Потерянный рай

Подпирающие полукруглые своды каменной пристройки колонны, издав отчетливый звук трущихся друг об друга толстых, наклонившихся вбок барабанов, огромными грудами тяжелых мраморных булыжников с оглушающим грохотом обрушивались вниз, поднимая с плиточного пола плотные удушающие завесы сыпучего золотого песка, попутно подхватываемого порывистыми, протяжно завывающими в жертвенных пещерах ветрами, закручивающими его буйным яростным вихрем в спертом, разгорячившимся до предела от выпускаемых сгустками плоти отравляющих паров воздухе. Майлз, до боли сжимая железное кольцо, ни на миг не останавливаясь, резко дергал тяжелые двери ворот, раз за разом громко выкрикивая имя пробравшегося дальше в зал сферы парня. Порой время от времени, оседая на пол, журналист, задыхаясь, сильно кашлял, положив четырехпалую ладонь себе на шею, выплевывал мелкие, попавшие в рот, грязно-желтые частички, но даже несмотря на изводящую усталость и слабость, он не смел разомкнуть подрагивающие мелкой дрожью пальцы вокруг полукруглой ручки, а крепко продолжал держать хватку, стараясь игнорировать охватывающее его мучительное, сдавливающее собственное тело давящими раскалёнными цепями отчаяние. Апшер, трясясь, всхлипывал и душераздирающе протяжно стенал в надежде, что, вернувшись, юноша, отворив створки, вновь подбежит к нему, скромно прижмется к его руке и, кротко улыбаясь, потянет за собой обратно в главный зал, слегка освещенный восходящими лучами раннего солнца, к выходу из кошмарного пристанища необъятного леденящего ужаса и омерзительно липкого лихорадочного страха, порождающего неконтролируемую, уничтожающую остатки почти полностью разрушенного сознания, внутреннюю агонию. "Даниэль! Даниэль! Даниэль!"- почти лежа на двери, кричал он, сплевывая с губ очередную порцию песка. Изнемогая, Майлз, повернувшись спиной к деревянному жесткому покрытию, зашелся длительным, не дающим сделать ни малейшего вздоха, надрывным кашлем, плотно приложив руку ко рту, несколько раз болезненно отхаркался и, ощутив странную влагу на ладони, увидав на ней густую кровь, криво усмехнулся, после чего, запрокинув голову, в беспамятстве рассмеялся. Находясь на грани обморока, журналист услышал неподалеку от себя странное, но знакомое его уху жужжание, словно издаваемые разъярённым роем гигантских насекомых, едва приоткрыл веки, взирая на стоящую перед ним темную, окруженную плотной серой дымкой, размытую человеческую фигуру весьма крепкого телосложения, с длинными непропорциональными кистями рук, абсолютно лишенную каких-либо привычных в общем понимании очертаний лица. Сквозь непроглядную сплошную черноту, едва заметно очерчивающую лысую голову, виднелся лишь вытянутый несимметричный рот и выступающий высокий лоб. -Снова ты...?- грубо поприветствовал Апшер, доставая из кармана джинсов последнюю запечатанную пачку сигарет.- Сгинь отсюда. -Ты не рад моему присутствию?- спросил Волрайдер. -Нисколько не рад,- огрызнулся журналист, содрав ногтями прозрачную обертку.- Повторяю для тупых: убирайся вон! Исчезни и не мозоль мне глаза! -Разве ты не слушал, что говорил тебе тот человек? Ты должен спасать свою жизнь. Убегай. В ответ журналист лишь звонко рассмеялся. -Бежать? Спасаться? А смысл в этом?- закурив, спросил журналист.- Смысл спасаться, если все это приводит к одному и тому же: к замкнутому кругу из сожалений и бесконечного горя утраты? Смысл мне, дважды калеки, волочить дальше свое существование по этому миру без надежды и даже какой-никакой слабой веры во что-то лучшее? Работа, надменные усмешки, высокомерие..., жалкие копейки, а потом очередной бар, очередная выпивка, очередной партнер на вечер, очередное сладостное, но не дающее мне никакой радости затмение..., полное забытье и больше ничего, кроме пустоты. А после, когда наступит утро, я снова проснусь один, возможно без нескольких баксов в кармане, и начнется все то же самое. И так из недели в неделю, из года в год одно и то же, одно и то же,- договорив, он с минуту молчал.