Убей меня своей любовью

      Красота. Красота—что это? Для кого-то красота заключается в том, что вставая с мягкой кровати, можно увидеть поле, усыпанное рожью и цветами, лес, наполненный звуками диких птиц, речка, бурлящая и бегущая куда-то вдаль, в неизведанные края. Кто-то считает, что красота, это когда за триместр и в году одни пятерки, идущие медленным путем к красному аттестату. Некоторые думают о том, что красота заключается в просыпании рядом с любимым человеком, раздумывая над планами на день. А другие имеют мнение, что красота—познание нового, неизведанного, тянутся к знаниям. Каждый человек имеет свое мнение на счет того, что такое красота.        Антон считал, что красота—просыпаться от нежных прикосновений матери, чьи руки всегда были теплые и мягкие. Она зовет тебя завтракать, а ты, сразу просыпаясь, хвостиком плетешься за матерью, жаждя попробовать то, что стоит на столе. Может, это блинчики? Или омлет? Увидя тебя, мама отсылает тебя в ванную, прося сначала умыться, а потом только садиться кушать. А ты, даже не пререкаясь, бежишь в ванную комнату, дабы умыться и поскорее попробовать кушанье, стоящее и остывающие на столе. И вот, хорошенько умывшись, идешь на кухню и наблюдаешь картину: мама, стоя у плиты, мило улыбается и напевает простоватую, но такую родную мелодию, что невольно у самого улыбка появляется. Под солнцем, выглядывающим из-за утренних облачков, мама крайне мила, добра. И сразу понимаешь, как ты ее любишь. Не долго думая, ты мчишься к ней, обнимаешь ее. А мама, обнимая, нежно треплет тебя по светлой макушке, смеясь и приговаривая то, как тебя любит. А ты шепчешь ей в ответ, что сильнее любишь и крепче прижимаешь к себе.       Антон не верил, что не ощущал такие родные руки у себя на голове, обниманья, стиснутые крепкими и теплыми руками, уже лет десять, не меньше. Парню всего лишь хочется вновь почувствовать щекотку от матери, поцелуи в лоб, успокаивающие поглаживания по спине, стиранья слез и слова "все будет хорошо, котенок".       Идя по тротуарам, усыпанным мелкими каплями дождя, который, видимо, быстро пролетел, пока парень был в больнице, парень раздумывал под музыку, играющую в наушниках, осознавал всю сущность проблемы и, видимо, начал по-тихоньку впадать в панику, понимая, что это случилось с его матерью, кою он очень любил и ценил, не хотя потерять, хоть в мечтах и было, чтоб ее слегка наказали. Его мысли расползались по самым разным коридорам сознания, невольно заставляя вспоминать то, что было пару лет назад. Очень хотелось кому-нибудь высказаться, но парень придумал, что никому был не нужен. И им всегда пользовались. А вообще, он только всем испортил жизнь одним только появлением. После того, как Дима стал дружить с Антоном, родители стали меньше ему доверять. У бабушки и дедушки всегда огурцы вяли, когда приезжал подросток. А видите ли, это проблемы государственного уровня. Знаете сколько стоят огурцы на рынках и сколько в них химикатов? Вот правильно, что не знаете. Меньше знаешь—крепче спишь.

***

      Полдень. Быстро однако день пролетел...Антон, прогулявшись и развеявшись, направлялся домой. Он уже не боялся, что его убьют, потыкают в него ножом, случайно зарежа. Нет, все страхи и отчаянья были далеко позади, за холмами и горами, в других городах, странах. На данный момент подросток ничего не чувствовал, как обычно, в общем. Опустошенность, нервозность—лучшие друзья, не на всю жизнь, конечно, но на какой-то отрезок времени точно.       Бродя бессмысленно по переулкам, заходя на разные улочки, неизвестные раньше, Антон опешил. Он вообще не знает свой родной город...Хотя живет в нем всю свою жизнь, по крайней мере, сознательную. Ему не рассказывали о детстве до трех лет, фотографий, по которым можно что-то узнать, не было, бабушка с дедушкой молчат как партизаны, а мать...А она в больнице. Так, стоп, все. Шастун хочет отвлечься, но все мысли всегда приводят за руку к "Мать в больнице".

