Потерянный рай

Спокойные аккорды гитары вместе с певучим плавным мужским голосом, доносящимся из шипящих динамиков старого, потрепанного радиоприемника, стоявшего на подоконнике, разносились неторопливой звучной мелодией по небольшой комнате отдыха, обставленной диваном у окна, сделанного из кожи, покосившимся полупустым широким книжным шкафом во всю стену и журнальным столиком, двумя потертыми креслами в противоположных углах с покрытыми на их спинках тряпичными пледами, донося до Апшера, сидящего на кожаном кушетке у окна и сосредоточенно держащего спицы в руках, свою завораживающую песнь. "Когда весна придёт, не знаю, Пройдут дожди... Сойдут снега... Но ты мне, улица родная, И в непогоду дорога..." Майлз, едва слышно ворча и причитая, с досадливым вздохом бросил толстую пряжу вместе с изделием на колени, рассмешив подобными неразборчивыми бурчаниями пожилую Софью Павловну, следившую за процессом вязания. Она, заметив растущее замешательство и легкое смущение на его лице, переведя взор на растрепанную поделку с вылезавшими клоками нитей и видневшимися сквозь полотно дырами, ободряюще потрепала журналиста по колену, по-доброму рассмеясь. -Ты слишком нетерпелив и взвинчен. Куда же ты так торопишься убежать?- спросила старушка, осторожно взяв у Апшера неудавшуюся работу, распустила несколько петель и заново их провязала, исправляя неровную лицевую гладь. -С минуты на минуту должно подъехать такси,- пояснил Майлз, взявшись за ручку черного чемодана, прислоненного к углу кушетки.- Не хотелось бы опаздывать!- громче добавил он, обернувшись в сторону юноши, задумчиво смотрящего на расположение фигур на шахматной доске, и седоволосого низенького старика напротив него. -Потерпи еще чуть-чуть!- пробурчал Даниэль.- Партия почти завершена. Осталось всего лишь... Король черных, защищенный слева двумя слонами, стойко оборонявшими его на черной и белой клетке, и пешкой того же цвета снизу, был зажат белым конем, не дававшим ему сдвинуться в угол и даже поглотить себя, ведь сзади его подстраховывала крохотная белая фигурка, игравшая самую слабую роль во всей партии, но в сложившийся ситуации имевшую немалый вес и даже некое преимущество. Старик, уже забросив попытки одолеть пытливость молодого ума парня в неравной битве, делал все возможное, чтобы защитить свою главенствующую фигуру, всей душой надеясь на ничью или хотя бы на пат. Поразмыслив, юноша, кинув мимолетный взгляд на доску и двух своих активных коней, передвинул крайнего с поля d7 на поле f8, атаковав черного короля. Пожилой мужчина, почесав бороду, стукнул кулаком по краю доски, признав окончательное поражение. -Король мертв, достопочтенный господин,- мягко произнес Даниэль, победно улыбаясь.- Finita la commedia. -Закончил?- осведомился Майлз, на что юноша утвердительно кивнул.- А вещи собрал? -Мне особо собирать нечего. Парень непроизвольно запустил руку в карман сумки, стараясь как можно бесшумнее задевать бьющиеся внутри склянки, и тотчас же его тонкие брови нахмурились, а губы предательски побледнели, когда пальцы не ухватили лежавший в самой глубокой части гладкий корешок путевого дневника. Слегка запаниковав, Даниэль судорожно заглянул внутрь, вытащив сменную одежду, тщательно осмотрел каждый сантиметр тряпичного дна, но так и не смог найти желаемого. Апшер, заметив тревожность, застывшую в чертах его белого, словно полотно, лица, сразу насторожился, спросил, все ли у юноши в порядке, но тот ничего ему не ответил, судорожно встал из-за стола и в каком-то исступлении бросился прочь из помещения, изумив всех присутствующих пациентов. Не раздумывая, Майлз кинулся вслед за парнем по коридору и, уловив движение силуэта, юркнувшего за дверь, остановился у палаты Даниэля. Войдя в помещение, журналист увидал Даниэля, который со сконфуженным видом, открыв дверцу, рыскал руками во внутреннем отсеке, стоя на коленях, перебирал ящик прикроватной тумбочки. -Даниэль, я же предупреждал тебя вчера, чтобы ты собирался заранее,- строго проговорил он. -Но я все собрал еще вчера, правда!