Кислород.

      Иногда Нанон ненавидит Ома. Тот знает все его слабости, читает, как открытую книгу, и пользуется этим. Редко, но в такие моменты хочется ударить друга хорошенько за подобные выходки. Ом никогда не причиняет зла и не делает больно. Но заставляет дико смущаться и чувствовать себя беззащитным. Нанону это не нравится ещё и потому, что сердце стучит, как сумасшедшее. Это беспокоит даже больше.       Вот и сейчас Ом опять пытается подуть Нанону на шею, зная, какая она чувствительная. Делает это напоказ, перед камерой. И выворачиваться получается с трудом — тот обнимает со спины и прижимает к себе сильными руками, дует на шею и уши, и Нанон тает, теряет силы сопротивляться, хотя очень старается. Ом прижимает его ещё ближе, делает обманный поворот головы и прикасается к шее губами. Тёплыми, мягкими губами, которые Нанон уже кучу раз целовал на съёмках. Сейчас же он уверен, что камера не видит ничего, кроме макушки парня. А тот продолжает скользить губами по шее, пуская мурашки по коже, лишая возможности двигаться. И вся эта ситуация… Нанон чувствует спиной бешеное сердцебиение. Это его собственное или человека, который сейчас, нарушая все личные границы, прямо перед камерой творит такое?       Наконец ему удаётся вырваться из объятий и отпихнуть парня, по привычке отвесив подзатыльник, подкрепленный ругательствами. Но ощущение чужих губ на шее не уходит, мешается, словно клеймо.       «Дурацкое сравнение», — проносится в голове Нанона. Его окликает режиссёр, и вся ситуация стирается из головы в потоке работы.       Вспоминается она, когда, разговаривая с кем-то из стаффа, Нанон вдруг ощущает руки Ома на талии. Тот кладёт голову ему на плечо, обнимая сзади, дует на ухо и буквально рычит на парня, с которым Нанон только что говорил. Что за чертовщина?!        Он оборачивается на друга и хмурит брови:       — Это что было?       — Ты о чем? — Ом хлопает своими глазами пуговками, сама гребаная невинность.       — Я разговаривал вообще-то. Что тебе бедный парень сделал?       — Ничего, я разве что-то сделал? Просто хотел присоединиться к вам, а он взял и ушёл. Это мне обидно должно быть.       Нанон закатывает глаза, зная, что никто не сможет выбить что-то из Ома, ушедшего в отрицание. Он поступал подобным образом каждый раз, когда кто-то подходил к Нанону слишком близко, разговаривал с ним дольше пятнадцати минут или же касался его. При этом его друг делал невинное лицо, словно он совершенно ни при делах. Что это не он прожигал взглядом и рычал на любого, кто приближался к Нанону.       И попытки поговорить друг полностью игнорировал.       Вспоминая ситуацию с поцелуем в шею, Нанон понимает причину того поведения друга. Он тогда почти час болтал с одним из актёров, и тот пригласил его на ужин. Только ответить ему не дали. Ом появился как раз в тот момент, когда Нанон собирался согласиться.

