломившись и издав громкий хрустящий звук, отделились друг от друга, полностью освободив голову от дряхлого недееспособного тела Агриппы, упавшего прямо в протянутые руки Даниэля. Апшер, осознав, что проведенная им своеобразного рода экзекуция подошла к концу, с облегчением выдохнул, отбросил инструмент в дальний угол помещения, брезгливо вытирая об джинсы измазанные кровью руки. -Агриппа...,- дрожащим голосом обратился юноша к оккультисту, повернув его морщинистое лицо к себе.- Вы слышите нас?- спросил он, но получил в ответ лишь повисшее в воздухе тяжелое молчание, нарушаемое только потрескиванием огня на концах обмотанных вокруг факелов смоляных паклей. -Агриппа...?- несмело переспросил Майлз, чье вмешательство на миг разорвало царящую в нефе гнетущую их тишину. -Неужели все это было напрасно...?- поникнув, пытаясь удержать внутри себя беззвучный крик отчаяния, стиснул зубы юноша. Мертвые, закатанные к верху, затянутые бельмами, глазные яблоки неподвижно уставились на подавленное, вытянувшееся от испуга и безнадежности лицо парня, что трясущимися пальцами крепко сжимал облысевшую макушку Корнелиуса. Апшер, увидав, в какое нервное состояние впал едва сдерживающий досадливые всхлипы Даниэль, утешающе похлопал его по спине в попытке немного взбодрить и утешить, но тот лишь, сжавшись, продолжал тихо шмыгать носом, не обращая никакого внимания на журналиста, который, спустя несколько минут, вскоре краем глаза уловил почти невидимое, едва заметное подергивание остатков нижней челюсти. Лишенные ресниц веки слегка приоткрылись, и отрубленная голова, пару раз проморгавшись, едва заметно улыбнулась. -... Слышу ли я вас? Ну конечно! Что за глупые вопросы!- поначалу немного невнятно проговорил оккультист. -У нас получилось! Получилось, Майлз! Мы справились!- радостно воскликнул Даниэль, не скрывая охватившую его радость. -Ох, чего ж нам пришлось вытворить перед этим,- смотря на ликующего парня, устало вздохнул Апшер, облокотившись на ближайший столб, но тут же, ощутив, как скопившаяся на ветхой древесине мясистая слизь, облепив всю верхнюю часть туловища, удушающе сжала его шею, судорожно отшатнулся. Плоть, гадко хлюпая, целиком поглотив помещение органической булькающей массой, пустила вниз по стенам длинные толстые отростки, что, ужасающе взревев, мерзко чавкая, слились в один огромный рычащий, покачивающийся взад-вперед сгусток темно-красного цвета. Майлз, тотчас же схватив за запястье остолбеневшего от увиденного парня, бросился бежать по извилистому коридору, в ужасе слыша позади себя злостные, преследующее их рыки густой материи, просачивающейся сквозь щели ветхих стен обильными вязкими наростами, разжижающими выделяемой едкой субстанцией своды обсыпающихся потолков вместе с щебневой кладкой расходящихся под ногами полов. Апшер, обливаясь холодным потом, стараясь не наступать в липкие комки плоти и не оборачиваться назад, увидав впереди ступеньки небольшой лестницы, ведущие наверх, в спешке устремился по направлению к сужающейся потерне с перилами, в конце которой его ожидала полуоткрытая хлипенькая дверца, едва держащаяся на ржавых петлях, и он, не медля ни секунды, быстро рванув ручку вниз, вбежал внутрь. Журналист обессиленно припал спиной к деревянной дверной поверхности, желая перевести дух и успокоить бешено колотившееся сердце, но поняв, что рядом с собой он не чувствовал руки Даниэля, тут же отскочил, в панике помотав головой, высматривая юношу. И лишь посмотрев вперед прямо на простирающуюся перед ним бескрайнюю темную пропасть, он обомлел, широко распахнув карие глаза, изумленно глядя на невиданного строения каменные, пересекающиеся в центре крестом, освещенные неяркими факелами, источающими тусклый зелено-синий цвет, широкие мосты с уходящими вглубь темной пучины земли массивными толстыми опорами. "Да где же он!?"- подумал Майлз, отойдя от двери. Около утеса, огороженного невысоким бортиком, присев на одно колено, держащий в руках записную книжку юноша, наклонившись к барабану тяжеловесной колонны, подробно изучал древние неразборчивые письмена, покрывающие осыпавшуюся поверхность каннелюра, заносил символы в блокнот и что-то возбужденно обсуждал с находящимся неподалеку от него Корнелиусом. -Ах, Агриппа! Не могу поверить! Неужели это то, о чем я думаю?- восторженно спросил Даниэль, занося заметки на пожелтевшие страницы.- Это... клинопись периода раннединастической Месопотамии?- почти шепотом взволнованно роптал он. -Все верно, мой мальчик,- согласился оккультист, наклоном указав на нижний ряд.- Взгляни, это еще пока только рисуночное письмо- самое начало. Можешь определить примерное время создания шумерской клинописи? -Ух, около 3200 до нашей эры,- почесав загривок, ответил парень. -Что вы тут делаете?!- прикрикнул на них Апшер. -О, Майлз! Майлз! Майлз! Посмотри что мы нашли!- отвлекшись от иероглифов, весело подозвал к себе юноша. -Да я уж слышал,- недовольно пробурчал он, покачав головой.