- уверял юноша, повторно ощупывая ящик тумбы.- Куда он мог деться? Я везде обыскал, его нигде нет! Может, ты видел где-то? -Я видел твой дневник лишь один раз,- пожал плечами Майлз.- Возможно ты выронил его, когда мы бежали из Бренненбурга. Ты его доставал здесь? -Да, один раз,- подтвердил парень.- После операции, когда первый раз ненадолго очнулся, я в лихорадочном припадке как-то интуитивно протянул руку к дверце тумбы, вытащив сумку, выдернул оттуда записную книжку и быстро занес одну незначительную запись,- ничего не скрывая, признавался он.- А после спрятал глубоко на самое дно, потерял сознание и надолго уснул. -Увы, Даниэль, боюсь, твой дневник уже будет сложно найти,- с печалью в голосе ответил Апшер, утешающе положив поникшему юноше руку на плечо.- Не знаю, кому он мог понадобиться. Сейчас бесполезно его искать. Не будем заставлять таксиста ждать. Пойдем, нам еще надо попрощаться. А то нехорошо так уходить. Он, нервно сжимая побелевшими пальцами лямку, молча на пару секунд потупил взгляд в пол, но, увидав мелькнувшее на лице журналиста нетерпение, граничащее с раздражением, нехотя вышел под пустыми подозрительными взорами больных из помещения, ощущая спиной неприятный холодок, пробежавших вдоль его лопаток. Миновав пару палат, они вернулись в комнату отдыха, простились с пожилыми причитающими женщинами, вышедшими их провожать в коридор, и несколькими знакомыми пациентами. Сильно кашляя, Софья Павловна, забыв про трость, хромая на левую ногу, вышла позже всех, сердечно обняла поочередно их с такой материнской теплотой, с такой трепетной любовью, заботой и лаской, что у обоих невольно сжались сердца от невыносимого чувства безмерного, щемящего в груди горя разлуки и настораживающего дурного предчувствия. Старушка в ответ на проскользнувшую на их лицах тоску, совсем расчувствовавшись, одновременно плача и смеясь, слабо улыбнулась, ободряюще погладила их за предплечья, словно смутно уже понимая, что это были ее последние слова, искренне пожелала им хорошего пути и вручила по пятьсот рублей каждому, то единственное, что у нее осталось. Майлз, сам едва сдерживая подступающие слезы, не брал и категорически отказывался, утверждая, что ей ныне деньги важнее, чем им, но та и слушать его не хотела. Дождавшись, пока Апшер отвернется, она сунула Даниэлю в карман жилетки купюры и легонько похлопала, приговария: -Я стара! Уже очень глубоко стара и больна! Недолго мне осталось, хорошие мои. Смотрите же, какой прекрасный вечер накрывает этот город,- Софья Павловна указала на окно позади себя.- За ним опустится ночь, и с первыми лучами луны я, закрыв глаза, покину вас навсегда. Но все в порядке. Я не печалюсь, нет. Скоро я увижу свою семью. Встречусь с матерью, отцом, сестрой и обниму их так же крепко, как обнимаю сейчас вас. И вы тоже не проливайте слез напрасно. Еще успеете за жизнь наплакаться, дорогие мои. Вам предстоит такой неблизкий путь домой. Берегите себя, заботьтесь друг о друге, ведь вы еще такие ранимые дети в душе. Я благодарна, что мне довелось узнать вас обоих, что я хоть чуть-чуть смогла подарить немного счастья, которого я так и не смогла подарить своим детям. -Нет! Софья Павловна...! Перестаньте! Не говорите так, я вас молю,- шмыгая носом, произнес Даниэль, крепче обнимая иссохшее тело старушки.- У вас впереди еще много счастливых дней! -Ну все! Все! Не надо плакать! Идите! Идите уже! Вам давно пора! Прощайте!