Потерянный рай

Молодая черемуха, наклоняясь к выцветшим прямоугольным рамам, стучала голыми ветвями, усеянными закрытыми мелкими цветками, по мутным окнам, выходящим во двор высокого, в несколько этажей здания из красного кирпича. В просторной больничной палате, освещенной чрезмерно ярким слепящим светом изредка мигающей электрической лампы, прикрепленной шаткими болтами к покрытому глубокими трещинами потолку, на удобной, постеленной медсестрами, железной койке лежал потерявший сознание во время пути, доставленный в крайне тяжелом состоянии, бредивший журналист, неразборчиво шепчущий об омерзительных человекоподобных чудовищах, присягнувших на верность прусскому барону, могучей древней сфере, переносящей в иные миры, и самостоятельно говорящей голове немецкого оккультиста. Находясь в горячке, он судорожно извивался и корчился на пружинном матрасе кровати, пока ему в вену не ввели тонкую иглу с изрядной порцией успокоительных препаратов. Дергающийся в конвульсиях, Майлз, почувствовав, как сладко под действием лекарств помутилось его сознание, объятое плотной пеленой дремы и усталости, перестал биться в мучительных судорогах, откинувшись на мягкую подушку, надолго погрузился в беспамятство до следующего дня. Недовольно жмурясь, Апшер, укрывшись одеялом, отвернулся на другой бок от ловко проскользнувших в палату теплых солнечных лучей, опустившихся на его тусклое восковое лицо щекочущей невесомой завесой. Нехотя журналист чуть-чуть приоткрыл веки, мельком разглядел перед собой скромно обставленное, но чистое помещение с бежевыми стенами и учуял витавший в прохладном воздухе дурманящий дивный цветочный аромат, и он, повернув голову к прикроватной низенькой тумбочке, увидал стеклянную вазу с чарующим взор букетом фиолетовых нежных гортензий, склонивших пышные раскрывшиеся бутоны вниз к деревянному покрытию верхней панели. "Проснулся?"- спросил кто-то посторонний. Вздрогнув от донесшегося неподалеку знакомого мужского сиплого голоса, Апшер перевел взгляд с тоненьких шелковых лепестков на сидящего рядом с его койкой утомленного, поправившего на широких плечах белый медицинский халат Вейлона, на его заросшее короткой щетиной изможденное лицо и впалые щеки, виднеющиеся за квадратной оправой съехавших на нос очков огромные темные круги под глазами, свидетельствующие о долгих бессонных ночах, проведенных в непрерывных поисках и скитаниях по дремучим темным лесам Калининградской области. -В-Вейлон?- поначалу не узнав старого друга, спросил Майлз, приподнявшись на локтях.- Это... правда ты? Что ты здесь делаешь? -Пришел проведать твое состояние, - вздохнув, ответил Вейлон. -Где... я?- оглянулся Апшер.- Что это за место? -Местная больница,- пояснил программист.- Не волнуйся, все позади. Теперь ты в безопасности, больше тебе нечего бояться. -Где... Агх!- сжав зубы от перевязанных ноющих ран на спине, зашипел Апшер.- Даниэль...? Где Даниэль?- переспросил он уже настойчивее и через силу попытался встать с кровати, игнорируя прикрепленную к предплечью капельницу. -Эй, не, не, не!- запротестовал программист, укладывая журналиста обратно на койку.- Куда это мы намылились? А ну быстро в кровать! Острая разрывающая боль, пронзившая каждую клеточку его тела, свела судорогами всю верхнюю бинтованную часть туловища Майлза, он, пошатнувшись от внезапного резкого головокружения, вновь упал на мягкие перины, а Вейлон, вовремя подоспев, поудобнее поправил для жалостливо подвывающего журналиста пуховые подушки и накрыл того одеялом. -Н-нет...! Даниэль? Даниэль! Где он? С ним все в порядке?- схватив программиста за предплечье, с беспокойством вопрошал Апшер.- Отведи меня к нему! -Тише, тише! Спокойствие! Все с ним нормально!- успокаивал Парк. -Ему точно лучше? Как он себя чувствует?- продолжал спрашивать журналист. -Благо, инфекцию удалось остановить. Врачи обезвредили и полностью вывели яд, а рану зашили. Но... операция была очень трудной,- грустно покачал головой Вейлон.- Откачка и обеззараживание заняли очень много времени, мы едва уложились в срок. Никто не знал, какому вообще существующему в мире животному мог принадлежать подобного рода смолянистый густой яд. Боюсь, еще час и ногу пришлось бы полностью ампутировать. Бедняга так кричал... К счастью, он оказался сильным малым, вытерпел. Сейчас лежит в соседней палате, отдыхает. Спит как сурок, но храпи-и-и-ит ужасно! -Я так рад, что все обошлось,- облегченно рассмеялся Майлз. -Ты тоже чуть на тот свет не отошел. Мало того, что из тебя выкачали тонну какой-то неясной красной дряни вперемешку с кровью и песком, так ты чуть всем этим не захлебнулся в процессе!- нахмурил брови Вейлон.- Ох, ну и заставил ты меня понервничать! Как ты, черт возьми, умудрился пропасть на три недели?! -На... три недели?- непонимающе поднял бровь Апшер.- Но как? Разве я... так долго отсутствовал?- побледнев от страха, спросил он, изначально предполагая, что провел в блужданиях по запутанным лабиринтам старинного замка и подземным катакомбам не больше одного дня. -Ты еще и не выходил на связь. Я звонил тебе по три раза на дню, но ты не отвечал. -Я ничего не слышал,- совершенно искренне убеждал Майлз, смотря на легкую недоверчивую полуулыбку программиста.- Я говорю правду! Ни одного звонка не поступило мне с тех пор, как я вошел во владения этого прусского безумца! -Это ты о ком? -Александр,- вполголоса прошептал Апшер.- Честно! Он был там! Затаился во внутреннем святилище! Не смотри на меня таким взглядом! Я знаю, о чем говорю, Вейлон! Ты даже не представляешь, где я был и что я там видел! -Конечно-конечно, несомненно,- поддакивал программист. -Ты мне не веришь,- фыркнул журналист.- Хм! Ну тебя можно понять. Думаешь, я сошел с ума? -После Маунт-Мэссива, боюсь, мы оба сошли с ума. Но я не настолько сумасшедший, чтобы поверить в восставшего из мертвых барона, страшных чудовищ, какую-то мифическую сферу и подобное, уж прости. -Неудивительно, -хмыкнул Майлз, по-лисьи улыбнувшись.- Но будь уверен, все твои сомнения скоро развеются. -Хах! Ну попробуй меня разубедить, если сможешь, журналюга,- усмехнулся программист.- Хотел еще узнать вот кое-что,- чуть серьезнее прибавил Парк.- Тот мальчишка, о котором ты так настойчиво говоришь все время..., кто он? -Д-Даниэль?- от услышанного вопроса Апшер, мечтательно улыбнувшись и порозовев от счастья, вспомнил крепко держащие его за плечи изящные худые руки парня, его бархатистый юношеский голос, выразительный взгляд глубоких пленяющих глаз, изгибы тонких соблазнительных губ, и внутри него в этот миг застыло приятное трепетное теплое чувство, разлившееся сладостным нектаром по всей груди.- Он... мой друг,- ответил Майлз, отводя смущенный взор в сторону от программиста. -Ох, хорошенько тебя Бренненбург потрепал. Тебя, случаем, не били чем-нибудь тяжелым по голове?- с ноткой беспокойства спросил Вейлон. -С чего такие мысли?- непонимающе произнес Апшер. -С того, что ты называл кого-либо своим другом только тогда, когда был очень сильно пьян,- проговорил Парк, обиженно поджав губу.- Да и меня ты тоже редко так называешь. Я даже немного завидую этому Даниэлю. -Я и-имел в виду, ч-что он стал просто моим очень хорошим приятелем, ничего такого,- нервничая, безуспешно врал журналист. -Майлз, я знаю тебя достаточно долгое время и твой пиздеж уже умею распознавать с полуслова. Ну кого ты пытаешься обмануть, м?