- А ничего, что за нами сейчас гонится огромный, желающий нас сожрать комок слизи? Тебе совсем заняться нечем? -Но... здесь же целый пласт древних знаний! Вся колонна покрыта письменами! Это же целая находка для археологов, историков, языковедов! Для целого Лондонского музея! -И что?- поднял бровь журналист.- Думаешь Александр будет ждать, пока ты эти писульки изучишь? -Это не писульки, а шумерская клинопись!- воскликнул Даниэль, поджав губу. -Мальчик мой, Майлз прав,- чуть несмело вмешался в разговор Неттесгейский.- Александр не из тех, кто любит ждать. Письмена это несомненно очень хорошо, но нам следует поторопиться, если не хотим в скором времени вновь оказаться в лапах Тени. -Тень? Что еще за Тень?- поинтересовался Апшер. -Тень- это... Эй!?- возмутился Корнелиус от внезапно легшей ему на рот ладони, заглушившей дальнейшие слова. -Долго рассказывать,- испуганно перебил юноша.- Если говорить коротко, то это то нечто, что нас преследует. Нет времени вдаваться в подробности, надо же спешить,- быстро встав на ноги, нервно добавил он и, совсем позабыв о символах на колонне, держа подмышкой Агриппу, направился к мосту. Майлз, боязливо прощупывая носком ботинка дорожное полотно, ступил на мост, с потаенным чувством восхищения и страха, затаив дыхание, мельком посматривал на клубящуюся по ту сторону перил беспросветную темноту, пока он вместе с Даниэлем не попал в небольшое помещение с длинным, по бокам чуть расширенным дугообразным проходом, закрытым преграждающим путь электрическим барьером, искрящимся тонкими, ослепительными, серебристыми молниями, порой ударяющими по расколовшимся, обуглившимся в некоторых местах плиткам пола. В углу же в тускловатом свете канделябров стоял маленький, выплавленный из неизвестного перламутрового темно-серого металла пьедестал с гладкой округлой выемкой. Юноша, подойдя к невысокому постаменту, достал из сумки один зазубренный осколок сферы, периодически переливающийся нежно-фиолетовым цветом, положил его в углубление чаши, после чего неторопливо, со всевозможной осторожностью, постепенно стал добавлять и другие оставшиеся фрагменты сферы, что, сами по себе меняя форму и цвет, скреплялись в идеально ровный шар, источающий бледно-голубое сияние, от которого Майлз не мог отвести заворожённого взгляда. Как и тогда в клиросе ему внезапно послышался знакомый мягкий голос, он почувствовал легшие на плечи женские руки, ударивший в нос стойкий аромат цветочных духов, мимолетный сладкий поцелуй девичьих губ, коснувшийся щеки и теплые объятия. "Сегодня прекрасный день, чтобы провести его вдвоем...",- мелодично прозвучал родной, смешенный с беззаботным смехом, зовущий его шепот, доносящейся приглушенным эхом откуда-то изнутри сферы. -Ах... Сфера... ее сияние... она так прекрасна,- протянув к реликвии свою руку, пробормотал поглощенный завораживающим свечением журналист. -Нет, Майлз!- крикнул Даниэль, ухватив Апшера за предплечье и притянув к себе.- Не трогай! -Эй! Это еще почему?!- раздраженно рыкнул он, злобным взглядом посмотрев на парня. -У нас... осталась только эта сфера. Если будешь ее так щупать, то мы лишимся и ее,- объяснил юноша, боязливо на шаг отступив от журналиста. -Одно прикосновение, всего одно...!- настойчиво попросил Майлз, попытавшись вырваться. -Ага! Уже соблазнился,- ехидно прищурившись, шутливо проговорил Агриппа. -Я что?!- в недоумении крикнул Апшер, слегка порозовев. -А я говорил, что сфера не так проста, как кажется на первый взгляд, а ты мне не верил. Твое влечение к ней абсолютно естественно. На любого человека она влияет подобным образом: манит вкусить блаженство власти, искушает прикоснуться к себе подобно запретному плоду в Эдемском саду. -Д-давайте сейчас лучше займемся порталом,- неловко проговорил парень.- Агриппа, боюсь вам придется повисеть у меня на поясе. Вы не возражаете? -Конечно не возражаю,- согласился Корнелиус.- Только, мой мальчик, пожалуйста, попытайся не пинать меня ногами. -Хорошо, хорошо, не буду,- хихикнув, произнес он.- Майлз,- повернувшись, обратился Даниэль к журналисту.- У нас же остались еще веревки? -Когда мы пытались добыть яд, та морская тварь пожрала почти все. Но одна вроде уцелела,- вынув из кармана собственной сумки найденный им в нефе крученный канат, ответил Апшер и чересчур крепко затянул беседочный узел вокруг пояса юноши так, что тот, невольно покраснев и дернувшись, коротко ахнул, смутив этим Агриппу.- Прости, переусердствовал,- нагловато ухмыльнувшись, добавил Майлз. -Ох, клянусь, если бы не нынешняя ситуация, то я не знаю, что бы с тобой сделал,- шумно выдохнул юноша, обвязав веревку вокруг укороченной шеи оккультиста. Сияние лежащей на постаменте сферы, став невыносимо ярким, вспыхнуло бирюзовым цветом и очертило артефакт двойным кольцом ослепительного света, после чего из сверкающего круга, едва видимо располосовав зыбкий полумрак, появился идущий от древней реликвии к проходу белый луч, что, укрепившись, соединил тонкой, дрожащей в воздухе нитью постамент с барьером. Внезапно резкий неожиданный толчок сотряс землю под ногами, стены, качнувшись, осыпались, и несколько маленьких камушков, отломившись от потолка, рассекли висок Даниэля, и он, пошатнувшись, упал навзничь, потеряв сознание. "Даниэль?! Даниэль! Эй, не отключайся, Даниэль!"