- старушка с тяжелой душой убрала их обнимающие руки и отошла на шаг. Она, остановившись в дверях, проводила взглядом ускользающие все дальше от нее две высокие мужские фигуры, с каждой секундой становящиеся все более размытыми и нечеткими, до самого выхода из отделения, вздохнув, развернулась и, громко и болезненно закашлявшись, ковыляя, прошла обратно в комнату отдыха, тяжело опустилась на диван и вновь взяла в морщинистые ладони спицы, напевая себе под нос игравшую по радио старую песню. Вскоре, примерно через три часа Софье Павловне сделалось дурно, мертвенно-бледный оттенок запекся на некогда розовых впалых щеках, привычную радушную улыбку скрыла скорбная тень, костлявые ладони затряслись. Объяснив заволновавшемся пациентам подобную перемену старческой усталостью, она, шатаясь словно тоненькое, вот-вот готовое сломаться деревце во время бури, покинула комнату, добралась до своей палаты, легла в постель, укрыла ноги одеялом и опустила голову на подушку, слыша доносящееся вокруг нарастающее зловещее рычание. Шаткие старые стены жалобно заскрипели от выползавших красных сгустков, напоминавших бесформенную, многоклеточную протоплазму, пласты мясистой органической ткани, тянув отвратительные пульсирующие выросты к койке, поглотили полностью пол и потолок. Иссохшее тело, окоченев, застыло в неестественной неподвижной позе от непередаваемого ужаса, а сердце, утихнув, перестало биться навсегда. Лиловое небо, устеленное пушистыми красными облаками, не спеша заволакивала густая тьма, укрывавшая город черной вуалью крадущейся ночи, сменяющей пестривший багрянец заката тусклым серебристым сиянием тысячи звезд, высоко мелькавших над крышами многоквартирных домов и исторических зданий. Прохладный ветер, срывавший зеленные листья с ветвей посаженных деревьев и кустарников, беспощадно хлестал вышедшего из главного здания больницы Даниэля по волосам и щекам колкими порывами. Заметив, как он, потирая себя за плечи, морщился от холода и мельком подрагивал, Майлз без колебаний снял новую куртку и укрыл ей дрожащие плечики юноши. Тот, ощутив тяжесть легшей плотной ткани, боязливо оглянулся по сторонам, убедившись, что никто их не видел, побагровев от неловкости, шепотом поблагодарил Апшера и потеплее укутался в одежду. Журналист, издалека увидав стоявший в правом ряду автомобиль, стремительно пересек с парнем двор, вышел на парковочную стоянку, но тут Даниэль резко остановился, в изумлении слегка приоткрыл рот, широко распахнутыми наивными глазами осматривая окружавшие его заурядные кареты вытянутой формы с компактными небольшими колесами, по непонятным ему причинах завернутых в странную толстую резиновую оболочку, странными приспособлениями и механизмами снизу, целиком облицованные переливающимися разными цветами железными панцирями, но почему-то не имевшие возок, лошадей и кучеров. С благоговейным восторгом обомлевший юноша, забыв обо всем на свете, взирал на открывавшееся перед ним зрелище, потрясшего его до глубины души. Майлз, с пониманием глядя на его неописуемое восхищение, щелкнул пальцами перед лицом парня, и тот, словно очнувшись от транса, вышел из ступора. -Майлз! Майлз! Что это за штука, Майлз?- затаив дыхание, спрашивал Даниэль, указывая на белую тойоту. -Это машина- устройство, которое довезет нас до гостиницы,- ответил он, смотря на экран собственного телефона, отображающего пришедшее сообщение от таксиста. -Что такое машина? Она живая? Почему у нее нет лошадей? И где кучер? А как она работает? Ее надо кормить? А она умеет летать? Ой, а это что у тебя в руках?- посыпал вопросами парень, оживлённо дергая за рукав рубашки журналиста.