- Нет, хватит с меня, Волрайдер. Никуда я не уйду. Не вернусь туда, где меня толком и не ждет никто. Я останусь здесь, с тем, кому хотя бы было не наплевать на меня. Я буду ждать, буду биться об эту чертову дверь до последнего вздоха столько, сколько это потребуется, даже если это займет целую вечность. -Ты жалок,- произнесло существо.- Посмотри же на себя, ничтожество. -Раз я жалок, так почему ты до сих пор здесь?- закурив, сказал журналист. -Рой не может существовать без носителя. Твое тело слишком сильно повреждено. Это опасно не только для нанитов, но и для тебя самого же,- объяснял Волрайдер.- Ты умираешь, Майлз. Понимаешь? И даже при смерти не даешь мне и шанса взять минимальный контроль, чтобы спасти в первую очередь твою душонку. Разве я так многого прошу? -Хах! Размечтался! И думать не смей,- хмыкнул Апшер.- С каких это пор мое мнение стало вдруг учитываться? В лечебнице ты особо и не спрашивал моего разрешения. -Тогда ты ничего против не имел,- возразило существо.- Ты вообще толком ничего не соображал и хотел только выжить. -А чем нынешняя ситуация отличается от прошлой?- поинтересовался Майлз. -Сейчас хоть ты и истощен, но все равно продолжаешь упрямо сопротивляться. Виной тому твоя воля разума и остатки силы в теле. -Было бы глупо полагать, что я так быстро сдамся,- нагло оскалился он. -Но как же месть? Как же барон? Неужели ты не понимаешь, что если не позволишь мне вселиться в тебя, то я окончательно лишусь хозяина? -Найдешь себе другого,- выдыхая пар, проговорил Апшер.- Уверен, тут в ближайших деревнях дохера людей, к которым ты можешь пиявкой присосаться. А что касается барона, я справлюсь и без тебя. Мне просто... Агх...!- добавил он, слегка дернувшись от сдавливающей в горле боли.- Н-нужно еще немного времени. -Тупица! Ты, кажись, стал забывать, что мы одно целое. Смена носителя не так проста, как тебе кажется, идиот. Мало того, не каждое тело подойдет,- пыталось вразумить существо.- Честно, мне смешно это слышать! Ты? Справишься один? Опомнись! Ты в шаге от обморока! Если бы не я сейчас частично поддерживал твое убогое состояние, насколько я это могу, то ты бы уже давно отправился к сумасшедшему жирдяю на тот свет! Слушай внимательно, у тебя два варианта: либо я расплавляю твои мозги в кашу и полностью забираю себе контроль, либо ты отдаешься добровольно. Я заполучу голову барона как трофей в любом случае, и мне все равно, хочешь ты этого или нет,- угрожающе нависнув над журналистом, проговорил Волрайдер. -Хах...! А ты с последнего своего проявления стал красноречивее, чем обычно,- выбросив сигарету, криво ухмыльнулся Апшер. -Уровень развития роя полностью соответствует уровню хозяина. Чем он больше знает, тем больше знает и рой. Чем носитель сдержаннее, тем сдержаннее и рой. -А ты успел слов нахвататься, чертяка,- тихо рассмеялся Майлз, но вновь зашелся отрывистым глубоким кашлем, закрывая ладонью покрытый кровью рот. -Так ты согласен?- едва слышимо усмехнувшись, спросило существо. -При условии, что все пройдет быстро,- фыркнул Апшер.- Только знай,- добавил он и достал из сумки мутную банку из под укрепляющего средства Вейера, замахнувшись, разбил об рядом лежащий камень, поднес острие разбитого горлышка настолько близко к горлу, что из образовавшейся небольшой раны на открытые ключицы потекла тонкая красная струйка, увидав которую, Волрайдер метнулся и больно припечатал слабое, подрагивающее, держащее осколок запястье к дверям, до тошнотворного хруста сжав его.