***

      В гримёрке никого не оставалось: стафф уже собрал вещи и ушёл. Ом тоже ушёл — торопился на встречу с друзьями. Нанон ждал менеджера, но тот написал, что застрял в пробке на другом конце города.       Решив словить такси, Нанон подхватывает рюкзак и направляется к выходу из здания.       — Пи’Нанон! — его окрикивают, и, обернувшись, он замечает того самого актёра, с которым как-то болтал на съёмках. Кажется, Ин.       — Ты собираешься ехать на такси? Хочешь, я подвезу?       — Да, менеджер застрял в пробке. Всё в порядке, не хочу тебя беспокоить.       — Никакого беспокойства, Пи, — Ин подхватывает из рук Нанона его рюкзак и направляется к двери. — Пойдём, я припарковался у входа и могу…       — Не можешь.       Голос непонятно откуда взявшегося Ома пропитан гневом. Какого чёрта, разве он не уехал полчаса назад?       — Мне позвонил твой менеджер и попросил тебя забрать, — Ом зол, очень зол, судя по нахмуренным бровям и бешенству в глазах. Что за?!       — Отдай.       Он буквально вырывает рюкзак из руки Ина, хватает Нанона за запястье и тащит к выходу.       — Ом, больно. Я и сам могу идти, пусти.       Но его друг, кажется, не слышит, что ему говорят. Он ведет Нанона за руку, стискивая пальцы всё сильнее при малейшей попытке освободить руку. Ом открывает дверь машины и буквально впихивает парня на пассажирское сиденье. И только сев за руль и кинув рюкзак на заднее сиденье, он выдыхает.       — Ом, в чём дело? — Нанон беспокоится. Всё это не похоже на парня, которого он знает.       — Давай… поговорим потом. Я отвезу тебя домой.       — Нет. Поговорим сейчас. Что с тобой творится? — отложи они разговор, Ом опять будет делать вид, что ничего не происходит. — Ты ведёшь себя… странно. Бросаешься на людей просто так, что за режим сторожевого пса?       — А какого чёрта вокруг тебя постоянно столько людей? Ты можешь уже перестать привлекать к себе всех подряд? Тебе мало меня? — Ом кричит, глаза красные и блестящие, и Нанон впервые видит его таким. И не понимает, что имеет ввиду его друг. Сердце стучит быстрее, догадка настолько глупая и невозможная, что даже озвучивать не стоит.       Ом опускает голову на руль. Его трясёт, и Нанон кладёт дрожащую руку ему на плечо, пытаясь успокоить. Зря.       Он понимает это сразу, как только касается кончиками пальцев чужой футболки. От Ома жаром пышет, — он как перегревшийся ядерный реактор. Вот-вот взорвётся.       Ом хватает его за запястье и тянет к себе. Глаза в глаза, лица буквально в паре миллиметров друг от друга — немного ближе и будет взрыв.       — Я ненавижу тебя. Ты общительный, привлекательный, вежливый, милый. И эти дурацкие ямочки ненавижу, и губы твои, они мягкие, вечно сладкие. И проект этот ненавижу. Я двинусь скоро, мне каждую ночь снится, что я тебя целую. Я не могу так больше, Нанон. Меня ярость накрывает каждый раз, когда к тебе кто-то просто близко подходит. Ты мой лучший друг, а я с ума схожу из-за тебя. Что мне делать?       А Нанон не знает, что делать Ому. И не уверен, что должен делать он сам. Вот только… Нанон сам иногда сходит с ума от близости Ома. И сны, где они не только целуются, мучают и его. Просыпаясь, он не понимает порой, где реальность, а где мир его фантазий. Он чувствует тоже самое, что и его… друг? Но друзьям не хочется обладать друг другом, они не ревнуют, бешено бросаясь на всех и вся.       Нанон смотрит в глаза Ома, видит в них боль, страх и желание.       Его губы так близко, дыхание касается лица, а Нанон так устал бороться и держать чувства в себе. Поцелуй выходит скомканным, — Ом застывает, не шевелится, и Нанона накрывает страх, что он все не так понял. Он уже пытается отодвинуться, когда его хватают обеими руками, обнимают до боли в ребрах и утягивают в поцелуй. Сердце Ома стучит так громко и близко. Или это его собственное?.. Не разобрать.       Языки сплетаются, внутри начинает разгораться костёр, и горячие, скользящие под футболкой руки Ома совсем ничего не тушат, только распаляют и без того необъятное желание. Ом разрывает поцелуй, но не даёт отстраниться. Его ладонь фиксирует затылок Нанона, не позволяет тому увеличить расстояние между ними.       — Ты… Сам виноват… Я тебя не отпущу, ты просто не сможешь теперь все перевести в шутку. И другом твоим я больше не буду…       До расплавленного мозга Нанона с трудом доходит, что говорит Ом. А когда он осознает смысл, то может лишь глупо улыбаться. Он и не собирался убегать. Разве можно бросить такого сексуального, заботливого и потрясающего парня? Но знать Ому это не обязательно.       — И не собирался, — всё, что Нанон успевает ответить до того, как его бывший друг затыкает его губами.       А потом опять использует запрещённый приём, целуя Нанона в шею, скользя по ней губами и языком и делая парня совсем обессиленным.

***

      Нанон ненавидит Ома. Его парень слишком хорошо знает все его слабые стороны и бессовестно этим пользуется. Хорошо, что камеры не всегда рядом. А Ом научился держать губы при себе. А иногда и руки.