- Расскажи! Ну расскажи! -Я все-все расскажу, но для начала давай сядем, хорошо? Юноша энергично закивал, и Апшер, с облегчением вздохнув, провел его к машине. Даниэль быстро прыгнул на заднее сидение, и, в нетерпении ерзая на месте, начал тщательно изучать взглядом салон автомобиля, мягкие кресла под собой, потолочные ручки и кнопки стеклоподъемника. Майлз сел вперед рядом с полным водителем, объяснил, куда нужно доехать, и договорился насчет цены, пока сидящий позади парень, радостно вздыхая, нажимал на клавишу, наблюдая за то поднимавшемся окном, то тут же опускавшемся. Ранее видя из окна чересчур близкие прикосновения к одежде, явно не дружеские, таксист настороженно покосился сначала на Апшера, невозмутимо смотрящего в ответ, затем на Даниэля, не обращавшего на него никакого внимания, пробурчал какое-то нецензурное ругательство в их адрес, но, несмотря на неприязнь, дернув за рычаг, вдавил педаль газа. "Педики",- скривившись в отвращении, подумал таксист. Мотор, громко затарахтев, завелся, и машина, дернувшись, подпрыгнув на всех четырех колесах, тронулась с места. Построив маршрут на навигаторе, водитель, желая отвлечь себя от двух малоприятных ему клиентов, повернув колесо радиостанции, включил первую попавшуюся станцию. Сначала послышался деловой женский голос, оглашающий погоду на следующий день, но последующий резкий скрежет и шум громогласных струн неясного Даниэлю грубого инструмента прервал его, и парень, тихонько пискнув, в испуге подскочил на месте от ужасного надрывного гула с передних сидений, от которого хотелось сразу же плотно закрыть уши руками, но он терпеливо молчал, надеясь, что в скором времени неясное говорящее устройство вновь переключится на что-то иное. Юноша с каким-то волнующим восторгом посмотрел в окно на проносящиеся мимо него прямоугольные, плотно примыкавшие друг к другу, высокие дома в пять и больше этажей, построенные из глиняных серых кирпичей, маленькие обшарпанные жилые постройки барачного типа, придорожные магазинчики, лавки, проходящих мимо мужчин, одетых в безвкусные одежды вместо сюртуков и камзолов, немного обомлел, увидав женщин, носящих не пышные платья в пол, а облегающие бедра штаны из плотной темно-синей ткани. Даниэль, не желая тревожить Майлза расспросами, старался самостоятельно объяснить увиденное, но с каждым возникающим предположением в гудящей от размышлений голове всплывали все новые вопросы. Томительные раздумья любопытного парня измотали его, окутав свинцовой усталостью, навалилась с такой неимоверной силой, что он, повернув голову, невольно прислонившись щекой к спинке сидения, надолго погрузился в глубокий сон до самого прибытия. Вечерние тесные переулки, тенистые бульвары и аллеи, переполненные гуляющими под ранней луной горожанами, засветились яркими огнями уличных фонарей, зазывающих вывесок кафе и ресторанов. Автомобиль затормозил у входа в небольшое четырехэтажное здание, над дверями которыми висело неброское жестяное полотно с выведенной ровными большими буквами надписью "Маяк". Апшер, протянув в руки тысячу рублей, развернулся к спящему парню, громко храпящему на заднем сиденье, и легонько потряс его за плечо. "Даниэль, просыпайся. Мы уже приехали" Парень, сонливо потирая слипшиеся веки, сладко зевнул и потянулся, вяло открыл дверь машины и вышел на улицу, закутываясь в куртку. Майлз, вытащив чемодан из багажника, направился вместе с рассеянным, лениво переставляющем ноги по асфальту и оттого спотыкающимся юношей, не успевшим полностью пробудиться от дремы, к дверям гостиницы, что тут же легко поддались сильному толчку ладони и покорно открылись. Промозглый холодок недоброжелательной улицы сменился теплом просторного, уставленного мягкими оранжевыми диванчиками у побеленных стен, обвешенных красочным пейзажем города с видом на Кафедральный собор, и двумя стеклянными столиками, укрытыми брошюрами помещения, подпираемого одной