***

      Антон дома. Все спокойно, вроде. Вот бутылки из-под водки, рядом пепельницы, наполненные бычками, везде валяются полупустые или пустые пачки сигарет. Ничего нового, по крайней мере для Шастуна. Парень, раздевшись и разувшись, проходит вглубь квартиры. Тишина. Мертвящая даже. —Сукин сын, нахуя т-ты пришел ночью? Мог бы даль-льше слоняться по г-город-ду,—заикиваясь, произносит "отчим", стоя и держась благодаря кухонному косяку,—гд-де, блять, вс-се гости? А где моя са-самая лу-у-у-у-у-чшая невеста, имеющая такого глис-ста, как т-ты?,—потянув слова про маму, произносит. —Не знаю, где все. А ты где был утром? Не уж то, по городу вместо меня гулял?,—твердо и нагло произнес школьник, ожидая ответной реакции. Интересно, а его сейчас убьют? —Ах ты ж сученыш! Когда говорливым стал? Иди сюда, мать воспитания не дала, значит я дам!,—с угрозой, без заикивания процедил "отчим", замахиваясь,—тебя не учили не хамить старшим? —А тебя не учили, что бить детей, особенно чужих, не педагогично?,—уже не боясь, произнес школьник, ждя своей неприятной участи. Может, теперь его убьют? —Еб твою мать, совсем страх потерял?,—переходя уже на крик, заорал "отчим" —Я даже не удивлен, что ты с матерью такое делал. Я полност...,—и тут парня перебил кулак, прилетевший прямо по носу. Из него мигом брызнула кровь, пачкая все вокруг. Подростку стало тяжело дышать и дабы не задохнуться, он склонил голову вперед, глядя на "отчима" исподлобья. — Еще вмазать, дорогой пасынок?,—заглумился тот, видя, как подросток не может даже сделать вдох. А его это раззадорила настолько, что улыбка до ушей появилась в ту же секунду. —Ну да, кулаки махаться могут все, но думать лишь некоторые,—через боль пролепетал подросток, ожидая очередного удара и судя по всему, в солнечное сплетение. Сплюнув кровь, школьник отдал свое тело на растерзание того, кто испортил жизнь. —А знаешь, я, кажется, стал догадываться, где мать. В больнице, верно? Ее же вчера пырнула тетя Лариса, увидя, что к ней подкатывает дядя Толя, ее муж...Так вот, почему же, ты, шпрота болотная, не сказал об этом, блять? Самому не стыдно? Ты ей, блять, нахуй не сдался. Ей нужен только я!,—закончив монолог, мужчина ударил ребенка, но тот увернулся, из-за чего удар пришел не и так в пострадавший нос, а в губу, мигом разбив ее, с которой теперь тоже стекает кровь,—чтобы ты сдох в подворотне. Ты почему, блять, ей раньше скорую не вызвал? Она из-за тебя, блять, умереть может!,—уже кричал "отчим", но кулаки упустил. —Еще раз вмажешь?,—хмыкнул Антон, стоя в футболке, впитавшей всю кровь с его разбитого лица,—или поймешь, что ничего из этого хорошего не выйдет? Лучше протрезвей и к ней съездь! Это принесет большую пользу, нежели, чем ты меня будешь бить. —Яйца курицу не учат. —Ну если ты считаешь себя курицей, то это неправда. Курицы так не поступают. Они более умны будут, чем ты в данный момент. —Ты, блять, где борзянку приобрел? За языком следи!,—удар пришелся в бровь, из которой, не удивительно, пошла кровь.       Подросток очнулся: боль пронзила на столько, что он очухался. Его бьет пьяный "отчим", обзывает, а он, словно груша, дает себя бить. Все, хватит терпеть это. За футболку обидно, она была красивой и любимой, но теперь залита кровью с лица, на котором нет живого места: все в ссадинах, синяках.       Антон, недолго думая и собрав все силы в кулак, со всего размаху бьет мужчине в лицо, а тот даже не ожидал, что "яйцо" сможет ответить. Видимо, "отчим" хотел сделать из Антона "Юшку*". А что, они были чем-то похожи: худощавы, даже болезненно, вечно уходили куда-то, носили старую, поношенную одежду. —Ты с дуба рухнул? Вот теперь,—сплюнув кровь со слюной, продолжил мужчина,—ты реально охуел. Видимо, ты не поддаешься дрессировки, а жаль. Теперь платись за свои действия, раз такой взрослый. Удар. Второй       Боль пронизывает все тело. Подросток, обмякнув, оседает на пол, закрывая лицо руками. Ноги поджал под себя, дабы защитить живот и органы.       Колян, как звали "отчима", не остановился на двух ударов. До сих пор находясь в алкогольном опьянении, он, увидев забитого в углу подростка, вошел в кураж. Ему нравилось бить высокое, но худощавое тело, кое забилось где-то в уголку. Вот теперь Антон стал Юшкой. Главное, чтобы не умер. Ибо желание пропало. Третий. Четвертый       Удары прошлись по ногам и рукам, оставляя на них следы от грубых подошв ботинок. Антон был похож на забитого собаками котенка на помойке. Пятый. Шестой. Седьмой.       Подросток невольно раздвинул ноги и восьмой удар прошелся по солнечному сплетению. Начав кашлять кровью, ему стало не больно, а страшно. Страшно за свою жизнь, жизнь матери.       Николай прекратил. Фу, противно его даже так называть. Не достоин. Увидя полумертвого парня, мужчина лишь спросил, в какой больнице лежит мать и, получив ответ, оделся и покинул квартиру.       Подросток лежал на полу и задыхался от слез и крови, идущей из каждой точки тела. Боль взяла власть и Антон не смог даже встать. Сколько он лежал и плакал от боли, неизвестно.