- сквозь плотную, помутневшую разум пелену звал журналист. Из сырой тюремной камеры, горестным завыванием блуждая по подземным закрученным коридорам холодных темниц, доносился надрывной женский плач, что только еще сильнее злил и раздражал подпиравшего решетчатую дверь парня, безразлично взирающего на безостановочно рыдающую черноволосую молодую женщину, стоявшую на коленях и слабо опирающуюся рукой об изголовье убогой кровати. -Где она? Куда она делась?- охваченный гневов, спросил юноша. -Не скажу...! Ничего не скажу!- прокричала она, обливаясь слезами. -Агх! Ты только все усложняешь!- отойдя от выхода, рыкнул Даниэль и припечатал заключенную к стене, грубым рывком подняв ее за горло.- Послушай, маленькой девочке здесь не место. Она может попасть в беду. Кто знает, какие ужасы скрываются там внизу. -Единственный ужас здесь- это ты! Ты и только ты!- с ненавистным блеском в глазах прорычала женщина. -Следи за языком. Я с тобой по-хорошему поступаю, так что ты должна быть мне за это благодарна,- цинично глядя на попытки женщины высвободиться, продолжал парень.- Ты моя самая любимая пленница. Если скажешь, куда убежала девочка, то я может уговорю барона отпустить тебя. Лучше не пренебрегай моей милостью. Соглашайся, и я дарую тебе свободу,- наклонившись ближе, прибавил Даниэль шепотом, смахнув надоевший ему темный локон в сторону с красивого побледневшего лица. Но узница, не отрывая полного неприязни и презрения взгляда, ничего не сказав, дерзко оскалившись, лишь грубо плюнула в ответ разгневанному от ее наглости молодому преступнику, что, холодно вытерев тыльной стороной ладони с уголка рта плевок, занес руку над головой, после чего в помещении гулко раздалась звонкая пощечина, и женщина, держась за опухшую красную щеку, рухнула на пол. -Да я лучше сдохну, чем хоть что-то скажу тебе, мразь!- процедила сквозь зубы она. -Что же... очень прискорбно,- пугающе хмыкнув, ответил Даниэль.- Стража!- громко завопил парень, приоткрыв двери входящим в камеру двум охранникам, караулившим темницы.- Свяжите эту гнусную женщину и бросьте в железную деву!- удерживая извивающуюся пленницу за волосы, приказал он. Двое подчиненных, не смея перечить воле юного, но далеко не обделенного пытливым умом и хитростью помощника барона, вошли в камеру, крепко схватили буйно сопротивляющуюся заключенную под лопатки и поволокли ее по земле в коридор, хоть и та, неистово кусаясь и лягаясь, всеми силами старалась высвободиться. "Нет! Не трогайте меня! Пустите! Пустите меня сейчас же!"- раздирая глотку, кричала узница. "Мама!",- пронзительно, эхом отскакивая от ветхих каменных стен, донесся откуда-то с верхних ярусов замка детский тонкий отчаянный голосок, услышав который, Даниэль довольно ухмыльнулся, выходя вслед за стражниками. "Нашел",- подумал он, направившись в хранилище. С размаху распахнув дверь, ведущую в полуподвальное темное помещение, юноша сразу же наткнулся на бегущую вверх по лестнице девочку, что, завидев его, не рассчитав равновесие, споткнулась и упала прямо ему в руки, почувствовав, как он, сильно сжав воротник муслинового василькового платьица, резко дернул и потащил ее в сторону тюремных камер, вся похолодела от страха. Ловко извернувшись, перенеся вес своего лёгонького тела, напуганная до смерти малютка надавила пяткой на стопу парня, который, взвыв от боли, потеряв бдительность, выпустил из пальцев тонкую ткань. Озверевший Даниэль, ощутив невероятную ярость, обуздавшую его разум, тут же погнался за ней вглубь подземного склада, легко ориентируясь в сумраке по громким всхлипам и рваному дыханию. Временно оторвавшаяся от преследователя девочка, не разбирая дороги из-за стоящих в глазах горячих слез, продолжала бежать по мрачному, плохо освещенному коридору склада, состоящего из запутанного лабиринта пропитанного запахом машинного масла помещений, храня в душе томящуюся слабую надежду на спасение, придающую ей сил двигаться дальше вперед несмотря на невыносимую усталость, от которой она, измотанная, уже почти падала на колени, еле переставляла по сырой земле сбитые в кровь ноги, но не смела даже думать о том, чтобы остановиться и немного передохнуть. И так измученная малышка добрела до маленькой комнаты и как только завидела ее, подбежав ближе, встала на цыпочки, резко потянув ручку двери вниз, но та, заклинив, не поддалась, оставшись в прежнем горизонтальном положении. Через несколько мгновений девочка, уловив приближающиеся шаги, обернулась, встретившись взглядом с настигшем ее мучителем. Даниэль грубо схватил беглянку за запястье, потянул к выходу, попытавшись