единственной колонной квадратной формы, держащей на себе потолок с плафоном по центру, сделанного из синего стекла. Апшер подошел к мраморной стойке регистрации, позади которой висели четыре циферблата, показывающих текущее время в нескольких городах мира: в Москве, Нью-Йорке, Лондоне и Токио. К журналисту повернулась хорошенькая, облаченная в строгий черный пиджак с прикрепленным бейджиком девушка низенького роста и с мягкой улыбкой поприветствовала прибывших гостей, после чего началась долгая, муторная процедура заселения. Администратор вежливо попросила предоставить нужные документы, и Даниэль, услыхав требование, потянулся за паспортом в сумку, но тут журналист, незаметно перехватив тонкую руку, остановил его. Юноша с недопониманием посмотрел на Майлза, на что тот, ехидно ухмыльнувшись, хитро ему подмигнул, вытянул из внешнего кармана чемодана два паспорта и положил их на стойку, вызвав подобным искреннее удивление на лице парня, который, немного смутившись, хотел возразить, но покорно промолчал, напряженно наблюдая, как девушка, сосредоточенно прищурившись, что-то выискивала в чудном электрическом ящике со светящимся экраном. Смущение и некое подобие страха проступили в очертаниях миловидного личика, поджатые губы побелели, и она, недолго потупив взор, стесненно, но не теряя строгости и деловитости в голосе, произнесла: -Нам очень жаль, но все номера с раздельными кроватями забронированы. Остались только стандартные, с двуспальными кровати для семейных пар. Боюсь, сейчас мы не можем предоставить вам номер, который бы вас устроил. Вздрогнув на месте, Даниэль, оробев, густо покраснел от услышанного, а его очаровательные, розовые от холода щечки вспыхнули пурпурным румянцем. -М-Майлз, может, тогда поищем другое мест...? -Не переживайте, нас это устраивает,- вытащив кошелёк, внезапно ответил Майлз, невозмутимо глядя на изумленную девушку.- Мы возьмем стандартный номер на неделю. Сколько с нас? -Н-но ведь...!- побагровев до корней волос, запинаясь от неловкости, Даниэль потряс журналиста за рукав. -Вы точно уверены?- осведомилась она, вопросительно приподняв бровь. -Да, как-нибудь разберемся,- отмахнулся он. -Майлз! -Отлично. Еще раз просим у вас прощения за предоставленные неудобства. Мы в скором времени попытаемся решить эту проблему,- извинилась она.- Тогда сейчас вам нужно внести к оплате залог в две тысячи пятьсот рублей,- озорно улыбнувшись, сказала администратор.- И всего с вас двадцать тысяч рублей. Вздохнув, Апшер, с досадой посматривая на пустые кармашки в бумажнике, протянул крупные купюры девушке, что, получив деньги и затем тщательно их пересчитав несколько раз, поместила полученную выручку в кассу, выдвинула ящик под мраморной стойкой и достала маленький плоский ключик с присоединённым к связке железным брелоком в виде железной пластины, на которой виднелась цифра двадцать девять. -Поднимитесь по лестнице на третий этаж, и там вы найдете ваш номер. Если вы проголодаетесь, у нас работает кафе, но оно за дополнительную плату. Плюс, если вы захотите попить, на втором этаже стоит кулер с горячей и холодной водой. Также для гостей у нас предоставлен бесплатный вай-фай и парковка. Пароль можете записать или сфотографировать,- сказала она, указав на небольшую пластмассовую табличку перед ней.- Если у вас что-то сломается или вам понадобится моя помощь, то позвоните на ресепшен. Вам отвечу либо я, либо моя коллега,- добавила девушка, отдавая Майлзу ключ от номера.