***

      Семь вечера. Подросток лежал у себя в комнате и бессмысленно рассматривал потолок. Антон давно уже успокоился, обработал раны. А теперь просто валялся на матрасе и думал. Раздумывал над тем, какое он ничтожество, что портит всем жизнь и как же больно. Конечности не то что ныли, а ревели навзрыд. Из раздумий его вырвал телефон, завибрирующий где-то у подушки. Отыскав его, Шастун разблокировал и прочитал сообщения. Арсений Попов, 19:07 Привет)) Помнишь обо мне? чего не пишешь?:( Антон Шастун, 19:07 Привет. Занят был. Арсений Попов, 19:07 Какие мы злюки)) Не составишь компанию на вечер? Буквально прогуляться по городу Антон Шастун, 19:08 Ну можно, конечно. Во сколько? Арсений Попов, 19:09 Через полчаса. Могу зайти Антон Шастун, 19:09 Ок

***

      Антон даже обрадовался, что его вытащат из дома и помогут развеяться, иначе он откинет коньки от мыслей, которую сожрут его и не подавятся. Одев то, что закрывает его синяки и ссадины с царапины, Шастун стоял у зеркала и рассматривал свое лицо. Рассеченная бровь, разбитые нос и губы, красные глаза. Возможно, можно было бы сказать, что он подрался, но..На его бледном лице со впалыми щеками это казалось словно он колется. Найдя пудру родительницы, школьник пустил слезу, нанося ее на лицо. Ничего не поменялось, блин. Может, отказаться от прогулки?       Думая, идти или нет, школьник услышал звон от домофона. Выхода нет. Открыв дверь, Антон бросил пудру на место (эхх не разбилась бы она!) и открыл дверь. —Привеееееееееет!!!,—на Шастуна налетел голубоглазый вихрь с объятиями,— ты собран?,—задал вопрос Арсений, выпустив из объятий стоящего истуканом Антона,—ты чего завис? Забыл кто я? Я—Арсений Попов, студент, со мной знаком с ночи. Приятно познакомиться!,—улыбнувшись, пошутил голубоглазый. —Да, привет. Прости, не выспался. Так куда идем?,—словно выйдя из транса, пробубнил отдаленно школьник. —Можем пойти за город в лесопарк. Не волнуйся, не маньяк. А можем и в сад, который находится в южно-восточной часте города,—воодушевленно вел рассказ Арсений, пока Антон завидовал жизнерадости новоиспеченного знакомого, стараясь отыскать обувь. В полутьме его лицо было плохо видно и он надеялся, что студент не увидит "красоту", а после кинет его, сваливая домой. —А че так темно? Где выключатель? Ты ж обувь найти не можешь,—удивленно сказал Попов, шаря рукой по стене и найдя его, нажал. —Я вампир, зачем ты включил свет, сейчас исчезну,—пошутив, закрыл лицо рукой подросток. —Ага, сейчас. А что...это?,—проведя рукой по гематоме, образовавшейся на щеке, заботливо спросил студент. —Упал.       Лицо школьника мигом обхватили теплые руки, как в ту ночь. Но теперь он сможет сдержать все свои эмоции, не расплакавшись на плече у малознакомого парня. —Вижу, что врешь. Кто с тобой это сделал? —Подрался. —С кем? —С бомжом. —Врешь. —Нет. —Да. И я вижу это. Признавайся, а иначе... найду и посажу на бутылку твоего обижателя. А если потеряшка не найдется, защекочу тебя.       Перспектива щекотки по больному телу Антона не радовала, поэтому, он решил признаться. Терять нечего. —Колян. —Кто это? И за что? —Отчим. За борзянку. —... —Доволен? Теперь ты вправе считать, что я живу в семье алкоголиков, что я сам такой же. Поэтому, выход из квартиры знаешь.       Антон оказался в объятиях. Арсений положил голову на плечо и поглаживал по спине, шепча на ухо ободряющие слова. От него шла волна заботы и помощи, в которой нуждался парень. Шастун сомкнул свои руки на спине у Арса и склонил голову к плечу, утыкаясь в ключицы. И начал опять плакать. Сейчас ему было стыдно, но он давно не испытывал это чувство. Голубоглазый, полностью понимая состояние подростка, перебирал кудри, изредка вытирал слезы.       Антон понял, что красота—это Арсений.