- Если... я узнаю, что хотя бы волос упадет с головы Даниэля, если узнаю, что он поранится, пострадает или погибнет по твоей вине, клянусь, я убью себя. Без зазрения совести перережу себе глотку. И будь уверен, ты навсегда лишишься носителя. Ты понял это?- прохрипел журналист. -Как пожелаешь, хозяин,- едко ответило оно, разжав хватку. Кивнув, Майлз покорно отодвинул от себя обломок стекла, положил в карман и, объятый окружившим его повсюду сплошным темным облаком роя, схватившись за голову, истошно закричал от болезненно просачивающихся сквозь кожу крошечных частиц, согнувшись в мучительной судороге на полу. Мощный выброс адреналина в кровь заглушил раздирающую ноющую боль в целиком пронизанном, кишащим полчищем нанитов теле Апшера, который, широко распахнув практически полностью почерневшие расширенные глаза в области радужных оболочек, чуть заметно загоревшиеся отливающим жженым янтарем светом, при помощи окружившего его плотного смоляного тумана с легкостью поднял себя в воздух. Размяв хрустнувшие пальцы, ощущая переполняющий его бурлящий прилив сил, журналист, вытянув кисть руки вперед, направил жужжащий беспорядочный поток яростно мечущихся нанитов на лежащий полуразрушенный барабан, и гудящая стая микроскопических роботов по указке воспрянувшего носителя беспрекословно бросилась в указанном направлении и, вонзившись во внешний слой гладкого каменного покрытия, резко подняла тяжелый фрагмент колонны над землей. -Мог бы и понежнее как-нибудь войти,- прошипел журналист, без всяких затруднений свободно перемещая массивный предмет по помещению.- Я не кусок мяса, болван. -Тебе больно оттого, что рой не успел восстановить поврежденные ткани. -Но это не значит, что нужно так по-хамски обращаться со мной,- сухо бросил Майлз, властно управляя сгустившимся мглистым облаком. -Если бы глупый носитель берег свое тело, то проникновение было бы намного легче и безболезненнее. -Заткнись,- коротко произнес журналист. -Как бы ты не был груб со мной, я чувствую, что ты соскучился,- выплыв из-за спины едва заметной тенью, положив когтистую лапу Майлзу на плечо и не сдержав усмешки, ответило гуманоидное существо.- Я тоже скучал по тебе. По прежнему тебе. С возвращением, хозяин. -Отбрось любезности, Волрайдер,- попросил Апшер, радушно похлопав его по крепкой шее.- Ныне твоя польза, ровно, как и моя, не в словах, а в действиях. Поэтому поскорее преврати эти ворота в труху! Разнеси здесь все к чертям! Пусть от замка не останется и камня! Настало время показать барону, у кого тут настоящая власть,- злобно добавил он.- Да... Я покажу ему. Покажу, кто здесь хищник, а кто добыча... Майлз, замахнувшись, резким движением руки приказал рою кинуть колонну в высокие ворота, что, еле держась на пронзительно скрипящих ржавых петлях, сперва лишь немного сдвинулись с места, но после, принимая на себя град неостанавливающихся, все больше набирающих скорость и силу ударов, дребезжащие створки, громко лопаясь от частоты постепенно поднимающихся с пола других внушительных размеров булыжников, опавших сталактитов, древних частей архитектурных строений, летящих в них, разлетались обломками коротких досок в стороны. Левитируя в воздухе, Апшер быстро кинулся вместе с облаком нанитом по узкому коридору и, завидев впереди очередную для него преграду в виде закрытых дверей зала, с оглушающим грохотом и шумом, не жалея ненасытных, жаждущих разрушений, крохотных роботов, выбил разом два хлипеньких деревянных полотна, превратив в щепки. Ворвавшись, журналист быстро осмотрел глазами полностью поглощенный красной, гадко покачивающейся пульсирующей плотью, просторный зал со странным сломанным механизмом в центре, но небольшими волнами колышущаяся под ним слизь не обратила на него абсолютно никакого внимания и, как показалось удивленному такому поведению биомассы Майлзу, будто всасывалась обратно во всевозможные щели между крупной галькой под его ногами, подобным своеобразным образом покидая помещение. Он, ничего не понимая, подлетел к странному пустующему возвышению с разбитой плитой, также облепленной остатками спадающего на землю подвижного красного вещества. "Где ты, барон!?