- проговорил программист, глядя на неловко почесывающего затылок журналиста.- Ты меня, видимо, слишком плохо знаешь, раз подумал, что я поверю в такую чушь. -Я не обязан тебе отчитываться,- насупившись, сказал Апшер, сложив руки на груди.- Это личное. -Уклоняешься от ответа, прикрываясь чем-то личным? Ну-ну, как знаешь,- хмыкнул он. Нахохлившись, Апшер отвернулся от самодовольно ухмыляющегося Вейлона, вновь перевел свой взор на хрупкие цветки нарядной нежной гортензии и легонько дотронулся перебинтованной ладонью до одного утонченного лепестка. -Хм! Какие милые цветочки. Это ты их сюда принес?- спросил журналист, все еще желая перевести разговор на другую тему. -Ах, эти... Да, это я принес. Ох, Лиза, моя Лиза...,- с неясной Майлзу толикой печали сказал Вейлон.- Когда... она узнала, что тебя привезли в больницу в таком плачевном состоянии, то попросила меня принести тебе эти цветы, чтобы ты поскорее выздоравливал. Я не посмел ослушаться ее... Но если они тебе ни к чему, то я могу их передарить или выкинуть. -Да не, не нужно..., оставь,- задумчиво бросил он, продолжая любоваться восхитительными душистыми цветами. -Дело хозяйское,- ответил программист.- По случаю твоего ближайшего выздоровления я подготовил для тебя небольшой сюрприз,- добавил он, вытащив из-под кровати очень знакомый Апшеру небольшой черный чемодан. -Э-это же...! -Именно,- утвердительно кивнул Парк, тепло улыбаясь другу.- Твой чемодан. Я потом и кровью еле отвоевал у отеля, в котором ты остановился. Все нужные бумажки находятся во внутреннем кармане, не волнуйся. Советую тебе после выписки подыскивать другой отель или гостиницу. В этот тебя навряд ли снова примут из-за произошедшего скандала. Они не хотели отдавать мне твой багаж! Я понимаю, что им запрещено уставом отдавать незнакомым людям вещи гостей, но ей-богу сколько же они этим мне создали проблем,- ворчал он.- Без вмешательства извне, боюсь, плакали бы твои вещи горькими слезами на свалке. -Вейлон..., спасибо большое,- поблагодарил Апшер, обняв по-дружески программиста. -Эта малая часть того, что я могу для тебя сделать сейчас, Майлз,- Парк неуклюже, но при этом крайне осторожно похлопал журналиста по спине, опасаясь повредить не до конца затянувшиеся царапины под толстыми слоями бинтов.- Но на этом подарки еще не заканчиваются. Хитро прищуриваясь, Вейлон придвинул к себе две бумажные вместительные сумки, забитые доверху весьма немалым количеством приличной одежды, положив одну из них к себе на колени, он достал со дна завернутую новую куртку, немного темнее предыдущей, которую носил Майлз, из натуральной прочной кожи, с двумя глубокими карманами на груди и одним внутренним потайным отделением на изнаночной стороне, и встряхнул ею в воздухе, расправив плотные темно-бурые рукава. -Видеть тебя в том поношенном рванье уже сил моих нет. Поэтому я решил твой гардероб немного обновить. Хоть на человека будешь похож,- проговорил Парк.- Не понимаю, как тебе удавалось в таком виде вообще девушек привлекать,- убирая купленную одежду обратно в сумку, досадливо прибавил он. -Понятия не имею,- пожав плечами, хмыкнул Апшер.- Так просто получается. -Ой, да все ты знаешь. Не скромничай, дамский угодник!- рассмеялся Вейлон, потрепав журналиста по плечу. Деревянная белая дверь палаты, скрипя ржавыми петлями, тихо приоткрылась, и за ней показалось выглядывающее из коридора любопытное миловидное лицо невысокой юной медсестры, странно сжимающей побелевшими пальцами правое предплечье, скрытое под широким рукавом, доходящим до кисти. Услышав скрип, Вейлон судорожно повернулся в сторону молодой светловатой девушки. -Мистер Парк, время вышло. Я прошу вас покинуть палату. Пациенту нужен покой,- скромно произнесла она по-английски. -Да, конечно. Простите, что заставил вас ждать, -вежливо ответил программист, привстав со стула. -Вейлон, я...!- позвал Майлз.- Я... даже не знаю, как благодарить тебя за помощь... -Перестань! Ничего не нужно! Просто выздоравливай скорее,- радушно ответил он и незаметно наклонился к уху журналиста так, чтобы его голос звучал как можно тише.- Я не прощаюсь. Встретимся примерно через две недели, в субботу утром, в девять часов утра в кафе "У старушки Эмбер",- шепотом произнес Вейлон, на что Апшер молча расплылся в улыбке. Когда двери закрылись за программистом, покинувшем помещение, Майлз вновь невольно протянул забинтованные ладони к изящному прямому стеблю, осторожно коснулся зеленых листьев, с трепетом оглаживая их края, вспоминая выразительные малахитовые глаза, всегда задумчивые, сосредоточенные и чем-то глубоко опечаленные. Он вытащил один пышный бутон из вазы, и крохотные капельки воды, стекая с растения, падали на белое одеяло. Апшер, тоскливо вздохнув, мягко прижал к груди одну фиолетовую гортензию, вдыхая зачаровывающий аромат нежного цветка. "Даниэль..." Парк, снова поправив неудобный халат, направился к дверям, вышел в длинный больничный коридор с побеленными стенами и размеренным шагом двинулся по направлению к выходу, но следующая позади медсестра, встав прямо перед ним у стеклянных дверей лечебного отделения, попыталась остановить его. Раздраженно выдохнув, Вейлон серьезно взглянул сверху вниз на робевшую, все так же крепко держащуюся за свою руку девушку, неловко переменяющуюся с ноги на ногу. "Ф-фельдшер вас вызывает",- боязливо пролепетала она, указав кивком на стоящего у ближайшей палаты знакомого, ожидающего его, немолодого мужчину. Вейлон, повнимательнее всмотревшись в сгорбленную фигуру, по седеющей клочковатой короткой бороде, закрывающей вытянутый подбородок, напряженно поджатой нижней челюсти, угловатым скулам и косматым бровям сразу узнал пожилого врача, присутствующего вместе с ним на месте происшествия. Программист подошел к доктору и пожал ему руку, внезапно ощутив странное, витавшее в стылом воздухе, неестественное напряжение, напугавшее его. -Можешь идти,- еле шевеля морщинистыми губами, сказал фельдшер, махнув медсестре рукой.- Мистер Парк,- учтиво обратился он к программисту. -Вы хотели видеть меня?- настороженно спросил Вейлон.- В чем дело? Врач, ничего не ответив, открыл дверь пустого больничного помещения, в котором у дальнего окна, крепко сомкнув глаза, на спине лежал найденный неизвестный юноша. Парк, хмуро сведя брови к переносице, посмотрел холодным взглядом на фельдшера. -Что вы хотите этим мне сказать? Я не понимаю,- процедил программист.- Вам лучше не тратить мое время. -С этим молодым человеком есть кое-какие трудности,- ответил он, вынув из кармана бардовую книжечку, ставшую словно более потрёпанной, чем ранее. Края обложки затупились, обнажая пожелтевшую бумагу, надпись, свидетельствующая о том, что парень был родом из Соединенных Королевств Британской империи, практически стерлась, а ветхий, сыплющийся короткими бумажными клочками корешок полностью отделялся от остальной передней части, болтаясь на связывающей их хлипкой веревочке. Врач раскрыл документ и показал Вейлону, и он, изумившись, побледнел словно мел при виде изуродованной лицевой стороны паспорта странными органическими тканями и треснутыми корочками, будто бы едва видимо пульсирующими и шевелящимися. На желтеющем листе многая важная информация пациента либо отсутствовала, либо частично стерлась из-за ветхости и вязких выделений неизвестного происхождения, в поле для заполнения осталось только лишь одно имя. -Что это еще за гадость?