отвезти обратно в темницу, но она, брыкаясь, стала вырываться, истошно кричать, кусаться и молить отпустить ее вместе с мамой и сестрами домой. Юноша оставался непреклонен, просьбы малютки неимоверно злили его до такой степени, что он, на миг больно впившись ногтями в чувствительную кожу, толкнул плачущую девочку на землю, охваченный яростью, уже не понимая того, что творил, взяв первый попавшийся камень на земле, придавил собой маленькое тельце и, сжав тоненькую шею, несколько раз ударил в висок несчастную малышку, что, плача, умоляла его о пощаде, в ужасе смотря на обезумевшего, затуманенного злобой и яростью, молодого палача. Парень безостановочно бил сопротивляющуюся, отчаянно борющуюся малышку до тех пор, пока она, тихо не всхлипнув, не испустила свой последний вздох, перестав отбиваться от ударов. Даниэль, разжав кулак с камнем, сидя перед ней, взирал на бездыханное оледеневшее тело: на ее темные волосы, побагровевшими у корней, разбитый висок, худенькие полупрозрачные ладошки, пустые остекленевшие карие глаза, лишенные того яркого, пылающего во время борьбы огонька, полного жизни и энергии. Юноша, опустив взгляд, посмотрел на свои трясущиеся, по локоть покрытые кровью красные руки, и в тот миг, роняя горькие слезы, он осознал, какое зло совершил. Парень, рыдая, склонился над мертвой девочкой, прижал ее лёгонькую, склонившуюся набок головку к своей груди, вновь и вновь моля о прощении, гладил по волосам, едва видимо покачивался из стороны в сторону, словно баюкая в объятиях навсегда уснувшую крепким сном малышку. Даниэль, чувствуя себя жалким, падшим, недостойным жизни человеком, утонувшем в низменных пороках только ради своего ничтожного спасения, не имеющего больше никакого смысла, с горечью понимал, что превратился в чудовищного монстра, в убийцу, жаждущего крови, понимал, что было поздно сожалеть о содеянном, что теперь кошмарные фантомы тех несчастных, замученных им пленников, преображаясь во снах в бестелесных, леденящих душу, черных призраков прошлого, отныне будут терзать его каждую ночь, заставляя раз за разом просыпаться в холодном поту, винить в содеянных преступлениях до тех самых пор, пока он в мучениях и страшных судорогах не умрет от передозировки опиумом. Безумно хотелось забыть, стереть из памяти и навечно похоронить истязающие воспоминания глубоко в сырую могильную землю, чтобы беспрерывный гул в голове прекратился, чтобы в конечном счете наступили безмолвие, тишина и спокойствие. Поднявшись, вытерев мокрые слезы с худого влажного лица, трясущийся юноша, шатаясь, неуверенно зашагал в сторону лаборатории, видя свое спасение лишь в блаженном, милосердно укутавшем сознание спасительной плотной завесой эликсире забвения, способного положить конец его невыносимо долгим мучениям и пожирающим изнутри страхам и печалям. "Сколько стоить жизнь? Сколько жизней я заберу, прежде чем отдам свою...? Я готов прикончить убийцу, чтобы спасти невиновного. Но убить невиновного, чтобы спасти себя? Чертов убийца!" Майлз, спешно уложив тело Даниэля на плоскую поверхность досочного пола, прислонил дрожащую ладонь к сонной артерии, поняв, что он не чувствовал пульса, наклонил свое ухо ко рту, остолбенев от ужаса, не услышав размеренного дыхания побелевшего парня. -Не дышит, Агриппа! Он не дышит! Не дышит, блять!- истерически завопил Апшер. -Успокойся! Внимай моим словам, и тогда Даниэль не умрет,- ответил Неттесгеймский. Внимательно выслушав указания оккультиста, журналист, отмерив несколько сантиметров от самой узкой части грудины, мечевидного отростка, найдя точку компрессии, положил поверх одной руки вторую и, сложив пальцы в замок, часто начал сильными плавными толчками надавливать на грудную клетку, время от времени, подняв подбородок юноши и зажав ему нос, делая искусственное дыхание. Порой отвлекаясь на растирание юноше ушных раковин, Майлз, желая как можно скорее привести того в сознание, плотно прижав сухие губы к его собственным, повторно вдул в легкие еще немного воздуха, после чего Даниэль, рвано вздохнув, резко поднялся на локтях. Он, чувствуя под пальцами приятно холодящие размельчённые сырые камушки, слабо оглянулся и сквозь темные блики в глазах разглядел над собой куполообразные своды песочной пещеры, усеянной огромными, доходящими мечеобразными концами почти до самого пола, минеральные сталактитами. Парень перевел взгляд на землистые, покрытые пластом зловещих иероглифов стены, увешенные каменными круглыми барельефами с вычурными изображениями короткохвостых змей, обвивающих мальтийские кресты, на дальнюю часть пола, покрытую большой октограммой, заключенной в круг, на стоявший на противоположной стороне жертвенный каменный алтарь, на поверхности которого мелом была выведена обставленная тлеющими свечами двенадцатиконечная звезда с кривым, выступающим из центра, длинным заостренным шипом. -Даниэль! Ты жив! Живой, живой...!- облегченно вздохнув, протараторил Майлз. -Где мы...?