- воскликнул Апшер.- Покажись мне, трус! Алекса-а-а-андр! Выходи-и-и!"- зловеще распевал Майлз, как вдруг услышал откуда-то справа, рядом с обрушенным столбом, сдавленный стон. Не медля журналист устремился к услышанному им звуку, близко приблизившись, увидал неподвижно покоящееся на огромном булькающим сгустке, напоминающим круглую студенистую подушку, знакомое, изможденное, совсем исхудалое тельце, и тут же обомлел, а его сердце на миг замерло при виде посиневшего осунувшегося юношеского лица. Выходящие из мягкой желеобразной подстилки отростки, обворачиваюсь вокруг податливого туловища, с неподдельным интересом и любопытством утыкались в разные участки тела умиротворенно, изредка слабо подергивающегося от чрезмерно откровенных касаний, лежащего парня: то в плечо, то в щеку, то в растрёпанные волосы, то в подбородок или даже лоб, оставляя на них липкие отпечатки слизи. Урча, плоть с нескрываемый интересом, словно желая знать больше о теле бывшей жертвы, не стеснялась проникать и под плотную ткань одежды, свободно трогая и изучая под ней все те места, которые только были ей угодны, нескромно прислоняясь к чувствительной коже. Но взъяренный происходящим Апшер, скрипя зубами, щелчком пальцев подозвав облако враждебно жужжащих нанитов, заставил бесформенное вещество тут же лихорадочно вздрогнуть и убраться из зала поскорее, в мыслях пригрозив самой жестокой расправой из всех, которую он только мог знать. -Даниэль...,- Майлз, опустившись на пол, наклонился над потерявшем сознание юношей, приподнял рукой его затылок.- О Даниэль... Даниэль, открой глаза. Не уходи, я знаю, что ты жив... Пожалуйста...! Не уходи... -Хозяин,- вмешалось существо,- А как же баро... -Неважно! К черту барона!- рявкнул он.- Прошу, оставь нас! Убери их! Убери наниты! Они мне больше ни к чему! -Хозяин... Густая туча, состоящая из невесомых, легкими волнами покачивающихся в воздухе частиц, плавно кружась над журналистом, медленно осела на холодные плиты святилища сплошным темным покровом и вскоре, расщепившись до невидимых человеческому глазу микроскопических черных точек, полностью исчезла, не оставив на гладком покрытии ни единого следа. Клубящаяся тьма в слезящихся глазах журналиста рассеялась, вернув в них прежний привычный спокойный блеск, рой, гудящий внутри его искалеченного тела, успокоившись, затих, а уровень адреналина резко упал, отчего Апшер, вновь зайдясь надрывным кашлем, сильно ослабел, едва не лишившись чувств. Свободной рукой он, закатав рукав, положил два пальца левой ладони на область лучевой артерии, слегка нажал на нее и, ощутив под мягкой кожей стремительно движущийся вперед, колеблющийся о стенки сосудов поток пульсовой волны, вымученно, но в то же время и счастливо, улыбнулся дрожащими краешками губ от понимания того, что юноша, хоть и находившийся сейчас без сознания и не слышащий его радостного, вырвавшегося из груди вздоха облегчения, все еще был жив. Майлз, устроив его запрокинутую назад голову поудобнее на сгибе локтя, легонько похлопал парня по щекам. "Даниэль! Очнись! Открой глаза!- громко кричал журналист в попытке разбудить юношу.