- отпрянул назад Парк, скривившись от отвращения. -Вчера я отправил образец с листа на экспертизу. Он полностью совпадает с тем, что мы вытащили из легких Майлза Апшера. Вы не поверите, но... когда мы уже закончили и были готовы заполнить бумаги, организм изменил форму, впитался в предметное стекло и слился с ним, став единым целым. Оборудование... в прямом смысле начало разваливаться на мелкие кусочки, превращаясь в груду металлолома. Одна из наших работниц хотела остановить процесс самоликвидации, голыми руками схватила образец, и это... нечто,- фельдшер беспокойно застучал носком лоферов по полу,- раздулось, напало на нее, затянув руку внутрь себя, искусало и исцарапало, после чего отделилось, упало и окончательно растворилось. К счастью, девушку мы сумели спасти и легко смогли зашить рану, только теперь, боюсь, она не сможет больше носить что-либо с рукавом выше локтя. Оставшиеся шрамы... поистине ужасны. -Это та, что привела меня к вам?- поинтересовался Вейлон. -Да...,- едва слышимо пробормотал врач.- Мистер Парк, поверьте, я много чего повидал за свою долгую практику, но сейчас мне и подумать страшно, что это было за существо. Я не ручаюсь, заразно ли оно, и откуда этот парень мог вообще притащить эту дрянь с собой,- врач боязливо обернулся к железной койке юноши.- Это все не к добру. Здесь правда что-то нечисто! Этот пациент...! Ох, не к добру, не к добру!- покачал головой доктор. -Успокойтесь,- холодным тоном приказал Вейлон, пытаясь скрыть появившуюся предательскую дрожь в голосе.- Не нужно наводить панику раньше времени. Может образец имел ядовитые свойства или умер при изучении, тем самым сломав вашу аппаратуру,- предположил он. -Вас даже ничуть не смутило, что дата выдачи документа 1823 год?- указав костлявым пальцем на верхнюю строчку, спросил фельдшер.- Нет даже фотографии. -Конечно смутило,- фыркнул Парк.- И это ныне более важная проблема, я прав? -Юридически да. Мы, возможно, имеем дело с нелегальным эмигрантом, присвоившим себе чужой паспорт и пересекшим с ним каким-то образом границу. Стоит как можно быстрее доложить об этом в полицию. Они должны принять меры. -Нет,- твердо ответил Вейлон, рывком взяв паспорт из рук врача,- не стоит. Предоставьте это дело мне. Администрации и полиции об этом ни слова, вам ясно? Я сам все улажу,- говорил программист, ногтем отделяя клейкое вещество от страницы.- Пациента из этой палаты оставьте в покое. Займусь им персонально я. Майлзу Апшеру обеспечьте надлежащий уход. Через неделю он должен уже стоять на ногах. Девушку освободите на три дня от работы и выплатите от меня небольшую компенсацию в размере пятнадцати тысяч российских рублей за причиненный ущерб. Бедняжка... не заслужила таких мучений. Пускай придет в себя от случившегося. И знайте,- добавил он и нахмурился,- если я узнаю, что ни одной копейки не дошло до нее, то буду лично разбираться и всех вас отсюда вышвырну вон за неисполнение трудовых обязанностей и недоплату сотрудникам больницы! -По-вашему это небольшая компенсация? Мы-то тут при чем? Никто ее не заставлял совать пальцы под микроскоп. -Вы что, оглохли?- едко прошипел программист.- Делайте, что вам говорят. -Не ешьте столько, сколько не в силах проглотить, Мистер Парк. Вы слишком многое о себе возомнили,- сухо бросил доктор.- Знайте здесь свое место, вы не закон. Не забывайте, кто спас жизнь этим двоим. -Хах! Да..., возможно, и так. Я не закон. Но и вы тоже. Ваше слово сейчас ничего не стоит без моего,- усмехнулся Вейлон.- А вы? Неужто позабыли, кто финансировал вас последнюю неделю? Кто выделял средства, а? Не я ли? -Вы были не обязаны оплачивать операции им обоим и платить за отдельную палату. -О, да неужели? Тогда бы Майлз Апшер умер быстрее, чем мы бы успели и глазом моргнуть!- рявкнул программист. -У вас слишком дурное мнение о качестве нашей работы. -Нет, я уважаю работу медиков, каждый день спасающих сотни жизней,- возразил Вейлон.- И я уверен, что остались еще те, кому не все равно на свою работу, и они добросовестно ее выполняют, не беря взяток. Но в моем случае риски очень высоки. Вы не знаете и малой части того, что сейчас происходит. Не знаете, каково это- быть насильно отрезанным от семьи и дома, спать с перочинным ножом под подушкой, зная, что в любой момент преследователи могут настигнуть тебя. Одна ошибка, и меня сровняют с землей обе стороны, поэтому Апшер до выздоровления должен находится под пристальным присмотром персонала все время. Он- ключ к моему освобождению. Так что берегите его как зеницу ока. Если с ним что-то случится, нам всем не поздоровится. Парк, надавив пальцами сильнее, сорвал вязкий слой красной субстанции с документа и тут же коротко вскрикнул от внезапных, вонзившихся в указательный палец, маленьких пульсирующих отростков, будто имевших на концах скрытые под внешней красной материей заостренные крохотные зубцы. Шипя от боли, Вейлон, со злостью бросив бумагу под ноги, схватился за ладонь, удерживая неторопливо вытекающую из небольшой царапины кровь в сжатом кулаке, падающую крупными густыми пятнами вниз. Вязкая биомасса, сползая пластами с паспорта, постепенно просачивалась в прорези между квадратными плитками, резко подергиваясь и выпуская из себя гадкие булькающие мясистые пузыри. Отрывисто дыша, программист, сглотнув слюну, отступил на шаг назад к фельдшеру, наблюдая, как сгустки, рассасываясь, исчезали, оставляя в полу лишь глубокие извилистые трещины. -Мистер Парк!- воскликнул врач.- Вам нужна помощь? -Н-нет,- коротко отрезал он, продолжая смотреть расширенными от шока глазами вниз.- Н-не нужно. Я в порядке. Прошу, оставьте меня. Что мог, я вам сказал. Вы знаете, что теперь делать,- добавил Парк, трясущимися пальцами осторожно взяв документ за кончик обложки. Доктор, услышав все, что хотел, в полной тишине вышел из лечебного отделения, Вейлон измученно выдохнул, опершись о дверной косяк, пытаясь заглушить неясную, быстро нарастающую внутри него, беспричинную гадкую тревогу. Преодолевая дикое желание разорвать удостоверение личности пополам и бросить его в мусорное ведро, он, трясясь, вновь неспешно раскрыл документ, на котором не осталось ни единого следа от неизвестного рода слизи. Фамилию, точную дату и месяц рождения программист так и не смог определить из-за потускневшей стершейся краски, но теперь в ранее закрытой желеобразным толстым пластом графе места жительства показались более точные сведения. "Лондон, Мейфэр,- прочел Парк и обомлел.