в синем море, в белой пене

джихё нужно. очень нужно — прям жизненно необходимо, — коснуться её всей. отпечатками на ровных строках выписывается дрожащими руками — её всей всей собою. нужно утолить свою безумно-бездумную жажду, пройти бескрайнюю пустыню от угла к углу по диагонали, коснуться дна океана, чтобы сразу оттолкнуться и — вдоволь надышаться, — снова окунуться с головой. повторить всё, вполне устойчиво коснуться пределов самой марианской впадины. джихё касается цзыюй дёрганно-смазанно, припадает губами к ярёмной впадине. и тонет, тонет — вдыхает глубоко, выцеловывает отчаянно, будто всё вот-вот и исчезнет. но она ведь здесь. вполне отчетливо здесь — с раскрасневшимися щеками, блестящими и влажными губами. пахнет каким-то холодным ароматом. вероятно, дорогущий флакон, купленный трофеем в другой стране. цзыюй скромно кажется, — она перекрестилась трижды — что её от ощущений разорвёт и не спасут сильные руки, обвивающие сложнее извитых перегибов плюща. а она и вся переломатая, выгибается рёбрами навстречу, царапая где-то там под острым углом соприкосновений. ловит каждый поцелуй, срывает его подобно цветам, комкая в линиях ладони лепестки. и практически хнычет, когда щекотка пробивает в вольтах под рёбрами на судорожном выдохе. а джихё пахнет безвкусной гигиеничкой и мятным шампунем — носом зарываться в её волосы одно удольствие. в принципе, быть сейчас с джихё в одной комнате, в одной постели можно назвать сплошным удовольствием. не больше и не меньше, потому что сейчас не работа подкидывает на высоту под самый упор облачно-акварельных разводов, а эти прикосновения. неумеренно трепетные мазки по плечам; более нетерпеливые резкие штрихи ногтями по животу; полное перечёркивание красным карандашом на ровных строчках рёбер. джихё ведёт ладонями, прижимая их на изгибах плотнее, — под бёдрами съезжает уже дерзко и подхватывает. подтягивает под себя, чтобы на жадном вдохе они ударились и было невероятно сложно разомкнуть подстроенный узор сцепленных ребер. и где-то на томном выдохе в самое ухо, она теряет себя. её подхватывает со всех сторон касанием океан — цзыюй кончиком носа по линии подбородка, чудом не порезавшись, ведёт свои правила. по позвоночнику срисовывает на напряженных мыщцах снятую рубашку, влажно выцеловывает, затягивая удовольствие через сладковатый фильтр. дым выдоха сладким затуманенным разумом джихё впускает в лёгкие красоту цзыюй. она бьётся лбом о точёное плечо случайно, тут же стирая каким-то поцелуем это прикосновение. вместо него дарит ещё примерно с десяток новых — считать никто даже не собирался, потому что цзыюй уж очень нетерпеливо тянется под чужие ладони. вся такая податливая, растекающаяся мягко по венам, отзывчивая на любой вдох, который попадет на неё. переворачивается джихё немного грузно, сама же путается в своей одежде, пытаясь помочь цзыюй, задевает ненароком обнаженную грудь и создает такую опасность. что сама же не выдерживает и припадает губами — вырисовывает перебегающими движениями несказанное и ловит одобрительный полустон. она кусается пылко и горячо, выдыхая на кожу раскаленное золото. шипит тоже не понижая градуса, и цзы пропускает как-то, теряясь в сладком блаженстве со вкусом гигиенички и сливочно-карамельных конфет, как же ей стало хорошо. но резко прогибаясь, она одномоменто скидывает все мысли и додумки куда-то на пол. джихё влажно и мучительно ведёт по тазобедренным косточкам одной лишь ей известный путь и берёт передышку на склоне острой коленки. — посмотри на меня, — цзы как-то неохотно отпускает руку от глаз и думает, что кончилась она ещё там, в самолёте от первого томного прикосновения. но несфокусировано глядит на джихё. она забавно опёрлась щекой о колено, как по струнам арфы выводя что-то вроде новых нот. сложно. невозможно. категорически желается. и цзыюй жалобно хнычет, ощущая как джихё метается вниз. смотрит послушно — вспоминает с ударом тока на внутренней стороне бедра, что наивно притягивала всё превосходство на свою сторону. исчезает и стоит на краю — осознаёт с запозданием, как рука требовательно теперь тянет чужую голову к себе поближе. сжимает бедрами; вжимает в них же. джихё припадает так жадно, будто это и есть то, что ей было необходимо. цепляет губами и языком мажет куда только попадет. цзы распрямляется в своей дуге настолько, что преломляет и без того непослушно угловатые линии. мало. мало. мало. ей слишком мало ощущений, воздуха, джихё и её языка. мало настолько, что даже голова кружится и горит, замедляется, плавится, не давая нормально осознать плоскости и этот мир через призму размытых поцелуев. как-то не сразу цзыюй осознает, что ей чертовски хорошо.