- Не оставляй меня!" Чуть дернувшись, парень, сведя тонкие брови к переносице, крепко стиснув челюсти от невыносимой стрельнувшей боли в голени, приподняв слипшиеся от вязкой сонливости дрожащие веки, посмотрел на расплывчатые черты мужского острого лица, и по обеспокоенному, горящему янтарным огнем взгляду узнав журналиста, он, попытавшись безуспешно приподняться, устало заулыбался ему в ответ, согнув больную ногу в колене. "Ты пришел...,- тяжело дыша, приглушенно прошептал Даниэль.- Я знал, что мы встретимся снова,- он, щурясь сквозь полумрак, поднял затуманенный взор на высоко возвышающийся над ним бескрайний сферический сводчатый купол внутреннего святилища.- Где я? Это... ад?" Майлз, ощущая на щеках горячие слезы, струившиеся тонкими серебристыми нитями вниз и спадающие с подбородка круглыми капельками, шмыгнув носом, сердечно рассмеялся, ласково прижав к себе, нежно обнял не до конца очнувшегося от обморока парня за шею, не переставая целовать его в лоб. -Тоже мне, ад! Ишь ты какой! Уже в ад собрался, балбес!- взволнованно тараторил Майлз, с замиранием сердца мягко касаясь большим пальцем мраморной кожи лица юноши. -Я... жив?- неуверенно спросил Даниэль, судорожно обхватив худое, но крепкое запястье Апшера и прислонив его к щеке.- Где... Агриппа?- прибавил он, поняв, что больше не чувствовал затянутую на поясе веревку. -Агриппа?- переспросил журналист. Юноша, немного привстав на локтях, посмотрел в сторону лежащего сломанного столба, последнего, что он пнул раненной ногой перед тем, как больно упасть навзничь и потерять сознание, разглядел вдалеке знакомые очертания лысой овальной головы с отвисшими остатками нижней челюсти. Дрожащего парня пробрал ледяной страх при виде тусклого блеска мертвых неподвижных стеклянных глаз оккультиста, уставившихся прямо на него, а знакомое подступившее к горлу жгучее чувство вины, проникнув глубже, мучительно сдавило бешено бьющееся сердце. Даниэль, ощущая горький стыд, закрыл лицо руками, отвернувшись к журналисту, который утешительно обнял его озябшие от зноя плечи. -Мертв...,- тихо и неразборчиво прошептал парень.- О боже... Агриппа... мертв. Я не смог спасти его... -Это не твоя вина. Не кори себя за то, что было неизбежно. Навряд ли Корнелиус выжил бы... в такой форме. -Неведение блаженно...,- добавил он, сонно прикрывая глаза. -Эй! Если бы ты не запер меня, то я бы не строил догадки о том, что здесь творилось,- обидчиво нахмурив брови, возмутился Майлз, держа склонившего голову набок вялого юноши.- Д-Даниэль?! Что с тобой!? Вставай!- услышав звук осыпающейся с потолков каменной щебенки, воскликнул журналист, подтянув парня и запрокинув его руку себе на плечо.- Нам нужно сматываться отсюда как можно быстрее, пока нас не придавило! -Агриппа...! -Мы сейчас ничем ему не сможем помочь. Нам остается только надеяться, что сейчас он в лучшем мире. -Я... буду молиться за упокой его души. -В Кенигсберге наверняка есть католический храм. Если ты того хочешь, мы обязательно посетим его. -Майлз... Спасибо... Агх! Черт! Больно! Больно! Больно!- сжавшись, внезапно завыл парень, схватившись за рану. Лихорадочно дергаясь, он, жалостливо хрипя и поскуливая, согнув ноги в коленях от колющей боли, отдернул руку, вновь повалился на холодный пол, но Апшер, придерживая дополнительно еще со спины, вовремя подхватив, аккуратно уложил юношу обратно на широкую, плоскую, приподнятую вверх плиту, перевел взгляд ниже и ужаснулся, увидав заново открывшуюся на голени рану, целиком пропитавшую весь потрепанный сапог пурпурной темной кровью. Майлз несмотря на возражения парня тут же снял его обувь и бросил неподалеку, после чего много инородной маслянистой липкой жидкости вылилось ему ладони, и он, приподняв брючную тесьму до бедра, принялся судорожно как и в прошлый раз наносить пероксидный раствор на источающие тошнотворный гниющий запах повреждения, но глубокие рванные следы от острых