- Как его сюда занесло?" Он, предварительно оглянувшись по сторонам, проверяя, не было ли в коридоре лишних свидетелей, тихо приоткрыл дверь, сделал один маленький шаг за порог и, убедившись, что в палате никто, кроме юного напарника Майлза, не находился, зашел внутрь, ступая по полимерному покрытию как можно бесшумнее. Вейлон тихо прошел мимо койки, мельком бросил взгляд на худое, наполовину закрытое спавшими на впалые щеки медными волосами лицо дрожащего парня, крепко стиснувшего зубы и тихо постанывающего от боли во сне. Парк, зная, что чаще всего личные вещи сотрудники клали ближе к пациентам, незаметно прокрался к прикроватной тумбочке, приставленной к самому изголовью кровати, чуть нагнувшись, открыл дверцу, за которой хранились небольшая, сильно потрепанная, грязная, покрытая пылью, дорожная сумка юноши и старый керосиновый фонарь. Программист осторожно вытащил ее из отсека, слегка тряхнул, и внутри раздался едва уловимый тихий звук, напоминавший звон биения стеклянных пузырьков друг об друга. Удивившись, Вейлон просунул руку в сумку, сперва нащупал гладкое узкое горлышко какой-то склянки и аккуратно вытащил ее, не разбудив при этом парня. В блеклом свете потолочных ламп, плавной гребневой волной ударившись о края прозрачного хрупкого сосуда, ярко блеснула запечатанная в маленькой бутылочке бесцветная странная жидкость. Программист в недоумении оглядел продолговатый пузырек, отвинтив пробку, осторожно поднес флакон к носу и глубоко вдохнул. В ноздри ударило тошнотворное зловоние стоялого спирта, смешанное с резким сладковатым запахом мака, Парк, сморщившись, отдернул от себя настойку, после чего обратно плотно закупорил ее, и лишь слегка повернув пузырек к себе боком, он увидел приклеенный клочок бумаги с выведенной густыми чернилами надписью: "Опиум". Смутная тревога, не покидавшая программиста с момента встречи с фельдшером, стала все туже окольцовывать его тело и разум чудовищными змеями сомнений, впрыскивающих губительный яд глубоко под покрывшуюся мурашками похолодевшую кожу, но он, отгоняя от себя дурные мысли, повторно запустил руку в сумку со склянками, отдаленно ощущая возникшую тупую головную боль. Достигнув тряпичного дна сумки, пальцы Вейлона ухватились за кожаный угол непонятного предмета прямоугольной формы. Парк вытащил принадлежащий парню путевой дневник с темно-коричневой, испачканной в разных местах жирными багровыми пятнами обложкой, сделанной из крепкой, качественной кожи. Программист из любопытства раскрыл книжку на первой пожелтевшей странице и принялся читать аккуратно написанный карандашом текст. "16 мая, 1839 год...",- прочитал он и тут же поледенел от сковавшего панического ужаса, услыхав шелест простыней и короткий стон юноши, повернувшего голову набок прямо в его сторону. "М-Майлз... Где же ты, Майлз?- пробормотал парень во сне, сжимая одеяло.- Спаси... меня, Майлз..." Парализованный страхом разоблачения, Вейлон, не смея пошевелиться, старался унять участившееся в груди сердцебиение и дрожь в трясущихся поджилках. Даниэль, дергаясь, вздрагивая, стеная и ворочаясь в постели, еще какое-то время продолжал жалобно звать журналиста по имени, потом, повернувшись к окну, тихонько засопел, ткнувшись лицом в подушку. "Боже, да этих двоих просто магнитом тянет друг к другу",- Парк с облегчением вздохнул и, поняв, что сейчас нужно было действовать как можно быстрее, затолкав сумку обратно к фонарю, убрал потрепанный дневник за пазуху, положил в карман джинсов несколько флаконов с опиумом и закрыл дверцу тумбочки таким образом, чтобы она выглядела нетронутой. "Майлз... Майлз...",- слабо подвывал юноша, но в палате уже никого не было. Оглядываясь по сторонам, Вейлон, прижав предплечьем поближе к себе записную книжку, спустился по лестнице на первый этаж, открыв входные стеклянные двери, покинул больничное здание. "Даниэль...,- подумал программист.- Даниэль из Мэйфера... Кто же ты такой?" Лишь ощутив мягкий летний ветер, легонько треплющий его белокурые локоны, Парк, достав дневник, снова осмотрел задумчивым взглядом плотный кожаный переплет дневника. Скрипучие, изредка прерываемые кашлем или чиханием голоса двух пожилых, беседующих между собой пациентов, сидящих на стульях у столика с небольшим электрическим чайничком и пустой прозрачной вазой на подкосившейся поверхности, разносились звонкой скрипучий трелью по длинному больничному коридору. Оправившийся от ран, Апшер, держащий одну руку за спиной, проходя мимо стариков, с непривычки поздоровался на родном языке, на что они, недоумевающе глянув на чрезмерно для них воодушевленного иностранца, нетвердо пробурчали приветствия себе под нос, но журналист не придал хмурому бубнежу особого значения, ведь ныне его охмуренный любовью ум волновали совершенно иные мысли. Майлз, дойдя практически до выхода из отделения, остановился у ближайшей палаты и неслышно приоткрыл обшарпанную дверь в небольшую комнату с белым журнальным столиком около покрашенной в тускло-персиковый цвет стены. Среди временно четырех пустующих заправленных коек он взглядом нашел лежащего в постели у окна юношу, держащего в руках объемистую, неизвестную Апшеру книгу с темно-синей обложкой и смутно видневшимся на ней названием на русском языке. Тот, прикрыв ноги одеялом, с трудом читал запутанные полустершиеся слова, отчего очень сильно щурился, пытаясь понять хотя бы малую часть текста. "Р-рха... Разс... Р-Раскольников...?"- Даниэль, слегка склонив голову набок, растерянно почесал затылок. Дневной свет ласкового солнца ложился на белую мраморную кожу лица золотистым шелковым покровом, укрывал узкие плечи, сосредоточенные искрящиеся изумрудные глаза, устремленные к пожелтевшим от сырости страницам. Майлз, по-доброму ухмыльнувшись, прыткими шажками начал подкрадываться к кровати Даниэля, мягко касаясь носками пола и стараясь издавать как можно меньше постороннего шума. Журналист, подобравшись к железному изголовью койки, быстрым движением закрыл глаза юноши. Книга с глухим стуком упала на пол, парень от испуга сначала запаниковал и коротко вскрикнул, раз за разом ударяя кулаками по плотно прислоненным к переносице рукам, в одной из которой будто находилось что-то непонятное, тонкое, с щекочущими щеку концами, напоминающими ворсинки листьев, но невероятно приятный цветочный запах, перебиваемый другим резким ароматом, и последовавший мягкий поцелуй в макушку вместе со знакомым игривым смехом успокоили его, и он взволнованно улыбнулся. -Угадай кто!- рассмеялся Апшер, убирая ладони. -Майлз!- привстав, свесив ноги с кровати и повернувшись к журналисту, крикнул Даниэль.- Ну разве можно так пугать!? У меня чуть сердце не остановилось! Ты...!- вдруг недовольно ворчащий юноша затих. В помещении воцарилось глубокое безмолвие между молодым парнем, чье лицо залил пунцовый очаровательный румянец, и журналистом, протягивающим ему букет, связанный в несколько оборотов тоненькой веревочкой, состоящий из нескольких пышных праздничных бутонов гортензий, двух благоухающих веточек черемухи и одной душистой алой розы. -Майлз...,- удивленными глазами смотря на цветы, прошептал он и бережно принял в руки подарок Апшера. -Нравятся?- спросил журналист, присев рядом. -Да, очень... красивые,- все сильнее заливаясь пунцовым румянцем, смущенно ответил юноша, прикоснувшись к фиолетовым нежным бутонам. -Но они не так красивы, как ты,- мягко улыбнулся Майлз. -М-мне... никто никогда не дарил цветов...,- оробел Даниэль.- Я же парень. Разве это дозволяется? -Через букет можно наиболее искусно выразить все свои чувства, мысли и эмоции, при этом не сказав собеседнику не единого слова. Практически в любых случаях букет- всегда уместный подарок для второй половинки. Я лично не большой любитель и не вижу в этих сорняках особой ценности,- произнес журналист,- но если они приносят тебе радость, то для тебя я подарю еще много цветов, даже если ты парень. -Хах! Боюсь, искусно выражаться языком цветов тебе еще, конечно, учиться и учиться,- мило, но с толикой сарказма хихикнул румяный юноша, прикрыв ладонью невольно возникшую улыбку. -Эм... Растения умеют говорить?