- тихо спросил юноша, легонько дотронувшись до разбитого виска.- Что... произошло? -Когда тебе на голову упал камень, ты отключился и к нам в тот момент ворвалась Тень,- пояснил Апшер.- Я слышал взрыв где-то справа от нефа, кажется она там сломала какую-то машину, отвечающую за проход сюда. Барьер полностью рассеялся, ну и я поволок твою тушку прямо по полу. Пришел сюда и реанимировал тебя в этой...,- замялся он.- Часовне? -Это святая святых,- поправил Агриппа, лежа на земле.- Последнее предшествующее помещение внутреннему святилищу. -Это... разве единственное помещение? -К сожалению нет,- отрицательно помотал головой журналист.- Есть еще одно с большущими воротами и такое же, в котором мы сейчас находимся. Я решил оттащить тебя сюда, потому как на каменной плитке, честно, не хотелось откачивать. Застудишься еще. -Спасибо, Майлз,- поблагодарил юноша, встав и мрачно, даже немного со злостью и скорбью, посмотрев на октограмму, вызвав у Апшера непонимание.- Она требует крови,- пошатываясь, добавил он, закатав рукава рубашки. Впавший в ступор журналист, уставившись на Даниэля, озадаченно наблюдал, как он, подойдя к алтарю, поднес свою ладонь к концу шипа, что, соприкоснувшись с подушечкой пальца, проткнул ее бледную кожу, отчего парень, коротко прошипев, закусил губу от пронзившей насквозь его руку острой боли, но несмотря на разрывающую его на части резь, терпеливо ждал момента, пока хлынувшая из раны свежая кровь не упадет на любую вершину звездного многоугольника. Потом же, очнувшись от внезапно сковавшего смятения, Апшер порывисто подбежал к жертвеннику, схватил юношу за запястье и тотчас же оттянул назад. -Что ты, черт возьми, творишь?!- в шоке воскликнул Майлз. -Отпусти его, мой мальчик! Не мешай, он пытается снять печать,- строго проговорил оккультист, и журналист, нехотя подчинившись, разжал хватку, позволив Даниэлю приблизиться к додекаграммой. Он, ничего не ответив, словно зачарованный, остекленевшим взором смотря куда-то сквозь исписанные символами стены, поднял окровавленную руку над начертанной звездой, несколько багровых капель упали вниз, прямо на нее, и выведенные мелом линии, мгновенно впитав алую жидкость, вспыхнув, окрасились в багровый цвет. Сотрясая землю, по пещере протяжным гулом прокатился животный рев, в узкий проход, утробно чавкая, заползла плоть, растянув длинные желеобразные конечности, обвила сталактиты толстыми спиралями, спустилась густыми комками к полу. Майлз, с отвращением переступая через омерзительные сгустки, вывел юношу в отреставрированную каменную пристройку с высокими, усеянными заклепками, старыми воротами, практически ничем не отличающимися от входных, стоящих у замка, за исключением искусно выплавленных на них трех пересекающихся посередине плоских сфер, внутри заполненных оккультными мистическими знаками, иероглифами и закручивающихся орнаментами, кивком указал ему на выкопанное соседнее углубление с небольшим проемом, куда оба, максимально втянув животы, еле протиснулись. Проникнув, парень, все еще плохо стоя на ногах, держась за раненную руку, оперся спиной о влажный минеральный, свисающий вниз булыжник, готовясь вновь отдать алтарю еще немного своей крови. "Еще немного... Нужно... собраться... с силами",- прохрипел Даниэль, тяжело дыша. Апшер, мельком взглянув на ослабленного юношу, едва сдерживающего дрожь в коленях, не раздумывая ни секунды, все решив для себя, быстрым шагом прошел к жертвеннику и без колебаний насадил всю кисть на длинный, пронзивший внутреннюю поверхность ладони насквозь шип, стиснув зубы от неистового, пронизывающего каждую клетку тела, мучительного огня, сжал ее вокруг острия, не обращая никакого внимания на настойчивые протесты и крики ошарашенного происходящим, трясущего его за плечи Даниэля, встав напротив второй двенадцатиконечной звезды, разжал сочившийся кровью кулак, слыша за стенами звук открывающихся настежь ворот. -Майлз! Зачем ты...?- тихо пробубнил юноша.- Я бы сам мог справиться. -В таком состоянии? Не думаю,- устало улыбнулся журналист. -Н-не стоило... -Ради нашего спасения мне крови не жалко,- смахнув остатки алой жидкости с покрасневшего мокрого рукава, произнес Апшер. -Не хочу вас прерывать, но нам нужно поторопиться. Печать пала,- вмешался Неттесгеймский. -Агриппа прав. Мы уже близко, осталось немного,- кивнул Майлз.- Ох, ну держись, Александр,- попытавшись взбодриться, чуть веселым тоном прибавил он и повернулся к выходу. -Постой!- внезапно крикнул Даниэль, останавливая его. -В чем дело?- приподняв бровь, недовольно осведомился он. -Я... хотел кое-что давно тебе отдать, - занервничав, в небольшой растерянности ответил юноша, порывшись в сумке, протянул журналисту тонкую стопку бумаг, связанных тоненькой веревочкой, смотря, как журналист, аккуратно развязав узелок, поочередно просмотрел листки и, раз за разом внимательно перечитывая, не мог поверить в то, что держал сейчас в руках заветные бумаги. - Это твое. Ты приехал сюда именно за этим. -Эксперимент над животным..., эликсир жизни..., Витае..., добыча Витае....,- быстро бормотал Апшер.