Форест Грин

Ли Ноу, не снимая ботинок, валялся на кровати и бросал об стену теннисный мяч. Он жил в комнате один. Его отец был непристойно груб и строг сегодня, от чего парню захотелось чего-то вытворить, и сейчас свесив с кровати голову, он сушил волосы. Упаковка темно-красной краски для волос уже валяется где то в мусорке, среди другого хлама. У Ли Ноу комната точно такая же, как и у всех, но второй кровати нету. Пару плакатов с полуголыми девочками, разбросанные вещи, где то под столом валяется скейт. Самая мальчишеская комната. Единственное, что можно было назвать «странным» в его комнате — была рамка на подоконнике, в которой стояла фотокарточка, где маленький мальчик обнимает кота. И вокруг этой рамки стояло пару горшочков с цветами. На обоях мобильного телефона был черный экран.

***

Очередной учебный день. Только вот в предвкушении вечера был как Хан, так и Ли Ноу. Хоть об обряде посвящения знали не много людей, все равно косые взгляды прилетали в бок Джисона на протяжении всего дня. Сидя на одном из уроков, Хан снова принялся рисовать в скетчбуке, и, на мгновение задумаясь о сегодняшнем вечере, он застыл. Стоп. Я должен прийти в 23:00. А КАК ЖЕ КОМЕНДАНТСКИЙ ЧАС! Нет, нет, нет. Это как мне вообще стоит поступить? Хан наклонил голову и обвил ее руками. Через пару минут ему пришла СМСка от незнакомого номера: «Комната Чанбина на 1 этаже, пролезешь через окно.»

14:05

Парень не понимал, кто мог прочитать его мысли и сидел в раздумьях. Выключив телефон, он все еще держал его в руке и думал; как вдруг в отражении экрана он увидел пристальный взгляд кого-то с задних парт. Это был Ли Ноу.