- непонимающе вопросил Апшер.- А они разве все значат не одно и то же? -Пфф!- парень не смог сдержать слетевшего с уст смешка.- Я бы тут поспорил с тобой. Например,- он кивком показал на изысканное растение с множеством маленьких соцветий,- по словарю "Le Language des Fleurs" гортензии символизируют хвастовство, холодность, обман и тщеславие. Культура этих цветов из-за множества своих маленьких цветков, образующих пышный шар, создает ощущение непостоянства и напыщенности,- он, не сдержавшись, ласково рассмеялся.- А уж подарить букет из них- это неслыханная дерзость и сравнимо даже с оскорблением. -Агх! Черт возьми...! К чему столько сложностей!?- побагровев от досады, выругался журналист и нахмурил брови. -Но это и неважно,- проговорил Даниэль, тепло посмотрев Майлзу в глаза.- Ведь я знаю, ты никак не хотел этим задеть меня. Понимая, что, собирая этот букет, ты приложил много стараний только ради того, чтобы порадовать меня, я начинаю любить его еще больше,- ответил парень, с упоением вдыхая аромат пыльцы черемухи.- Это же все такие пустяки! Такие дурацкие мелочи! Даже если эти цветы нелепы своей простотой и естественностью, не обладают изысканностью и утонченностью, для меня они все равно прекраснее любых других. Спасибо тебе...,- прибавил он и кротко чмокнул журналиста в щеку. -Даниэль...,- прошептал Майлз, ощутив, как трепещущее сердце подпрыгнуло к горлу. -Я сейчас приду,- поднявшись с койки, сказал парень.- На столике в коридоре вроде была ваза. Юноша, не успев сделать и шагу, вновь удивленно вскрикнул от теплых шершавых рук, крепко обвивших гибкий стан, нагло ухмыляющегося журналиста, который, рывком потянув его обратно, повалил парня на кровать. Растерявшийся, Даниэль, не удержавшись на ногах, плюхнувшись на матрас, тут же угодил в нежные объятия Апшера и вздрогнул, ощутив, как ловкие пальцы, слегка приподняв недавно постиранную рубашку, юрко нырнули под ткань и принялись умело ласкать каждый плавный изгиб поясницы и уязвимого позвоночника. -Ха-ха! Щ-щекотно! Ну пусти! Ц-цветы же помнутся и завянут,- смущенно смеялся он, убирая с себя проворные руки, вальяжно касающиеся его чувствительной кожи. -Будь уверен, не завянут,- ответил он, забрав у юноши букет и быстро отложив его на прикроватную тумбочку.- Хм, ты сейчас в той же жилетке, что и тогда. Я же через медсестру передал тебе пакет со сменной одеждой. Ты ее не носишь? -Конечно же ношу,- пояснил юноша.- Я переодеваюсь в нее перед сном. А когда выхожу, надеваю уже свою после совершения утреннего туалета. Апшер, схватившись за край койки, стал смеяться до слез, порой теряя способность дышать. -Эй! Почему ты смеешься?- возмутился Даниэль, непонимающе глядя на журналиста. -Блять...!- продолжая неуместно хохотать, гоготнул Майлз.- Господи, пожалуйста, лучше не говори так больше никому! Люди сейчас тебя неправильно поймут,- добавил он, вытерев выступившую с уголка нижнего века слезинку. -Не понимаю, что я такого сказал!?- спросил парень, обиженно поджав нижнюю губу. -Так как ты из более далекой эпохи, я-то понял, что ты имеешь в виду. Но другие могут смутиться, услышав это. Ныне твоя фраза приобрела немного... иное значение. -Хм! Не вижу здесь ничего смешного! Что такого в том, чтобы привести себя в порядок перед выходом!?- юноша все еще не понимал и только сильнее куксился.- Идиот! -Ну, ну, ну!- умилился Апшер.- Не дуйся на меня, Дэни. Я это совсем не со зла. Просто предостерег, чтобы ты не попал в неловкую ситуацию. Это все от большой-пребольшой любви. Я никак не хотел тебя разозлить. Майлз опустил голову на упругую, плоскую грудь покрасневшего от стеснения Даниэля, поджавшего ноги под себя, прижимаясь ближе, лениво начал ластиться и издавать едва слышимые довольные звуки, отдаленно похожие на мурлыканье, подставляя затылок под тонкую грациозную ладонь. Чуть приподнявшись, Апшер, вплотную притягивая юношу за талую, ткнулся носом в плечо, глубоко вдыхая въевшийся запах стирального порошка, непроизвольно прислонился ухом в область левых ребер и услышал учащенное биение сердца, изнывающего от долгой разлуки, отчего не смог сдержать радостного вздоха, вырвавшегося из горла. -Видимо, ты очень сильно по мне скучал,- произнес Майлз, с упоением вслушиваясь в каждый ритмичный стук, издающийся коротким эхом в груди парня. -Я...,- отбросив раздражение, запнулся Даниэль, в ответ проводя рукой по коротким черным волосам и заглаживая их назад.- Не было и дня, чтобы я не думал о тебе. Что ты, как ты? Жив ли, мертв ли? Все это было неизвестно, и оттого мне ночами не было покоя. Еще приходили какие-то люди и выводили меня в город, пока тебя не было,- пугливо добавил он.- Привели в непонятное здание и потом посадили в маленькую комнатушку, где сидел человек с фотоаппаратом, похожим примерно на твою камеру. Сказали, чтобы я держал голову высоко и смотрел прямо в... объектив? Они это так назвали. Мне было так страшно без тебя... -Я знаю, знаю,- сказал журналист и успокаивающе погладил парня по спине.- Понимаю, как тебе было нелегко. Но уверяю тебя, нет причин для беспокойства. Недавно со мной снова связался Вейлон, и он мне все-все рассказал. Я позже тебе объясню все подробности, это не слишком серьезные дела, так что переживать не стоит. А пока не забивай себе этим голову, хорошо?- привстав, произнес Майлз, поцеловав юношу в затянувшуюся ранку на подбородке. -Если ты так говоришь... -Не сомневайся, если бы я узнал раньше, я без колебаний бы пошел с тобой, но меня закрыли в этой палате как дикого зверя и не выпускали! Только четыре дня назад, незадолго до нашей первой встречи, разрешили вылазки в коридор, и то уговаривать еще долго пришлось. Я всем медсестрам мозг успел вынести, расспрашивая, в какой палате ты лежишь и в каком состоянии прибываешь. Покой им только снился,- полностью сев, хмыкнул он и бережно взял гладящую его макушку ладонь в свою, после чего деликатно принялся целовать ее. -Хм...! Они частенько захаживали к тебе в палату,- резко выдернув пясть, мрачно сказал парень, поджав нижнюю губу и ревниво обхватив крепкое предплечье журналиста. -Ну Дэни,- умилился Майлз, взъерошив переливающиеся на солнце сальные локоны,- ты снова за старое? -Я не знаю, что мне с этим делать!- обреченно воскликнул парень, испытывая сжигающее его изнутри колкое, скребущее в душе чувство.- Мне жаль, что я так глупо себя веду, но...! Апшер, тихо посмеиваясь, нежно поцеловал насупившегося парня в лоб, придвинулся ближе, незаметно расстегнул одну пуговицу, оголив малую верхнюю часть белоснежной чистой шеи, и удивленный юноша, не ожидавший подобных будоражащих прикосновений, издал короткий писк. -Кроме тебя мне никто больше не нужен,- Майлз с хитрой улыбкой наклонился и мягко коснулся губами очаровательной, завораживающей его горящий задором взор выемки над ключицей.- Ах, какой ревнивый мальчик... Почему же ты во мне сомневаешься? -П-прекрати!- в смущении залепетал парень, пытаясь оттолкнуть от себя ластящегося к нему журналиста. -Но мне так тебя не хватает, Даниэль,- сладко продолжал Апшер, теревшись щекой о расстёгнутый воротник.- В моей палате так одиноко... Так пусто без тебя... Погладь меня еще... -Брось! Ты прямо как кот, требующий немедля почесать его за ушком,- утомленно вздохнул юноша. -Мяу,- ухмыльнулся он. -Ох, Майлз, ты неисправим!