- Даниэль, все это время они были у тебя!? Но как..!? Даниэль...?- не услышав ответа, обернулся Майлз к выходу и никого не увидел.- Даниэль! Он бросился к закрывающимся за юношей воротам, подбежал вплотную, почти успел ухватиться за железное кольцо, однако парень оказался проворнее и вовремя опустил щеколду вниз. Журналист, недоуменно глядя на захлопнувшиеся перед ним огромные двери, несколько раз ударил кулаком по деревянной поверхности в надежде сдвинуть тяжелые створки и пробраться во внутреннее святилище, но те, лишь жалобно скрипнув, неподвижно остались стоять на месте. -Даниэль, что ты удумал!? Открой сейчас же!- настойчиво прокричал Апшер. -Прости меня, Майлз. Мне так жаль, но... я не могу,- по ту сторону ворот с сожалением шёпотом проговорил Даниэль, кладя бледную руку на шершавое покрытие дверей.- Лучше покинь это место как можно скорее. Беги и не оглядывайся. К тому времени, как ты доберешься до главного зала, Тень отступит, и ты сможешь выбраться. Я об этом позабочусь. -О чем ты говоришь!?- спросил он заметив, что начал терять самообладание, отчего его стало потряхивать мелкой дрожью .- Я никуда не уйду без тебя! -Это не твоя война! Ты многого еще не знаешь. Я не могу позволить тебе пойти со мной! Это слишком опасно!- воскликнул Даниэль, еле сдерживая силы поднять большую щеколду и отворить ворота.- Я боюсь, что барон... -Да мне плевать на барона! Только ты мне важен, слышишь?! Только ты и больше никто! -Я не могу рисковать. Александр не пощадит тебя, я боюсь... Боюсь того, что он может с тобой сделать. Я... не хочу видеть, как ты умираешь у меня на руках! Не смогу вынести еще одну смерть того, кто мне так дорог!- срываясь на отчаянный крик, продолжал юноша. -Хватит глупостей! Умоляю, открой эти чертовы двери! Впусти меня!- повторно ударил кулаком по крепкой поверхности журналист. -Убегай отсюда, Майлз. Выполни то, что должен был изначально. Н-не переживай за меня и не беспокойся... Если я умру, то умру с мыслью, что ты жив, и для меня это будет самым большим счастьем. Близость между нами всегда будет порочной, греховной, недозволенной Господом и презираемой им. Это грех, это блуд, это разврат, это наказание мое... Прости меня, я не смогу быть вместе с тобой,- прислонившись к створке ворот, говорил парень, по чьему лицу беззвучно тонкими линиями текли горячие прозрачные слезы.- Но я... всегда буду рядом. Всегда буду помнить тебя. Не забуду твоей заботы, доброты и сострадания, с которыми ты отнесся ко мне. Поэтому... прошу, не забывай и меня тоже, своего верного друга, напарника и товарища. Мой путь окончен здесь, твой продолжается дальше. Здесь, во внутреннем святилище, свершится только лишь моя судьба. -Нет..., ни за что! Ничто не кончено! Не уходи! Не оставляй меня здесь одного! Без тебя все это не имеет смысла, все это напрасно! Если бы не ты, я бы не смог пройти такой огромный путь! Мы столько много пережили! Пойми же это! Я никуда не уйду без тебя! Мы выберемся отсюда вместе! Даниэль... Майлз уже не понимал, что он, порой негромко всхлипывая, искренне, до побелевших костяшек сжимая дверное кольцо, плакал так, как никогда до этого, ведь то были и слезы счастья, и слезы сладкой боли, сжавшей любящее сердце, и слезы печали и несоизмеримого ужаса, подступающего к горлу тугим комом и сковывающего его, то была любовь, но иная, не такая, какую он знал, а бескорыстная, чистая и трепетная, волнующую душу. Апшер упал на колени, обессиленно припал к дверному полотну, не смея отодвинуться ни на миллиметр. "Даниэль...,- ощущая волнующее тепло в груди, позвал журналист.- Я люблю тебя, Даниэль. Ты и есть мой потерянный рай" По ту сторону ворот воцарилась минутная тишина, не перебиваемая никакими лишними звуками: ни мерзким чавканьем сгустков слизи под подошвами обуви, ни протяжно завывающими в пещерах ветрами, ни рычанием находящейся близко дикой голодной Тени. Все, казалось, смолкло вокруг, остались только долгое безмолвие, сдавленные, глухие всхлипы за плотными воротами, падающие на оледеневшую землю безостановочные слезы и сказанные слова признания и больше ничего. -Майлз...,- глубоко дыша, стараясь не зарыдать, произнес юноша, вытирая блестящие прозрачные капельки рукавом рубашки,- сильнее тебя я больше никого не любил в этом мире. Ах, если бы все было иначе! Если бы я только мог все исправить...! -Даниэль, открой мне дверь, пожалуйста,- едва слышимо попросил Апшер.- Мы должны идти вместе до конца. Только так мы сможем уничтожить барона. -Если бы все было так просто. Я не могу, мне очень жаль,-печально вздохнув, ответил парень, отойдя подальше от двери.- Настала пора прощаться. -Нет... нет, нет, нет! Вернись! Прошу, вернись! Даниэль! Даниэль!