- Приятного вам вечера. -Спасибо,- поблагодарил Апшер. Журналист оглянулся на широкую каменную лестницу, взявшись за ручку чемодана, поднялся с парнем по высоким ступенькам наверх и почти сразу же, выйдя на лестничную площадку третьего этажа, имевшей два кожаных кресла и стоящий неполадку от них горшок с фикусом, увидел запертое помещение с номером над притолокой, идентичным тому, что был на брелке. Подойдя ближе, Майлз вставил небольшой ключ в замочную скважину, провернул пару резких оборотов, и дверь, скрипя ржавыми петлями, открылась, представив их взорам ничтожно крохотную, но вполне уютную комнатку с персиковыми обоями, письменным столом напротив них прямоугольной формы и приставленным стулом с желтой потертой обивкой. Даниэль, робея, вошел за Апшером в небольшую прихожую, снял обувь и увидал у стены сосновую тумбочку, на которой лежали несколько брошюр с небольшими, прикрепленными скрепками буклетиками о местных достопримечательностях города, широкую двуспальную кровать, накрытую парчовым покрывалом, ушитым плетёным орнаментом, и две белоснежные пуховые подушки, отчего его лицо еще сильнее залила краска. "Ах, какой стыд!"- воскликнул он про себя и устало рухнул на мягкое ложе. Тут его внимание привлек объемистый корпус возвышающегося на тумбе массивного квадратного устройства, из нижней панели которого виднелись черненькие кнопочки, узкие проемы, непонятные выемки и выходящий сзади шнур. Оживившись, парень, спрыгнув к постели, подбежал к нему, воодушевленно постучал по черному экрану, с неподдельным интересом приложил ухо к выпуклой поверхности. Поставив чемодан в углу и сев на край кровати, Апшер, умиленно глядя на юношу, не смог сдержать смешка, слетевшего с изогнутых в мягкой улыбке губ. -Что это это, Майлз? Что эта штука делает?- увлеченно осматривая устройство, спросил Даниэль. -Самый обыкновенный телевизор,- ответил журналист и взял с прикроватной тумбочки пульт.- Он показывает фильмы, сериалы и разные передачи. Вот, смотри. По нажатию красной кнопки экран зажегся, раздался короткий щелчок и появилась картинка, что вмиг ожила и задвигалась, показывая сменяющие друг друга сцены бешеных погонь, уличных драк, потасовок и стрельбы. Увидев наведенное на него дуло пистолета и услыхав последующий громкий выстрел, юноша, истошно крича, отпрянул от телевизора и, окинув диким, полным обуявшим его страхом взглядом комнату, бросился под стол, закрыв голову руками. Спрятавшись, он, дрожа словно в лихорадке, чуть не плача, жалобно скулил и просил пощадить его. От подобной реакции Апшер грубым тычком нажал на красную кнопку на пульте, беспорядочные звуки замолкли, погрузив комнату в тишину, и он кинулся к Даниэлю. -Нет! Нет! Не убивайте! Я не сделал ничего плохого!- всхлипывая, визжал парень. -Тише, Даниэль, тише,- отодвинув стул, сев на корточки, успокаивающе произнес журналист и взял трясущегося юношу за руку.- Все хорошо. Это просто движущиеся картинки. Они ничего плохого тебе не сделают. -М-Майлз...!- потряхивая от испуга, парень выполз из укрытия, вскочив на ноги, шмыгая носом, крепко прижался к Апшеру, упав к тому в спасительные объятия.- Майлз! -Ну-ну, не надо реветь. Все же в порядке. Чего глаза на мокром месте?- ласково усмехнувшись, сказал он и потрепал Даниэля за влажную щечку.- Ах, совсем как маленький ребенок. Это просто изображения, которые никак не могут навредить. Они ненастоящие. -Я уже не ребенок!- всхлипнув, обидчиво поджал губу юноша. Журналист, чувствуя каждый ритмичный удар бешено колотящегося в груди сердца и сбивчивое дыхания парня, положил руки на судорожно вздымающиеся лопатки, любовно поглаживая неторопливыми движениями, постепенно успокаивал его, прогоняя прочь нахлынувший, пронзивший все тело насквозь, безотчетный страх. Когда Даниэль, перестав дрожать, практически пришел в себя, Майлз усадил его на кровать и хотел уже убрать с плеч ладони, но тот, цепко обхватив его предплечья, слегка потянул Апшера на себя и мило ткнулся ему в грудь носом, настойчиво ластясь. Журналист, посмеиваясь, потрепал парня по грязным волосам, принялся утешительно целовать его в лоб, правое веко, переносицу и мокрые от застывших на ресницах слезинок глаза. Внезапно до слуха Майлза донеслись приглушенное, но отчетливые звуки странного урчания, издаваемых голодным желудком, от которых парень, жутко краснея, пришел в смущение. -Видимо, ты проголодался,- сказал он и взъерошил сальные локоны.