- захохотал юноша, тепло обнимая журналиста за плечи.- Мы же виделись недавно в столовой и несколько раз пересекались в коридоре, а ты успел так одичать. -Мне этого мало,- томным голосом прошептал Майлз, от которого у парня по спине пронеслась возбуждающая волна мурашек, и он, заметив неловкое смущение, лукаво оскалился.- Ну же, иди ко мне. Апшер, положив свободную руку робеющему юноше на колено, наклонился к пунцовому лицу, свободной ладонью взял за подбородок и притянул ближе, посмотрев прямо в блестящие малахитовым сиянием глаза, что он так сильно полюбил всей душой. Внутри Майлза, переворачивая все вверх дном, снова заметалось нечто буйное и неконтролируемое, и на секунду ему показалось, что это были проделки проснувшегося Волрайдера, но, прислушавшись, он вскоре понял, что существо молчало и бездействовало, не проявляя никаких признаков активности, а то стремительное ощущение, жарко сдавившее нутро, оказалось сладостным лихорадочным волнением, вскружившим голову как и ему, так и юноше, стеснительно опустившего взгляд куда-то в вниз. Апшеру не хватило бы и тысячи слов, чтобы передать, как сильно он сейчас любил этого неказистого, но столь милого парня, как сильно мечтал обцеловать его с макушки и до пят, насколько сильно желал, прильнув к невероятно чувствительной коже, услышать молящий стон, прижать к кровати, сделать его полностью своим. Даниэль, очаровательно покраснев, коснулся щеки журналиста и, озорно смеясь, потискал, ощущая ее тепло под своими длинными полупрозрачными пальцами, как вдруг пылкий поцелуй обжег его дрогнувшие губы, отчего он, сладко промычав что-то невнятное, без стеснений схватил Майлза за грудки и слегка прикрыл глаза от удовольствия, чувствуя привычный горьковатый привкус кофе и сигарет. Журналист, медленно поднимая руку с колена все выше к бедру, дерзко проводил языком по гладким зубам юноши, верхнему небу, изредка переплетая с его собственным. Целуя, Апшер смутно ощущал странную незнакомую сладость, разливающуюся пряным цветочным нектаром во рту. "Дамасская роза?"- на секунду задумался он, но тут же отбросил возникший в путающихся мыслях вопрос, в порыве страсти толкнув юношу на подушку, и, плотно припечатав к матрасу, развел жилистые запястья в стороны. -Ммгх... Майлз...! Что... ты затеял на этот раз?- тяжело дыша слегка приоткрытым ртом, спросил Даниэль, опасливо смотря снизу вверх на журналиста. -А то ты не знаешь,- проговорил Апшер, нагнувшись к парню.- Мы здесь одни, и у нас масса времени,- освободив рубашку от еще трех застегнутых пуговиц, эротично прохрипел он, обжигая белоснежную шею ровным пламенным дыханием.- Мы могли бы... уединиться и немного пошалить. Только ты да я, - шептал Майлз, касаясь губами плавных линий плеч юноши. -Остановись с-сейчас же! Х-хах...! П-прошу!- извивался парень, пытаясь оттолкнуть Майлза.- Нас же увидят! -Перестань, никто ничего не увидит и не услышит,- отмахнувшись, ответил он.- Мы очень быстро,- отпустив одно запястье, прибавил Апшер, и его рука мягко легла на поясной ремень юноши, спустилась ниже и нежно огладила область эрогенной зоны между ног. -Майлз...!- воскликнул Даниэль, невольно обвив икрами талию журналиста.- Неужели ты...,- его надтреснутый голос понизился до звенящего шепота,- хочешь заняться этим прямо здесь? -Хе-хе, конечно,- похотливо сверкая глазами, сказал он.- Кажется, ты был в восторге, когда я сделал вот так,- добавил Апшер, прильнув устами к оголенному плечу, слегка сжал пах парня, вздрогнувшего от подобного вызывающего движения. -Не-е-т! Пожалуйста! Хвати-и-ит! Ты вынуждаешь меня вести себя так непристойно...!- протянул парень соблазнительным голосом, не в силах противиться пьянящим, но и в то же время будто сдержанным поцелуям. -Я еще ничего не сделал, а ты уже умоляешь меня,- хмыкнул самодовольно журналист, слегка прикусив уязвимую кожу шеи. -О-ох...! Нет! Только не кусай! Иначе останутся следы! Будет много вопросов!- постанывал Даниэль в притворной попытке отпихнуть настойчивого партнера от себя. Сквозь легкую дымку возбуждения, нарастающего с каждым прикосновением, он, утопая в тесных объятиях и страстных ласках Майлза, уловил в коридоре шум шагов и отдаленные отголоски бурного разговора, приближающиеся к его палате, и тут же застыл. "Что такое, Дэни?"- почувствовав скованность в оледеневших мышцах парня, спросил Апшер, и тут же получил удар под ребра, несильный, но достаточный, чтобы отбросить его назад к задней спинке кровати, изогнутой дугой в виде металлического прута. Роковая дверь широко распахнулась в момент, когда Даниэль в спешке застегнул все пуговицы, и за ней показались три пожилые женщины. Первая, самая молодая из троицы, лет шестидесяти с красной косынкой на голове, прикрывающей крашенные в светло-русый цвет седые патлы, удивленно переглянулась с рядом стоящей худой высокой старухой с блеклым водянистым взглядом, выглядящей чуть постарше ее на несколько лет. Последняя, обделенная вниманием пожилых дам, дряхлая, маленькая и скобленная старушонка, одетая в домашний синий халат в разноцветный цветочек, держащая в морщинистых ладонях недовязанное изделие и спицы, с добродушной, уже давно ставшей привычной для многих пациентов улыбкой, будто никогда не исчезавшей с круглого сморщенного лица, смотрела на побледневшего парня и неизвестного ей красивого кареглазого мужчину. -А вот он где!- воскликнула по-русски светловолосая старуха.- Мы ходим, ищем его везде, а он тут, значится, сидит! Все заждались тебя, Даня! -Какой он Даня, глухая ты карга!? Он Даниэль! Да-ни-эль!- громко по слогам гаркнула ее соседка.- Сколько можно тебе повторять! -Д-Даниэль...?- находясь в небольшом замешательстве, позвал Апшер.- Эм..., откуда они тебя знают? -Мы познакомились в комнате отдыха,- ответил юноша, прикрыв глаза рукой от стыда.- Точнее, эти две прелестные дамы однажды подошли ко мне и, указывав на показывающий какие-то числа странный аппарат с черной повязкой и какой-то трубкой с грушей на конце, сказали с ним что-то сделать. Я мало понимал, что они говорили и еле-еле различал некоторые отдельные слова. Только благодаря мадам со спицами я в итоге догадался, что от меня хотят. -А откуда здесь цветы?- поинтересовалась пожилая женщина с водянистыми глазами и подозрительно посмотрела на парня.- И это еще кто такой?- зайдя и сев на соседнюю койку, подозрительно прибавила она, кивком указав на Апшера.- И что вы вдвоем делаете в одной пустой палате? Даниэль, нервно сжав в кулак под собой простынь, замер в оцепенении, страшась сказать хоть слово. Обеспокоенный взор заскользил по комнате в надежде найти ответ на вопрос тощей старухи, пока не зацепился за лежащую под ногами книгу, которую он тут же судорожно поднял с пола. -М-мы...,- промямлил юноша на ломанном русском, потрясенно глядя на абсолютно спокойного Майлза,- обсуждали книга! Дъа! О-очень интересный!- добавил парень и закивал головой для большей убедительности. -А, "Преступление и наказание",- вмешалась первая, присев рядом с приятельницей и поправив платок.- Молодежь нынче классику полюбила? -Д-дъа! С-сюжет есть, эм, хороший! -Господи! Да ты еле-еле говоришь, а принялся читать! Чего насилуешь себя почем зря? На полках книг, бери-не хочу! -Н-нет ръодной язык,- ответил он.- Все на русский язык. -А цветы?- из любопытства напомнила другая.- Откуда цветы? -Это...!