зубов, набухая, реагировали иначе, чем тогда, не прекращая ни на секунду извергать вязкие красные сгустки даже когда большая часть перекиси смешалась с ними, не оказав никакого лечебного воздействия. Постепенно теряя самообладание, испуганный журналист швырнул пластмассовую бутылочку с лекарством в сторону, поднял стопу вверх и, предварительно утерев ее взятой из кармана сумки запасной тряпкой, стал плотно обвязывать марлевыми остатками бинтов ее всю до голени, вздрагивая при каждом приглушенном всхлипе или малейшим стоне. Закончив с перевязкой, он медленно натянул на опухшую ногу подвывающего юноши сапог. -Сильно болит?- спросил Майлз, успокаивающе поглаживая больную лодыжку. -С-сильно,- едва кивнул головой парень, слегка пошатываясь в сидячем положении.- Спать... Так хочется спать... -Нельзя засыпать, Даниэль. Нельзя,- возразил Апшер.- Лучше хватайся за меня крепче,- добавил он и подложил под лопатки юноши руку, чуть наклонив его торс вперед. -Я слишком слаб, чтобы идти с тобой, да и ты серьезно ранен...,- мрачно хмыкнул парень, наблюдая за падающими серыми булыжниками, с неистовым грохотом обрушивающимися вниз.- Лучше...,- он, отведя взгляд в сторону, затих,- оставь меня здесь и спасайся сам. Ты не донесешь меня до выхода. -Никогда! Уж лучше умру, чем оставлю тебя здесь!- вновь зайдясь кашлем, прохрипел журналист. -Ты едва можешь говорить сейчас, а тут еще и я... Боюсь, что мы не дойдем вместе. Ах, если бы не этот дурацкий укус..!- досадно процедил сквозь зубы юноша. -Хах! Даже если бы твоя нога была здорова, я понес бы тебя в любом случае,- подхватив под колени, усмехнулся Апшер и резко поднял оторопевшего Даниэля в воздух.- Не говори таких глупостей, дурачок. Я же сказал, что мы выберемся вместе несмотря ни на что. -Н-не надо. Опусти, я же тяжелый,- слабо хихикнув и немного порозовев, буркнул он. -Вовсе нет. Для меня ты легче перышка,- прижав ближе смущенного парня к себе, проговорил журналист.- Я так просто не уйду отсюда без моего сокровища,- дерзко ухмыльнувшись, прибавил журналист, повторно коснувшись губами горячего, покрывшегося испариной лба юноши. -Майлз... -Пойдем домой?- спросил он, медленно направившись к выходу из внутреннего святилища. -Да... пойдем,- крепко обхватив плечи Апшера, ответил парень, устало улыбнувшись. Осторожно удерживая на весу плотно жавшегося к его груди Даниэля, журналист, осторожно ступая по каменным надтреснутым плитам, разошедшимся в стороны и образовавшим глубокие ямы, вышел из зала со сферой, слыша позади себя громкий шум обвалившегося потолка, осыпавшегося грунта со стен, с грохотом упавших высоких колонн, вздрогнувших от резкого толчка земли, пересек разрушенный неф, пустые коридоры коллектора, безмолвные, затопленные полностью водой, доходящей до колен, тоннели архива. Сдерживая подступившую к горлу бурлящую кровь, Майлз, переступая через обломки ящиков, старинной мебели и прочего мусора, старался как можно крепче держать на руках глухо хрипящего юношу, боясь еще сильнее поранить и без того хрупкое, казавшееся сделанное из тонкого хрусталя, худощавое жилистое тело. Из последних сил ослабленный Апшер, смутно припоминая дорогу и иногда путаясь, заходя в тупики, стремительно брел вперед несмотря на разливающуюся в коленях и бедрах тяжелую свинцовую слабость, не смея оступиться или замедлиться, зная, что если остановиться, то упадет вместе с Даниэлем и встать уже больше не сможет. На полусогнутых ногах он еле добрался до руинного темного холла, перед его покрасневшими глазами, затуманенными частой мелькающей черно-белой рябью, возникли лучи восходящего солнца, с трудом пробивающиеся сквозь узкую вертикальную щелочку между входными приоткрытыми дверьми ворот, полностью чистыми от пульсирующей