- Месть проклятых братьев. Часть 2. Затмение алой Луны.-

*.*.* "Я не заберу свои слова обратно, таков мой путь ниндзя!"

Невероятно холодно. Сердце, которое давно остыло, казалось бы, сжимается в столь стальных объятиях льда, собравшегося вокруг. Терпкий, колючий холод пронзает мертвое тело, оставляя свои поцелуи, будто желает согреть его, защитить от самого себя. Как-то странно… очень необычно чувствовать холод мертвым телом. Хотя, нет, не так… оно не чувствует холода: лишь пар, скатившийся с бледных, сухих губ и тонкий покров инея в этой освященной белой лампой комнате, говорит о том, что вокруг присутствует холод. Градусов двадцать-двадцать пять минуса, не меньше. Тонкие, ледяные пальцы сжимают легкое подобие одежды: рваные джинсы в запекшейся крови, и край легкой футболки на хрупких плечах. То, что когда-то было ремнем, сейчас лежит на полу разорванным в порыве гнева подобием старой одежды. Иней покрыл весь пол, образовывая маленькие снежинки, и стал вполне годным для сидения и прогулок ковром: можно пройтись босыми ногами и не покалечить себя, как это было раньше, когда вполне можно было достать гвоздь с пола и причинить себе вред, чтобы помнить о своем существовании. Шатаясь из стороны в сторону и сидя на снежном ковре, тело сжимается в маленький комочек, нервно сжимавший кончиками пальцев ног мягкое покрывало. Приятно колит это подобие на снег и приводит, казалось бы, ушедший в неизвестность разум, в нормальное состояние. Глаза, давно потухшие, приобретают лихорадочный блеск, сравнимый с блеском обезумевшего хищника и руки тянутся к футболке, украшенной давно засохшим кровавым пятном. Дрожащими пальцами тело, подобно наркоману, рвет на куски футболку, обнажая тонкую, как тростинку талию, чуть выше которой виднеются обтянутые кожей ребра, и преподносит окровавленный участок губам. На мгновение, бледные губы открываются, обнажая удлинившиеся клыки и запах, столь манимый своим запретом, доносится до ноздрей, от чего орудия убийства удлиняются еще на пару миллиметров, заостряясь на концах. От безумной близости такого порочного, засохшего напитка, глаза получают алый блеск и, сам того не ведая, обладатель этих глаз касается кончиком язычка кровавого пятна. Солоноватый вкус мгновенно распространяется едва ли не к каждому миллиметру тела и вены от жажды набухают, разветвляясь синими кружевами по бледной коже. Глухой рык полный разочарования в себе, в своем существовании доносится мгновенно по всей комнате и отдается глухим эхом, разбиваясь на тысячи осколков. Ненависть оказывается сильнее жажды, и ткань мгновенно оказывается на полу, падая, словно в замедленной съемке, на снежный ковер. До самого падения этого грешного кусочка жизни алые глаза наблюдают за ним, не отрываясь, а руки, дрожа, сжимаются в кулаки. С тоской и разочарованием посмотрев еще раз на окровавленную ткань, обладатель алых глаз разворачивается и медленными, невесомыми шагами идет к противоположной стене. Прижавшись безжизненным телом к ледяной стене, вампир закрывает глаза и мягко проводит пальчиками по замерзшей поверхности. Веки прикрыты и звуки хрустящего под ногами снега выводят и без того расшатанные нервы из колеи: ногти удлиняются и нежное касание, подобное крыльям бабочки, превращается в скрипучее мучение, как для самого вампира, так и для стены. Ногти противным скрежетом впиваются в стену, оставляя глубокие отметины и превращая тишину в арию Ада. - Я вижу, моя малышка желает научиться играть на скрипке? Может, я подарю тебе инструмент? – доносится из магнитофона, прикрепленного к левому углу стены противное шипение. За все это время вампир не уничтожил этот злополучный аппарат лишь потому, что он – единственное связывающее звено его и мира, того мира, что за гранями этих четырех, холодных стен. Все это время за движениями вампира наблюдала с истинным садизмом пара черных глаз из-под серебристой челки и по привычке надетых очков в круглой оправе. Ему не ответили, как досадно, однако. Ухмыльнувшись, бывший