- растерявшись, Даниэль схватил букет со стола и нервно встал с койки.- Это вам! Вы быть красивая сегодня!- воскликнул он и вдруг ощутил спиной холодный брошенный журналистом, задумчиво сомкнувшего губы в плотную полоску, взгляд исподлобья. -Ой! Какая приятная неожиданность! Спасибо, Даниэль! А ведь не перевелись еще джентльмены!- обрадовалась она, в предвкушении протянув дряблые тощие кисти. "Прости меня",- едва шевеля дрожащими губами, с тоской в голосе тихо прошептал парень, на мгновение обернувшись к Майлзу, который, бесстрастно взирая на него, лишь высокомерно промолчал. Сделав шаг вперед, юноша с опущенной вниз головой обхватил стебли цветов трясущимися окаменевшими пальцами и с горечью, сжимающей его грудь невидимыми путами, прижал их к себе, а после внезапно вскрикнул от боли, отдернув от себя букет, и интуитивно положил указательный палец в рот, чувствуя резкий металлический вкус на языке. Он боязливо посмотрел на маленькую, упавшую на лист гортензии, красную капельку, затем на проткнутый острым шипом розы наружный покров подушечки пальца с крохотной красной точкой посередине. -Даниэль? Все в порядке?- в недоумении спросила пожилая женщина. -Укололся,- отмахнулся юноша, передав букет в костлявые ладони, и уселся на койку. -Нехорошо! Готовься к ссоре или разладу,- нахмурившись, неодобрительно покачала головой она.- Будь осторожнее в следующий раз! Апшер, достойно сохраняя полную невозмутимость на совершенно неподвижном лице, несмотря на пылающее в нем негодование, жгучей отравой разжижающее его всего изнутри, придвинулся настолько близко к скованному юноше, что почти коснулся того плечом, но как только он заметил блеск крови, быстро достал из кармана чисто-белый выстиранный носовой платок, который Даниэль сразу же узнал, и сдержанно вложил ему в ладонь. Парень, испытывая нестерпимый мучительный стыд, крепко сжав вокруг раны хлопковую ткань, моляще поднял глаза на журналиста, желая вымолить от него хотя бы немного снисхождения, но чувство нескрываемой обиды затаилось глубоко в душе Майлза, оскорбленного подобным поступком. Он, делая вид, что не видел терзаний юноши, лишь отвел холодный взор в сторону, будто специально наказывая Даниэля за эту незначительную провинность, на что ему ничего больше не оставалось, как обреченно вздохнуть. -Ты знаешь русский?- невозмутимо с толикой деловитого интереса спросил журналист. -Очень плохо,- сухо признался он.- Был у нас на историческом факультете студент из Российской Империи. Безупречно говорил на английском и французском, всегда одевался с шиком, явно показывая, что он далеко не из среднего класса. Ну я и брал у него уроки русского языка после занятий примерно за десять фунтов стерлингов. Тот язык, что я слышу сейчас... очень отличается от того, что я слышал тогда. Лишь по интонации и некоторым словам понимаю, как примерно надо отреагировать,- шёпотом прибавил Даниэль. Смурной парень, не в силах выносить скрипучий шумный смех двух старух, ныне для него сравнимый с настоящей ненавистной пыткой, настолько глубоко погрузился в терзающее его мысли и отчаяние, что не заметил, как пожилая старушка, все это время молча наблюдавшая со стороны, села рядом с ним. Она нежно, по-матерински положила покрытую морщинами ладонь ему на плечо, пробудив от неприятных раздумий, и когда юноша, вздрогнув от неожиданности, удивленно посмотрел на нее, протянула клубок серых ниток, который он без возражений взял и слегка распустил, чтобы пожилой женщине не пришлось отвлекаться от вязания. "Даниэль такой учтивый со всеми. Такой вежливый и внимательный. Всегда слушает и никогда никого не перебивает,- весело говорила высокая старая женщина.- Так ведь, Даниэль?" Юноша, вежливо, но и не без капли притворства улыбнувшись, утвердительно кивнул головой. -Из всех молодых людей, которые здесь лежат, он первый, кто кланяется при встрече. Вот это манеры. Такое почтение к старшим не везде встретишь,- согласилась соседка.- Когда его просят о помощи, он никогда не отказывает. Сколько раз доводил меня до столовой! Сколько провожал до кабинета кардиолога! -Ох! Ну жених же! Жених! Эх, была бы я на лет сорок моложе...! -Ж-же... Жених?- переспросил парень. -Ты что! У тебя муж еще живой! -Мой муж похож на сморщенный мухомор. -А ну! Справедливости ради твой муж даже в таком возрасте очень хорошо выглядит. Радуйся, пока ходить может, а то проблем не оберешься. И уж если быть честной, тут молодые люди и посимпатичнее есть. Даниэль у нас по сравнению с ними больше на серого мышонка похож. Ты прости меня,- извинилась она перед юношей. -Не красота главное в мужчине. Красивые зачастую свободолюбивы, частенько налево любят похаживать. Уродлив или красив- это не столь важно. Вон, друг его, черноволосый,- кивнула та в сторону Апшера.- Смотри какой статный, красивый, высокий. От девок точно нет отбоя. Сразу видно, много барышень у него было. Но толку-то? Надо, чтобы верность хранил, надежным был, да рукастым. Майлз, поняв, что пожилые женщины заговорили о нем, лишь самодовольно хмыкнул. -Слушай,- повернулась к парню старуха в красном платке,- а ты, случаем, парень сейчас свободный? Здесь в больнице работает одна девушка хорошая, внучка моя. Такая молодая, добрая, покладистая, готовит хорошо, а все еще не замужем. -Р-рано брак! Рано!- краснея, бормотал парень. -Ой, да все вы говорите "рано"! Пора уже! Я внуков хочу нянчить! -Н-не... -Сватовством здесь ничего не добьешься. Нет смысла принуждать любить уже занятое сердце,- мастерски провязывая спицей петли одна за другой, внезапно ответила старушка.- Глаза зеркало души. Посмотри же в его глубокие зеленые глаза повнимательнее, присмотрись к мечтательному блеску в них, и ты увидишь любовную тоску и неимоверную скуку от наших разговоров. Сознанием он сейчас явно не с нами, а где-то очень-очень далеко. Бедный юноша по уши влюблен. -Как это влюблен!? В кого?! -Не знаю,- пожала плечами она.- Он не рассказывал. -Кто она? Наша ли землячка или иностранка? Кто вскружил тебе голову, Даниэль? -У меня голова вроде не кружится,- непонимающе ответил парень. -Ты же учителем английского была! Так переводила бы ему все по-нормальному, а то он как дурачок сидит!- вмешалась в разговор старуха с мутным взглядом. -Столько времени с тех пор прошло... Я уже все и позабыла,- замыкая косичку из петель на изнаночной стороне глади, произнесла старушка и заулыбалась.- Ох, уже готово,- и оторвала от клубка нить. Она, оторвав от клубка нитку, воткнув спицы в крученую пряжу, выпрямила навесу во всю длину получившийся пушистый дымчатый шарф, повернулась к томящемуся от безделья журналисту и обернула связанное изделие вокруг его шеи, заправив концы назад. -Боюсь, я не заслужил,- проговорил Апшер, с интересом ощупывая мягкие, переплетающиеся между собой в ровный узор нити. -Ты ошибаешься,- ответила по-английски старушка, разглаживая на нем шарф.- Нет такого человека, который бы не заслуживал маленькую частичку тепла. Каждый в больнице получает от меня такой подарок. Видеть радость и искреннее изумление на их лицах- лучшее лекарство от всех болезней. Это делает меня такой счастливой. -Т-тебе идет,- кротко улыбнулся парень. -Спасибо,- кивнул Апшер в ответ. -Ты же Майлз, верно? Даниэль много о тебе говорил. Вы, видимо, очень хорошие с ним друзья. Жаль только, что тебя определили в отдельную палату. Он каждый день ходил проверять твою комнату, спрашивал у медсестер, мол, можно войти проведать такого-то такого, а они в отказку,- хихикая, продолжала она.