плоти, но так приятно ласкающие нежным теплом бескровную кожу лица журналиста, размышляющего о том, что могло ожидать их по ту сторону: привычный ему родной мир или же эпоха Даниэля, неизвестная, далекая и чуждая Майлзу. "Неважно, что впереди. Я всегда буду с тобой",- подумал Апшер, шагнув за порог окончательно рухнувшего за его спиной прусского замка. Дующий с востока промозглый ветер, протяжно завывая странную заунывную песнь, заглушая лай и рычание немецких овчарок, рыщущих между кустов лесных репейников, медленно качал пушистые макушки высоких темных елей, пронизанных редкими солнечными лучами, изредка пробивающимися сквозь короткие, создающие плотную зеленую завесу, мешающую утреннему сиянию осветить лесную чащу, частые хвоинки. Ощутив пробирающий до костей холод, изможденный недосыпами Вейлон Парк плотнее укутался в пальто, напряженно наблюдая за пронесшимся мимо него псом, подбежавшим к офицеру полиции, который, потрепав махнатое животное за ухом и взяв странный предмет бурого цвета у него изо рта, жестом велел ему продолжать поиск. Программист, еле держась на ногах от усталости, боязливо подошел к стражу порядка и обомлел, увидав пропитанный алой кровью небольшой моток ткани в мозолистой руке. "Господи, какой кошмар...,- сжавший от резкого неприятного запаха, произнес Вейлон, отвернувшись.- Это принадлежит Майлзу Апшеру? Вы опознали тело? Он... мертв?" Вейлона прервал подошедший молодой судмедэксперт с обеспокоенным лицом, прошептавший что-то неясное полицейскому на ухо и вручивший протокол осмотра. "От младшего лейтенанта",- с толикой неясного Парку испуга произнес он перед тем, как удалиться. -О чем вы там шепчетесь?- вмешался Вейлон.- Ну же, говорите. Я сейчас ума лишусь. -Кхм-кхм!- прочистил горло офицер.- Точных данных мы вам сказать не можем, сэр. -С чего бы это?- возмутился программист. -Экспертиза выявила, что тело не принадлежит пропавшему Майлзу Апшеру. Умерший был гражданином Калининградской области сорока двух лет. В кармане мы нашли паспорт,- объяснял он, частично подсматривая в документ.- Видимо застрелен из арбалета и умер в результате внутреннего кровотечения. Стрелы, попав в тело, не задели жизненно важные органы, бедняга мучился долго. Уже второй такой жмурик за месяц. -Из арбалета?- спросил Вейлон, непонимающе подняв бровь.- С чего бы кому-то так изощряться? -Я не могу сказать вам больше дозволенного,- попытался увильнуть от вопроса страж порядка.- Это уже отдельное дело вне вашего интереса, сэр. Оставьте его полиции. -Я уже доверил вам дело Майлза Апшера,- фыркнул Парк.- Уже неделю скачем по лесам и не нашли ничего, кроме трупов каких-то грибников и пьяниц! И неужели нет никаких новых зацепок?!- срывался он уже на крик. -По показаниям горожан в последний раз его видели на железнодорожной станции Рябиновка вместе с каким-то неизвестным человеком, внешне напоминающим местного бездомного. Личность сопровождающего была не установлена. -Да я это слышал уже, черт вас раздери!- выругался Вейлон и тут же застыдился, опустив взор, но не извинился. -Мы делаем все, что в наших силах. Волонтеры продолжают поиски. Просто будьте терпеливее и не лезьте туда, куда вас не просят, Вейлон Парк,- проигнорировав слова программиста, спокойно произнес офицер.- Неделя- это еще малый срок. Некоторых искали месяцами. Это может занять гораздо больше. -Мне плевать, сколько времени это займет!- широко распахнув покрасневшие слезящиеся глаза, гневно воскликнул Вейлон, не контролируя себя.- Продолжайте поиски! Ох, не поверю, что он мог вот так легко провалиться сквозь землю! Неужто и в самом замке нет ни одного его следа?! -Сэр, наши сотрудники и так работают день и ночь. Мы обыскали вдоль и поперек верхние ярусы Бренненбурга. Проход в недра замка завален камнями, а подвальные помещения затоплены,- ответил он, нервно теребя пальцами кончик галстука.