медик тонкими, бледными пальцами вновь касается кнопки микрофона и произносит слова: - Ну, что же ты, птичка моя, обижаешься? Все мои детки довольны, сыты в отличии от тебя. Не стоит морить себя голодом… - от этих слов вампир замер и с тревогой обернулся в сторону магнитофона. Увидев это, медик с радостью проворковал, хитро улыбаясь, - Что я скажу твоему папаше, когда он увидит исхудавшее, мертвое тело своего ребенка, а? Хотя… ты же ходишь, значит, не такое оно уж и мертвое. - Я ненавижу тебя! Ненавижу! – с этими словами мягкого, женского голоса, полного ненависти и злобы в стену вонзается кулак, оставив легкую, незначительную вмятину и приводит к раздражительному хохоту, доносящемуся из аппарата. - Твоя сила ничтожна! Ты это понимаешь? Тебе нужно питаться, дорогая моя! Иначе ты падешь до ранга «А», - услышав это заявление, вампир просто пожал плечами и присел на пол, опершись об стену, в то время как обладатель черных, как сама Тьма, глаз слащаво продолжил, - И выпущу я тебя, обезумевшую от жажды, на охоту, прямиком в твою любимую школу. Не поленюсь и узнаю день дежурства твоего возлюбленного… - услышав это, вампир замер и поднял пораженный взгляд на магнитофон, прошептав: - Ты не посмеешь… - Ооо… кто я? Я не посмею? Ошибаешься, моя птичка. Я посмею, еще как посмею! – черные глаза сузились, вглядываясь в свое творение и он, стиснув зубы, зло продолжил, - Тебе сейчас бросят пакетик с кровью. Пей медленно, иначе ты умрешь. Не выпьешь – сделаю, как и обещал. Я потратил на тебя слишком много времени, чтобы еще не получить за это достойную награду. Маленький ящичек, прикрепленный к железной двери, отворился и на покрытый инеем пол упал пакетик медицинской крови. Вампир отпрянул и прижался к стене, дрожа от жажды и ненависти к самому себе. Лихорадит. Невыносимо лихорадит тело, а сладкий запах, доносившийся из брошенного пакетика, стал понемногу вытеснять разум, уступая место лишь зверским, хищным инстинктам. - Выпей, станет легче, - ах, как слащаво сейчас и маняще слышится шипение из магнитофона, позволяя разыграться грешным желаниям – выпить. Стон, скатившийся с холодных губ обезумевшего вампира, является последним доказательством для медика того, что он победил. С хриплым рыком, оказавшись в доли секунды рядом с пакетиком, вампир острыми когтями разрывает его, и губы его смыкаются у пластмассового края пакета, вбирая в себя этот сладкий, полный горечи нектар. Алая жидкость струйками плавно течет по губам, продолжая свой путь вдоль фарфоровой шей: обжигая изнутри и грея снаружи. Алые глаза отдаются ярым, огненным светом и довольный стон вновь срывается с губ. Медленно тонкие струи крови, так и не достигшие сердца вампира, стекаются вдоль одежды – от белоснежной шеи и тонких ключиц до легкого стана, разветвляясь и грея своими объятиями. Самому вампиру становится невыносимо хорошо и на губах появляется на мгновение улыбка полная не виданной доселе эйфории. Тонкие пальцы судорожно сжимают пакетик, выдавливая последние капли этого сладкого напитка. Увлеченный полностью кровью, вампир не замечает, как дверь отворилась и позади него, нежно касаясь алых волос, да придерживая тонкую талию, оказался обладатель аметистовых глаз и серебряных волос. Упиваясь таким рвением своего создания и смотря на то, как на волне удовольствия дрожат длинные ресницы, оставляя тени на бледных щеках, медик склоняется к тонкой струйке крови у шеи вампира и слизывает ее, хрипло шепча: - Мне нужен предводитель… Такой, как ты, моя птичка… Птичка в клетке, Касуми Сорана…

*.*.*