- Скучал очень, увидеться хотел. -Я... тоже по нему очень скучал,- с теплом в голосе произнес журналист, смягчившись. -Вот так и надо, молодцы. Храните эту дружбу на долгие годы, дорожите ею, как самым ценным, что у вас у обоих есть. Нет ничего лучше друга, которому можно поплакаться в жилетку. Не ругайтесь из-за всяких пустяков и девочек, учитесь уступать друг другу, где это надо. -Да мы и не ругались,- возразил он.- Просто... -Ругались еще как. Я прямо сейчас видела молчаливую войну между вами,- отчитывала старушка.- Не обижайся на Даниэля, если есть за что. Ты уж прости его. Он же это не со зла, совсем молодой еще, наивный. А ты уже взрослый, опытный. Да красивый такой. Женщины тебя правда любят. Но не слушай этих сварливых женщин, сидящих напротив тебя. Хоть твои глаза и холодны как лед, но душа у тебя добрая. Тебя, вероятно, сильно когда-то давно ранили вот сюда и не один раз,- прибавила она, указав на его собственное сердце,- и вот оно и болит, и горько плачет с тех пор, прося утешения. У тебя еще все впереди. Не переживай, я знаю, что твои раны заживут. Очень скоро найдется та, кто вылечит их. -Ваша доброта надолго останется в моей памяти. Я буду бережно носить этот шарф и вспоминать вас,- поблагодарил Майлз. -В моей тоже,- произнес Даниэль, доставая из-под подушки вязанные рукавицы.- Этот восхитительный подарок будет всегда напоминать мне о вас. -Не такие они и восхитительные, но если они вам нравятся, это замечательно,- сказала старушонка, потрепав сначала покрасневшего от застенчивости юношу за щечку, а затем и слегка смутившегося журналиста.- Помирать мне уже скоро. Внуков, так получилось, у меня нет и никогда уже не будет, так хоть порадую вас. -Не говорите так,- возразил парень. -Смерти никому из нас не избежать. Как не пытайся ты убежать или спрятаться от старухи с косой, рано или поздно она настигнет тебя. За себя мне уже давно не страшно. Я достаточно пожила на этом свете. А вот за тебя, Даниэль, мне что-то очень неспокойно на душе,- обеспокоенно сказала она.- Накануне мне приснился один сон. Очень дурной сон, тревожный. И будто все происходило наяву, настолько он мне показался настоящим,- старушка понизила голос до шепота.- Передо мной раскинулся глубокий лес, состоящий из елей, закрывающих сырую землю от солнечных лучей. Беспросветная темнота царила повсюду, приходилось идти на ощупь, чтобы не споткнутся о корявые ветки колючих кустарников. Не знаю, как долго мне пришлось блуждать по этому жуткому лесу, но вскоре у изогнутого мертвого дерева я увидала одинокую могильную плиту без имени и фамилии. И рядом ты стоишь, Даниэль. Весь посиневший, бледный, глаза неподвижно смотрят куда-то в пустоту сквозь меня, шея покрыта гниющими бороздами. Ты без умолку просил прощения, повторял: "Это моя вина... Мне очень жаль. Простите, простите меня. Это все моя вина...". На это ужасно было смотреть, и я не смогла сдержать истошного крика, и от него же проснулась, разбудив всех в палате. -Софья Павловна...,- сдавленно пробормотал Даниэль,- то, что вы рассказали, поистине ужасает. Хорошо, что это всего лишь ночной кошмар,- нервно добавил он. -Хотела бы я в это верить...,-она, сжав в похолодевших морщинистых пальцах пряжу, с минуту молчала, после чего, запустив руку в карман халата, неожиданно добавила: "Возьми это". На несмело протянутую ладонь юноши лег маленький, сделанный из кедрового дерева, гладкий крестик на черной бечевке, продетой сквозь небольшое просверленное в верхнем конце ушко. -Это же...!- слегка напрягся парень.- Н-но я же...! -Не переживай,- успокоила его старушка.- Это крестик принадлежал моей сестре. Она была католичкой. -Б-была? -В сорок первом для Заозерья наступили темные времена. Фашисты окружили деревню, и началась настоящая кровавая бойня. -Майлз, а кто такие фашисты?- вопросил юноша. -Эм... Н-ну-у-у,- растерялся журналист,- это такие люди, которые придерживаются идеологии диктаторского типа, где приоритет государства и нации перевешивают интерес личности. -Они расстреливали всех без разбора, не щадили никого: ни женщин, ни детей, ни стариков,- продолжала она.- Стало понятно одно- живые еще позавидуют мертвым. Уж лучше быть дважды мертвым, чем истлеть в плену. Сестра спрятала меня в кладовку и сказала, чтобы я ни в коем случае не выходила, что бы не увидела и что бы не услышала, повесила мне на шею свой крест, покрестила и закрыла дверь. Ее и всю мою семью расстреляли, осталась одна я,- старушка, невольно вспоминая пережитый непередаваемый ужас и страх, вся сжалась.- Конечно, меня вскоре нашли, но по неизвестным мне причинам оставили в живых. Много испытаний легло на мои тогда еще неокрепшие плечи, но все это нелегкое время сестринский крестик был со мной. Иногда мне кажется, что только благодаря нему я, будучи пятилетней маленькой девочкой, смогла пройти военные невзгоды. -Это слишком ценная для вас вещь. Я не могу ее принять,- сказал парень.- Как же вы без крестика? -Понятие веры и Бога мне чуждо. Я только верила в светлое будущее, чтобы все было хорошо, чтобы люди были счастливы, чтобы детям и взрослым никогда не довелось испытать всю ту боль, отчаяние и ужас, что пришлось испытать мне в те годы,- печально ответила она.- То, во что я когда-то верила, было разрушено жаждой безграничной власти и денег, давно отравляющей страну со времен перестройки и по сей день. Крестик- лишь напоминание о том, что когда-то давно у меня была семья, которой я в один день лишалась. Мне, старой, нечего уже терять. Завтра, возможно, меня и не станет, так что, прошу, не отказывайся. Возьми его. Он убережет тебя от опасности. -Софья Павловна... Спасибо...,- произнес юноша, надев крестик на шею. -Майлз,- обратилась старушка к Апшеру,- проследи, чтобы с ним не приключилось ничего плохого. Защищай и оберегай его, и сам будь осторожен,- предостерегла она. -Переживать не о чем. Я о нем позабочусь,- ответил он, хитро глянув на парня. -Ну вы там закончили?- обидчиво воскликнула пожилая женщина в косынке. Вообще-то это некрасиво так оставлять собеседников без внимания! Нас уже давно заждался Сан Саныч в комнате отдыха, а мы тут сидим! -Простите нас!- заволновался парень.- М-мы просто... -Даниэль,- резко прервал журналист. -Д-да? -Хочешь пойти со мной в курилку?- поинтересовался он. -Ох, боюсь не смогу,- неловко почесал загривок юноша.- Я обещал сыграть партию в шахматы с тем достопочтенным господином. Может..., ты к нам присоединишься?- предложил Даниэль, маняще ухмыльнувшись уголками губ, пытаясь завлечь Апшера. -О, нет-нет,- отрицательно покачал головой Майлз.- Не смогу прийти, ведь у меня есть кое-какие неотложные дела. Так жаль, так жаль. -Ах ты ж...!- раздосадовано фыркнул юноша. -Сегодня наш последний день прибывания здесь, так что собери вещи уже сегодня вечером,- лукаво добавил он, встав с постели.- Встретимся завтра в десять у твоей палаты. Смотри не проспи. Майлз, попрощавшись с присутствующими, неторопливым шагом прошел к двери, пересек полупустой коридор и вышел из отделения, спустился по лестнице нв первый этаж, оставив скучающего юношу, тоскливо вслушивающегося в каждый его отдаляющийся шаг за порогом палаты, одного наедине с пожилыми людьми.