- Собаки напрочь отказываются там работать. В сохранившихся зонах мы ничего не нашли. -Значит плохо ищете,- устало потирая виски, выговорил Вейлон. -Повторюсь, мы стараемся изо всех сил. Наберитесь терпения,- процедил полицейский. -Сэр! Сэр!- позвал один из сотрудников, указывая в сторону извилистой тропы.- Там, кажется, кто-то идет! Программист судорожно обернулся, увидел вдалеке бредущую к ним высокую мужскую фигуру и, позабыв обо всем на свете, в миг отбросив слабость, не щадя своих ног, рывком бросился вперед вместе с лающими собаками. Он, пытаясь отдышаться, подбежал к давнему другу, держащему на руках изможденного худого молодого юношу, из последних сил сжимающего шею журналиста и стонущего от невыносимой боли, разрывающей его опухшую посиневшую голень. При виде мраморно-белого лица Апшера Парк едва смог сдерживать вставший в горле тугим комом немой крик ужаса, тонкая красная струйка, прочертив от уголков бледных пересохших губ до подбородка кривые пурпурные линии, непрерывным потоком лилась на воротник грязной, покрытой пылью и песком рубашки, насквозь пропитывая кровью тонкую ткань. Майлз, опустившись на колени, осторожно уложил тело парня на траву, сглатывая все больше подступающих к горлу густых кровяных сгустков. -Вейлон...,- закрыв рот рукой в попытке остановить безостановочно льющуюся кровь, слабо позвал Майлз. -Молчи! Не хватало тебе еще потерять сознание,- проговорил Вейлон, отгоняя злобно рычащих на юношу псов, оскаливших зубастые пасти.- Скорую! Сюда! Скорее! И отгоните собак! Несколько сотрудников в попытке уложить на носилки находящегося едва в сознании пострадавшего журналиста потянули его за плечи, но тот, вырываясь, стягивал с себя их проворные крепкие руки, а лежащий парень, увидев это, схватился за рукав его кожаной куртки, притянув к себе, не желая отпускать. -Н-нет! Майлз...! Куда? Куда вы его уводите?- вопрошал парень. -Майлз, прекращай!- рыкнул Вейлон.- Мы тебе тут помочь пытаемся! Не упрямься и дай им поместить тебя в машину скорой помощи! -Без Даниэля я никуда не поеду,- прорычал в ответ журналист, судорожно прижав дрожащее тельце юноши к себе. -Майлз...,- Парк пришел в замешательство.- Не кричи, успокойся. Мы заберем этого парнишку с собой. Только прошу, перестань сопротивляться. -Попробуй мне солгать,- медленно размыкая руки, отодвинулся Апшер.- Даниэль,- обратился он к крепко сжавшему край его одежды испуганному юноше.- Все будет хорошо. Доверься этим людям. Они нам помогут. Ослабев, журналист позволил поднять себя и отнести к машине скорой помощи, он, сквозь пылающую боль изредка приподнимаясь на локтях, через приоткрытые задние двери кабины смотрел за растерянным Вейлоном, недоуменно рассматривающего лишившегося чувств парня. Парк подозвал вовремя подоспевшего фельдшера. Врач, опустившись, быстро осмотрел его, и взгляд невольно упал на выпавшую из сумки небольшую книжечку в бардовой обложке, раскрыв которую, он хмуро свел косматые брови к переносице, быстро закрыл и положил обратно. Встав на ноги, фельдшер, подозвав к себе программиста, прошептал что-то неразборчивое тому на ухо, на что Вейлон, вновь озадаченно взглянув на юношу, кивком головы дал согласие, после чего Даниэля, погрузив на плащевые носилки, работники унесли к автомобилю. Майлз, дернувшись от неприятного укола в руку, плотно сжал зубы, ощущая введенную ему в вену немалую дозу обезболивающего, сильно ослабел. Кабина скорой помощи расплылась, превратившись в сплошное серое полотно, голоса врачей слились в единую какофонию невнятных шумов, и он, обмякнув, провалился в глубокий безмятежный сон под мерный гул мотора.