- кричал он. -Прощай..., пилигрим вне цепи времен,- уходя вдаль длинного узкого коридора, простился парень. Оставшийся в одиночестве, Майлз, продолжая отчаянно кричать, раз за разом неустанно звал юношу до тех самых пор, пока практически бесшумные, отдаляющиеся от него шаги полностью не стихли, погрузив пристройку перед святилищем в обволакивающее, вязкое, давящее тяжким грузом на рассудок журналиста, мерзкое затишье. Задумавшись, Даниэль, опустив голову вниз, шел, не оглядываясь назад, но спокойный голос молчащего все это время Агриппы, выведя того из мыслей, остановил почти в нескольких метрах от входа в закрытый зал, источающий изнутри бледно-голубое сияние. -Так значит вот оно что...,- сведя брови к переносице, проговорил потрясенный оккультист.- Признаться, я был очень удивлен. Как ты докатился до жизни такой? -Покуда я знать должен, Агриппа?- бесстрастно бросил Даниэль.- Так... вышло. Поддался блуду. -Церковь бы не одобрила такое... распутное поведение,- как можно мягче пытался выразиться Неттесгеймский, подавляя возникшую в душе небольшую неприязнь. -Разве это имеет значение? Для церкви я стал уже давно падшим человеком. Хотя что вы вообще можете об этом знать? -Я?! Уж поверь, кому как не мне знать о преследовании церковью,- изумленно воскликнул Агриппа.- Гнали меня изо всех монастырей Европы. Только вот меня гнали... чуть по другим причинам. -Может хватит? Я понял, что вам от этого противно,- чуть раздраженно и стыдливо фыркнул Даниэль. -Ну почему сразу противно? Просто... специфично,- неловко произнес Корнелиус.- Т-так получается, твои багровые пятна на шее это все... -Да, именно так,- покраснев, коротко отрезал юноша. -Страсти Христовы, пожалуй я... уже слишком стар,- в небольшом растерянности проговорил Агриппа. -Думаете, я не мучаюсь?- горестно спросил Даниэль.- Думаете, мне не совестно? Я уже давно переступил черту дозволенного. Сначала Алжир, сфера, потом все эти пытки, горе, смерть, предательство барона, а теперь еще и это... Я до сих до конца не верю, что так низко пал... Да, я пал, но не могу никак этому воспротивиться, понимаете!? Я обречен! О Господи, я обречен! -Мой мальчик, кроме меня о твоем секрете никто не узнает. Ты умен, образован и заслуживаешь гораздо большего. Я закрою на это глаза и буду хранить эту тайну по гроб доски. Ich verspreche,- успокаивал он.- Но...,- Агриппа стих, и с толикой печали добавил: "При условии, что ты навсегда забудешь Майлза и никогда не будешь о нем вспоминать. Я верю, еще не все потеряно. Тебя еще можно спасти". Парень, крепко сжимая лямку сумки, с минуту молчал, не в силах принять предложение оккультиста, но вскоре, с горечью всхлипнув, чуть заметно кивнул головой в знак согласия. "Ты молодец, Даниэль,- одобрительно похвалил он.- За это я обеспечу тебе щедрое покровительство и научу всему, что знаю сам. А теперь иди, закончи начатое нами дело. Вейер уже ждет нас там, в ином мире. Я чувствую это" Юноша, вздохнув, толкнул тяжелые двери просторного зала, где в центре, помещаясь в металлическом клювообразном зажиме, бледно-голубым светом сияла идеальной округлой формы сфера, питающая ужасающее, построенное владельцем замка устройство своей мощной энергией, быстрыми разрядами проходящей сквозь заостренные верхушки уставленных вокруг нескольких тонких, пускающих изломанные молнии столбов. На отдаленном возвышении, позади которого на огромной каменной плите крупными, грубо высеченными иероглифами сверху вниз, было начертано совершенно нечитаемая фраза из нескольких древних оккультных символов, едва касаясь носками ног поверхности, левитировал изменившийся до неузнаваемости, лишенный всякой одежды и окруженный синеватым пламенем, не дающим приблизиться к нему ближе к себе Александр, чье обнаженное дряблое тело, став неимоверно ужасно и отвратительно, приобрело настолько бледный цвет, что издалека казалось, будто барон был полностью посиневший. -А я-то всё думал, придёшь ты или нет,- глядя свысока, произнес Александр.- Я вижу, Агриппа убедил тебя помочь ему... -Да, я пришел. Пришел отомстить за все причиненные тобой страдания!- в порыве ярости кричал Даниэль.- Агриппа хотя бы не предатель! А что ты!? Ты превратил меня в чудовище, в убийцу! Оставил умирать! -Ты сам виноват! Это ты отправил письмо с просьбой о помощи. И вот, как ты мне отплатил?- спросил барон с долей упрека. -Если бы тогда я знал, чем все это для меня обернется, я никогда бы не стал просить твоей милости, сукин ты сын!- кричал Даниэль, позабыв о приличии. -Ох, получается, я теперь злодей? Хах! Как примитивно... Добро и зло... Такие удобные понятия- но едва ли применимые в нашем случае,- язвительно рассуждал вслух он. -Не морочь мне голову, Александр!- не унимаясь, раздирал горло юноша. -Неужели ты так слеп, что не видишь во мне добра? И не видишь зла в Агриппе?- спросил барон. -Может у Агриппы есть свои причины помогать мне, но он честен со мной! Не ублажает мой слух сладкими речами о спасении, которого и в помине никогда не было!