Молоденькая секретарша, нервно перебирая пальчиками бумаги, искоса смотрит в сторону светло-коричневой двери своего босса, из-за которой доносятся звуки побитого стекла, криков и нецензурщины. А ведь откуда она могла знать, что блондинка средних лет, которая появилась еще ранним утром, устроит здесь погром и задержится до самого обеда? Вот именно, ниоткуда. Поэтому ей сейчас приходится вздрагивать и с волнением объяснять всем по телефону, что начальник занят, и принять, скорее всего, не сможет. Звонок по телефону, от чего девушка вздрагивает и прищурившись, словно ребенок, шепчет, взяв телефон: - Компания «Узумаки», секретарь Нагато Узумаки, Хиери слушает Вас. Сильный, глухой удар по двери изнутри и девушка, недослушав, нервно тараторит: - Простите, Нагато-сама не может Вас принять. Гоменосай, перезвоните чуть позже. Сжавшись в маленький комочек, девушка присела на свое рабочее место и прислушалась к крикам и просьбе положить на место гордость ее босса… - Так, Цунаде-сан… - сглотнув и широко распахнув светлые глаза, цвета водной ряби, мужчина выглянул из-за кожаного стула и, дрогнувшим голосом попросил, - Положите на место эту медаль… - Да, прямо сейчас, черт тебя дери, Нагато! Выходи, засранец, и расскажи мне все, что знаешь! – женщина, метнув взглядом молнию в несчастного, сильнее сжала медную медаль в своем кулаке, освященном зеленоватой чакрой. Пиджак ее был местами разорван и потрескан по швам; полной грудью она вбирала воздух в легкие; золотистые волосы, когда-то собранные в два милых хвостика сзади, упали на лицо и плечи легким каскадом. Разъяренная Цунаде вселяла ужас и страх в каждого, кто посмотрит на нее и Нагато Узумаки не был исключением, а, тем более, медаль, что была в сильных ладонях женщины, имела большую ценность для мужчины. Однако, мужское эго и воля охотника, что были собранные в нем, призвали своего хозяина к благоразумию и Нагато, хмуро кивнув, вышел из-под прикрытия в лице кожаного стула и холодно произнес: - Положи медаль моей дочери на место. Услышав эти слова, блондинка мирно опустила руку и разжала кулак с маленькой, медной медалькой. Весь кабинет напоминал стихийное бедствие: стулья и стол поломаны на щепки – починить или как-нибудь вернуть их в годное состояние не имело смысла – непригодно совершенно и не принадлежит реставрации; весь фарфор, что находился здесь, вместе с хрустальными бутылями дорогого коньяка, привезенного из-за границы, был разбит на сотни осколков; кубки, медали, почетные грамоты, которые когда-то мирно висели, никого не трогая, были разбросаны, разбиты и помяты, и лишь эта медаль, столь дорогая сердцу главе охотников осталась целехонькой. Положив дрожащими руками, медаль на место, Сендзю, пристально смотря в глаза Главы гильдии, спросила: - Что ты знаешь о новой организации, прибывшей в наш город? Говорят, она состоит из вампиров, оборотней и охотников; живет по своим правилам и чхать хотела на законы мира Тьмы и вообще на все. Поправив свой пиджак, охотник холодно произнес с хрипотцой в голосе: - Это секретная информация, совершенно не касающаяся Вас, Цунаде-сан… Тонкие пальчики женщины медленно скользнули в сторону медали и она слегка вдавила несчастный кусок меди в стол. Металл не потрескался, а лишь оставил круглый след, как в память о себе. Глава широко распахнул глаза и быстро ответил: - «Акацки». Их, кажется, называют именно так! Я не знаю, кто они, но по нашим подсчетам там пятеро человек, хоть мы и можем ошибаться… Довольная улыбка скользнула по губам женщины и она, цокнув язычком, продолжила допрос: - Почему Рикудо отказывается давать вам лицензию на их охоту? Не лукавь мне, Нагато, кулак мой силен. Очень силен. - Я и не собирался… - мягко начал Узумаки и, присев за поломанный стол, да оперевшись об него руками, продолжил, задумавшись, - Сама подумайте, госпожа Сендзю, эта организация очищает, по нашим данным разбушевавшихся оборотней и вампиров, опустившихся до уровня «А». Это ведь выгодно для Рикудо-сана: ранг «А» и оборотни, не сумевшие обуздать свою звериную сущность - уничтожены, люди - живы, здоровы и всем хорошо… - Но ведь помимо вампиров и оборотней погибают люди, – прикрыв глаза ладонями, ответила женщина и продолжила, - Это ведь далеко не есть хорошо. Или вы считаете, что это нормально? - Нет, я не считаю это нормальным, - отрицательно кивнув головой, ответил обладатель глаз цвета речной ряби и продолжил, стиснув зубы, - Они