- Я схожу тогда в магазин и куплю нам перекусить. Может, закажем что-нибудь вкусненькое сегодня,- добавил Апшер. -Я пойду с тобой!- возразил Даниэль, держа его за запястье. -Тебе лучше пока остаться здесь,- возразил журналист и, увидев недовольную гримаску юноши, приподняв его остренький подбородок, утешительно добавил:- Не переживай, я очень быстро. Тебе что-нибудь купить? -Ух, чаю бы...,- неловко ответил он. -Хе-хе. Как пожелаешь,- сказал Майлз, чмокнув того в макушку. -Не уходи...,- жалобно состроив глазки, произнес парень. -Пока будешь купаться, ты и глазом не успеешь моргнуть, как я уже вернусь обратно к тебе. А то ты уже, честно, попахиваешь псинкой. -Хах!- фыркнул парень.- Я бы с радостью, но где ты поблизости видел общественные бани?- с легкой обидой в голосе воскликнул он.- Да и служанки нет, которая могла бы воды набрать и нагреть! -Ишь ты! Ну у тебя и царские замашки!- расхохотался Апшер, встав с кровати.- Пойдем, сейчас я тебе все покажу. И служанка тебе никакая не понадобится. Журналист провел недоумевающего юношу ко второй двери, расположенной напротив кровати, дернул за ручку, перед ними открылось маленькое тесное помещение, и внимание Даниэля тут же привлекли вытянутая вогнутая чаша с углублением, предназначенная для принятия водных процедур, и со стены отходящая от крана длинная металлическая веревка с лейкой на конце. Парень озадаченно рассмотрел конструкцию, ощупав края керамического резервуара, в ожидании свершения дивного, волшебного чуда поглядел на Апшера блестящими малахитовыми глазами, полными неподдельного интереса. -Протяни руку,- произнес Майлз и легонько поднял рычаг вверх, после чего на ладонь юноши ровной струей полилась теплая прозрачная вода, текущая между пальцев тоненькими ручейками. -Вот это да! Самоналивающееся корыто!- затаив дыхание, с упоением, запекшимся в возбужденной улыбке на устах, бормотал Даниэль, удивляясь увиденному все больше.- Вода теплая...! Она...! Теплая...! Даже горячая! Невероятно...! -Тебя так удивляет, что она теплая?- выключив воду, спросил Апшер, еле сдержав неуместный смешок. -Я почти всегда был вынужден мыться холодной. У нас не было горячей воды. Если удастся ополоснуть лицо теплой, что бывало редко, то, считай, domina Fortuna тебе улыбается. А везло мне вполне часто,- чуть нахально прибавил он с усмешкой. -Какой, оказывается, ты у меня хвастунишка,- усмехнулся Майлз.- Надеюсь, ты тут не будешь проказничать. Если нужно, шампунь и гель возьмешь из чемодана. Ну или воспользуешься вот этими,- сказал он, указав на две стоявшие на полке, вставленной под зеркало, крохотные пластиковые бутылочки с прозрачной тягучей жидкостью внутри. -Ш-ша... мпунь? Что такое шампунь?- недоумевая, спросил Даниэль, взяв в руку один пузырек. -Ну... Это в общем средство, которое сделает твои волосы чистыми,- ответил журналист, смотря на восхищенного юношу, внимательно ощупывающего бутылочку.- Чтобы вода не уходила, просто вставь ту штуку в слив,- сказал он, показывая на пробку для ванны.- Вроде я все рассказал. Не устрой тут без меня потоп. Найдя в чемодане старую куртку, Майлз, накинув ее на себя, схватил с крючка вешалки ключи, закрыл за собой дверь, выйдя из номера, спустился вниз по лестнице и вновь подошел к мраморной стойке ресепшена. Девушка, подняв голову от экрана компьютера, посмотрела на журналиста и задала вопрос: -Вы что-то хотели? -У вас есть где-нибудь поблизости магазины и банк, где я мог бы поменять деньги?