- злобно рявкнул Даниэль, расхаживая по залу кругами, не отрывая зловеще сверкающих ненавистью малахитовых глаз. -И что же он обещал тебе? Показать иной мир? Сбежать вместе с Иоганом? Спасти тебя?- цинично продолжал спрашивать Александр.- Знай же, глупец. Это все ложь. Ты обречен. Тень настигнет тебя везде, где бы ты ни был. Куда бы не пошел, она всегда будет преследовать тебя, пока не заберет твою жалкую жизнь. -Я не верю ни единому твоему слову! -Конечно же не веришь,- хмыкнул барон не без сожаления,- ведь ты предан другому. Человеку вне времени и пространства, которому побоялся сказать правду. -Ч-что ты вообще несешь?- едва дрожащим голосом спросил Даниэль.- Кроме Агриппы я никому не верен! -Своей ложью ты и выдал себя, глупец,- расплывшись в насмешливой улыбке, произнес Александр.- Я знал обо всем с самого начала. Глазами слуг я вижу все, что творится в замке, их ушами слышу каждый шорох, каждый шаг, каждый... блаженный стон, доносящийся со стороны гостиной, где двое отдаются плотским страстям на кровати, что я так щедро в день приезда тебе предоставил. -О чем ты...?- почти задыхаясь от гнева и страха, прохрипел он. -Скажи мне, Даниэль, каково это ощущать жар мужских прикосновений?- не слушая парня, продолжал барон.- Дай угадаю... несказанное удовольствие... Я прав?- язвительно добавил он с нескрываемым омерзением.- Какое гадство! Какая похотливость! Не ожидал от тебя нечто подобного. Стоя на пороге замка, я встретил порядочного, учтивого, но такого опечаленного предательством возлюбленной юношу. И как же быстро все поменялось... Злость затмила твой разум, а от безысходности, отвращения к себе ты возжелал утешения в объятьях мужчины. Я не узнаю прежнего тебя, расчетливого и хладнокровного, готового пойти на любые жертвы ради достижения высших целей. Сейчас я вижу лишь сопливого, глупого, наивного мальчишку, жаждущего мести! -З-заткнись! Заткнись! Хватит с меня! Мне это надоело!- воскликнул громко юноша.- Ты...! Заплатишь за все! Ослепленный ненавистью Даниэль стремительно подбежал к ближнему столбу, надавив всем весом, с силой толкнул его плотно сжатым кулаком, и искрящаяся нить, соединённая с сияющим шаром, вздрогнув в воздухе, оборвалась. Увидев, как сфера на мгновение вспыхнула в полумраке просторной пещеры, он, не теряя ни секунды, бросился и ко второму, не придавая значению загоревшимся невыносимой жгучей болью покрасневшим ладоням, соприкоснувшимися с гладким, сделанного из неизвестного, переливающегося темно-серебряными бликами металла покрытием. -Даниэль...!- непонимающе позвал Неттесгеймский.- Что ты делаешь? -Простите меня, Агриппа!- выкрикнул парень, приблизившись к оставшейся части устройства.- Я не могу пойти за вами. Я отомщу! Эти люди..., эти заключенные..., та маленькая девочка...,- икая от подступающих слез, хныкал он.- Все они были недостойны такой страшной участи! И если... Ах, если я выживу..., если я вновь встречу его... Я хочу..., хочу...,- не договорив, юноша, чуть приподняв трясущееся колено вверх, резко ударил стопой по последнему столбу.- Хочу увидеть флимы ужасов! Корнелиус, на миг замолчав, по-доброму рассмеялся, с пониманием и грустью глядя на судорожно дышащего Даниэля, вяло покачивающегося из стороны в сторону. "Эх... аmor caecus",- тихо произнес оккультист. Тень, проскользнув сквозь тонкие щели в булыжниках, проникла во внутреннее святилище, пустив пульсирующую, быстро разрастающуюся по периметру помещения биомассу, обмазывая склизкими красными пятнами весь пол и потолок. "Нет, глупец! Ты погубил нас обоих!",- взревел Александр, обессилено упав на возвышение, больше не имея возможности пошевелиться. Внутреннее святилище сотрясли подземные толчки, длинные отростки, метнувшись по стене к плите, покрыли старые иероглифы, и, свисая вниз, быстро прикрепились к дряблой шеи извивающегося, корчащегося в неведомых юноше страданиях барона, обернули сморщенное туловище, тощие ноги и руки, жадно поглощая их внутрь огромного раздувшегося мясного, отвратительно чавкающего мешка. Александр, лихорадочно отрывая от себя частички слизи вместе с отходящей пластами от костей преющей кожей, мучительно кричал, а парень, удерживая отчаянный вопль боли, осев, схватился за открывшуюся кровоточащую рану на голени. Испытывая невыносимую, пронизывающую резь, Даниэль аккуратно дотронулся пальцами до грязных мокрых бинтов, ощутив струившийся вниз поток алой, обильно вытекающей из места повреждения, брызжущей жидкости. Он, больше не слыша истошные крики умирающего барона, опершись локтями об пол, поднял взгляд к возвышенности, но ничего на ней не обнаружил кроме оставшегося крохотного сгустка липкой слизи. "Так тихо... Так спокойно... И так хочется спать...",- подумал Даниэль. Слегка подергиваясь от стылого холода, разносящегося по ослабевшему телу, уставший юноша, не придавая значению разлившейся под ним багровой луже крови, повернулся на спину и, умиротворенно улыбаясь, чувствуя стремительно покидающие его силы, медленно закрыл глаза.