питаются больными людьми, как нам стало известно. Как сказал сам Рикудо-сан, цитирую: «Они облегчают им страдания, делают вашу работу и не мешают нашей иерархии. Тем более, если учесть те слухи о восстании ранга «В», что дошли до меня. Мне это выгодно, это хорошо, по сравнению с тем, что было… поэтому они пока живы. Как только случится та же ситуация, что со «Смертоносцами» вы их уничтожите. Ваш отряд Но Собаку справится и с ними…». Пораженная такими словами, Цунаде ошарашенно присела на поломанный стул и шепотом спросила: - Им разве не хватило смерти Касуми и еще десятка охотников. Половина из них имела семьи, были примерными семьянинами, любящими сыновьями и дочерьми. Ваша политика меня поражает! – с этими словами на, и без того поломанный стол, обрушивается кулак с зеленоватой чакрой и он ломается, падая на пол, да оставляя собеседников без опоры. Сам Нагато едва успел отвести ноги в сторону, чтобы их не раздавило, и он не остался калекой на оставшуюся жизнь. Сама же Сендзю зло прошипела, - Тебе, Нагато, не хватило? Как ты вообще смотришь в глаза Конан? От этого вопроса охотник разозлился, и его все напускное спокойствие исчезло, когда он зло прорычал: - Не зли меня, Цунаде! Не зли! Я и без того чувствую безграничную вину перед Конан, перед собой и перед дочерью! Думаешь, мне легко? Думаешь, я не страдаю? В гробу я видал всех этих мертвецов ходячих, собак, вышедших из леса! В отличии, от тебя, Цунаде, я знаю каждого охотника поголовно! Каждого знаю близко, каждый из них дорог мне, а ты твердишь мне о дочери… Все вокруг рехнулись… Все! И я в том числе… - мужчина зло поднялся над блондинкой и чакра, от его неконтролируемых эмоции выплеснулась наружу лазурным сиянием. Не говоря больше ни слова, мужчина махнул рукой и, со скрипом открыв дверь, вошла маленькая секретарша, смотря на все невидящим взглядом. Она словно марионетка, слегка качнувшись в сторону, поклонилась и замерла, оставшись в той же позе. Цунаде давно отметила, что на ушах этой милой брюнетки слишком много сережек, доходящих до цифры десять, не меньше. Железные серьги тонкими, пятью обручами украшали правое ушко девушки и, вероятнее всего, такое же количество серег было и на левом ухе. - Хиери… - могильным голосом промолвил глава, и девчушка поднялась, встав ровным солдатиком, Нагато же продолжил, - Перемести Цунаде-сан в школу своей техникой перемещения и поставь печати, призвав двоих хранителей на охрану, чтобы никто не беспокоил меня… - Хай, лидер-сама! – воскликнула секретарша и подошла к Цунаде, собирая на ладони голубоватую чакру. Сама Сендзю не поняла, как исчезнув из разрушенного кабинета Главы охотников, оказалась в своем. Проведя взглядом пустой кабинет, взгляд ее остановился на девчушке. Секретарша, поклонившись, произнесла: - Как только я найду для Вас новую информацию об «Акацках», тут же сообщу, Цунаде-сан. - А если не… - не успела директор с кривой ухмылочкой продолжить сказанное, как осталась совершенно одна. Девчушка просто испарилась… Раздосадованная таким исчезновением и нулевой информацией, Сендзю присела за стол, прикрыв глаза. Усталость, будто обняв за плечи, усадила женщину за стол. Чувствуя давление на плечах, Цунаде разлеглась на столе и, лениво опустив руку, пальчиками нащупала тайный замок в виде ручки. Легонько щелкнув край пластика, деревянная дощечка открылась и представила взору блондинки глиняную бутылочку белоснежного цвета со жгучим напитком внутри – сакэ. Тонкие пальчики ласково прошлись вдоль бутылки и замерли у горлышка. Легонько прищурившись, с задумчивым выражением лица, директор резко закрыл тайник. Нет, не сейчас. Сейчас, когда нужна свежая голова, она не будет пить и не будет эгоисткой: риск слишком велик, ответственность слишком большая… Закрыв тайник на еще один замок, Сендзю решила, на всякий случай, узнать побольше об Нагато и Совете вампиров – ей сейчас жертвы ни к чему. Она не будет стоять на стороне… Она будет бороться наравне со всеми: ведь таков ее путь ниндзя!