-поинтересовался Апшер. -Ах да, конечно,- закивала администратор.- Когда выйдите из отеля, поверните направо и идите прямо по улице Богдана Хмельницкого. Дойдя до детской площадки, поверните еще раз направо и так прямо по Омской до улицы Багратиона. Там вы увидите зеленое здание универмага "Семья". Зайдете туда и на входе будут стоять банкоматы. -Благодарю вас,- любезно сказал Майлз. Серебристый блеск бескрайнего ночного небосвода, сияющего ослепительными мириадами звезд, вспыхивающих множеством различных цветов, попеременно варьирующихся от ярко-красного, золотого, оранжевого до тускло-зеленого, белого и лазурного, ложился длинными мрачными тенями на тротуары улиц, вымощенные из ровно уложенных квадратных плит, образующих мозаичный узор, простирающийся до самого пешеходного перехода. Бредущий вперед, Апшер неторопливо прогуливался мимо покачивающихся тоненьких сосен, сонно склонивших ветви в земле, выпрямленных тополей, остролистных шепчущихся кленов, шумно шуршащих листьями от волнения, массивных, в несколько обхватов, непоколебимых дубов, раскинувших костлявые прутья в стороны. До самого поворота на Омскую улицу его, словно преследуя, сопровождала загороженная территория детского сада, его каменная ограда с часто попадавшимися, заостренными вверх, небольшими столбиками, соединяющими ее и главные ворота. После площадки, свернув за поворот, Майлз долго шел по прямой линии переулка сквозь мрачные, многозначительно молчавшие, опустевшие дворы, навевающие тревожные волнения, пока не вышел на широкую освещенную улицу города, забитую продуктовыми и хозяйственными магазинами, аптеками и уютными кафе. Слева он заметил неброский фасад здания универмага, взошел на крыльцо, через стеклянные двери увидел банкомат и обменял восемьдесят два доллара США на пять тысяч российских рублей, после чего вошел в торговый зал, обставленный широкими стеллажами со множеством продуктов, окинув помещение быстрым взглядом, долго не раздумывая, ровным шагом проходившись мимо полок, кидал в корзину достаточно недорогие продукты питания, которые он мог себе позволить: батон белого хлеба, несколько упаковок лапши быстрого приготовления, плавленый мягкий сыр, нарезку из солений, немного печенья и упаковку черного чая в пакетиках. Стоя в очереди на кассу, Майлз мысленно попросил прощение перед Даниэлем, обладавшим изысканным вкусом в подобного рода теплых напитках, заваренных из ароматных душистых листов по особым старинным техникам, походящим на таинственный ритуал, кроющий в себе множество условностей, определенных строгих негласных правил, известных только участникам чайной процессии, и непостижимых интимных деталей, которые журналисту были чужды и только вводили его в еще больший ступор, капризностью, касательно этой же сферы, чрезмерной английской чопорностью и впечатлительной натуры. Когда он выложил покупки на ленту, его внимание тут же притянула стоящая на полке среди богатого разнообразия алкогольных напитков разной степени качества бутылка белого сухого вина, а манящее искушение, легко завладевшее разумом, подтолкнуло его учтиво окликнуть обрюзгшего продавца. Апшер попросил достать ему две приглянувшихся бутылочки шардоне, и тот, вытащив их с верхних ярусов, без пререканий пробил штрих-коды на этикетках. Оплатив все свои покупки, Майлз, спеша к ожидавшему Даниэлю, быстро промчался к выходу, оказался на улице и уже почти завернул за угол, как краем глаза зацепил вывеску с изображенной на ней сосудом Гигеи, чашей, окольцованной салатовой змеей, остановившись, недолго с минуту стоял на месте в задумчивости, но после, хитро ухмыльнувшись, пересек пешеходную дорогу и направился к аптеке.