***

Заканчивался день, передавая эстафету темной ночи. Небо медленно стекало в сине-черное. День, как старая видеокассета, перемотался назад и растворился где-то в пыли. Остались только тревожные тени и предчувствие. Хан стоял у окна своей комнаты, наблюдая, как ветер теребит верхушки деревьев. На него словно смотрел сам лес, словно подмигивал, дразнил, звал. Парень молча сверлил взглядом ту СМСку. Он обернулся. Чонин уже давно заснул, и Хан пытался быть как можно тише, дабы не разбудить мелкого, но все равно тишина в комнате давила. На кровати валялась тёмная толстовка. Хан накинул её через голову и посмотрел в зеркало. Обычный мальчик сейчас решился во второй раз нарушить комендантский час. Нервный смешок вырвался у него. Будь что будет! Он не боялся— он не понимал, чего боится. Не понимал, зачем он идёт. Но уже шёл. Комната Чанбина была неожиданно аккуратной. Она располагалась прямо под комнатой Хана, и на двери висели циферки «19». Немного помешкав Хан все же решился зайти внутрь. Как и ожидалось, там – пусто, и окно открыто на распашку. На улице стоял приличный ветер, который управлял движением штор. Под светом луны и фонарика от телефона, Джисон полез в окно. Выпрямившись, после удачного прыжка, он пошагал туда, куда ему было велено. По пути Хан засунул руки в карманы и разглядывал небо – столько звезд сегодня! Ведь именно потому что они находятся в лесу, свет городских фонарей не затмевает всю красоту изящного ночного неба. О, вот и Большая Медведица! А это Орион! А вон над ними…. Аа… Как его… Вспомнил! Кассиопея! Так он и дошел до окраины леса с запрокинутой головой. Как тут вмиг какой то шум, темнота, топот нескольких ног. На его голову надели мешок, в рот засунули кусок ткани. Джисон резко почувствовал как его руки заломали и начали куда-то вести. Через пару мгновений они остановились. Его вели около 5 человек, лица которых, конечно же, он даже не увидел. Хан решил не сопротивляться. Пока глаза не использовались, остальные его органы чутья обострились – он учуял запах дыма, услышал как возле него ходят и шепчутся. Кто-то толкнул его в спину и Хан отлетел вперед и упал на холодную землю, которая из-за прихода ночи уже успела отсыреть, а травинки – покрытся росой. — Прошу всех поприветствовать нового участника наших традиционных обрядов по принятию в Фостер Колледж! Эта традиция передавалась поколениями, но почему то в последнее время все о ней позабыли…,- на последних строчках Ли Ноу взгрустнул,- Тем не менее! Вашему вниманию Хан Джис-ооон! Кто-то подошел и снял с Хана мешок, и вынул ткань изо рта. Теперь он видит, что вокруг него толпятся около двадцати человек. Как-будто на одного из них светил прожектор луны ярче, чем на остальных. Его красные волосы развевались от сильного ветра, а сам он стоял уверенно и держал строгий взгляд. Он был единственный, кто не надел капюшон. Рядом стоял Чанбин. На самом деле его было не узнать – все ребята были одеты в черное, и только потому, что он стоял возле Ли Ноу, Хан догадался, что это Чанбин. Кто-то курил, кто-то разминал кулаки, кто-то шептал на ухо другому слова, которые Хан не мог разобрать. — Начинаем,- промолвил Ли Ноу. Глаза его сверкали искренней злостью. От этих слов сердце Хана сжалось, он как будто видел монстра во плоти. Сразу после этих слов зажглись факелы прикрепленные к деревьям. Некоторые факелы держали сами ребята. — Ну наконец, — сказал Ли Ноу, не оборачиваясь. Теперь он стоял чуть в стороне от поляны, у дерева, опёршись спиной о ветку, и бросал в воздух всё тот же теннисный мяч. Хан едва мог разглядеть его лицо — лунный свет направлялся прямиком в затылок, из-за чего лицо было темнее ночи. Кроме тех сверкающих глаз. — Мог бы не приходить. Был бы умнее. — Ага, если бы…, — отрезал Хан. — Оу, какой дерзкий, — Ли Ноу отбросил мяч и шагнул ближе. За ним, будто сгустки ночи, появились другие фигуры: Чанбин, Алекс, какой-то рыжий парень с пирсингом в брови, и ещё двое — старшие. Все молчали. — Раздевайся, — резко бросил кто-то. Хан замер. — Серьёзно? — До трусов. Обычай такой, — хмыкнул Чанбин. — Ничего личного. — Я не буду, — выдохнул Хан. Но руки у него уже дрожали. — Значит, мы тебе поможем, — сказал Ли Ноу спокойно. И шагнул вперёд. В следующую секунду двое схватили Хана за плечи, и пока он пытался вырваться, кто-то сорвал с него худи, потом футболку. Пыль, в перемешку с холодом и смехом, красовались у Джисона перед глазами. Хаос. Он пытается отбиваться, только вот двадцать на одного — это не совсем честно. Его подняли и толкнули — он снова упал на колени. С Хана сняли кеды и выкинули их куда-то в канаву. Его схватили снова, подняли, стянули вниз штаны. В глазах стояли слёзы — не от боли, а от унижения. Но Хан еще не плакал. Он пока держался. — Смотрите, какой у нас тут скромник, — сказал Чанбин. — Пацаны, может, шарф на шею? Для стиля? — Нахуй шарф, — бросил Ли Ноу. — Мы по-другому сделаем. Он достал веревку и крепко связал руки Хану за спиной, на этот раз так, чтобы перетягивать кожу еще сильнее; наклонил его вперёд, к земле. Голова Хана висела, волосы падали на лицо. Он дышал тяжело и рвано, даже был немного рад что эта потасовка приостановилась и он мог хотя бы отдышаться. Потом кто-то схватил его за волосы и поднял ему лицо. — Смотри на меня, — сказал Ли Ноу. В этот момент парень с пирсингом вынул из кармана маленький зип-пакетик. Внутри — мутный белый порошок. — Что это? — Хан закашлялся, попытавшись отвернуться. — Я не буду это нюхать, вы ебанулись? — Хочешь быть принят — делай, что говорят, — холодно сказал Чанбин. — Это традиция, — добавил кто-то сзади, посмеиваясь. — Я не буду. Никто не отреагировал. — ВЫ СОВСЕМ ЕБНУЛИСЬ? Я НЕ БУДУ. — Хан из последних сил рванулся, плечо хрустнуло. — Пошли вы все… Особенно ты, Ли Ноу! Уебка вроде тебя, еще надо отыскать. Ходишь со своей шайкой, а вот сам-на-сам ты бы точн… Ли Ноу вздохнул, подошёл и резко зажал его нос. Хан, от того что стало нечем дышать, дёрнулся. И тогда Ли Ноу схватил его за челюсть, больно, двумя пальцами разжал зубы. — Открой рот, сучка. — Нет… — попытался выдохнуть Хан, но не смог — воздух кончился. В панике он инстинктивно втянул через нос, но тот всё ещё был зажат. И когда рот раскрылся — пакет с порошком оказался внутри. Кисло-металлический вкус ударил сразу. Глотать не хотелось — но горло уже сжалось. Кто-то поднёс бутылку воды и плеснул прямо в рот. — Глотай, — прошептал кто-то на ухо. — Или задохнёшься. Он глотнул. Плюнул. Закрыл глаза. И всё мигом поплыло. Нет, нет, нет… Пожалуйста… Трава под ногами стала скользкой, неосязаемой, и ярко-оранжевой. Темнота — будто дышала, а Джисон соревновался с ней, кому больше достанется воздуха. Кто-то смеялся, но смех был неясным, тягучим, не человеческим. Хана поставили в центр круга, он почти не чувствовал ног. Только спина горела от верёвки. Кто-то шепнул: — Добро пожаловать, первогодка. Ты почти принят. Глаза не фокусировались. Всё дрожало. Тело было ватным, ног — как будто и не существовало. Джисон пошатнулся, но успел среагировать и остаться на ногах. — Не падай, — сказал Ли Ноу рядом, но словно издалека. — Пока не разрешу. Кто-то плеснул на него чем-то липким. Кто-то плюнул. Он не мог даже понять — это холодно или горячо. Где-то в глубине сознания Хан знал: он стоит. Его тело — как на автопилоте. Голова опущена, колени дрожат, горло жжёт от химии, руки — не чувствует совсем. Только чужие голоса. Шепчущие что-то вокруг, что именно — до сих пор не мог разобрать. Но парень знал точно, они все смеялись с него — накачанного наркотиками, раздетого до трусов, всего в грязи, связанного и беспомощного новенького. Если бы все могло пойти просто плохо, оно пошло необычайно ужасно. — Смотри, какой покладистый стал, — кто-то прошептал. — Тихий, как мертвец, — усмехнулся другой. Плевок прямо в щёку, второй — в висок. Кто-то хлопнул его по затылку. В сторону Джисона летят оскорбления и насмешки, разобрать их он не может. Лицо Хана поднимается — медленно, будто натянуто на нити, его глаза стеклянные, но ещё живые. Где-то в глубине его тела, его души — искра; ему приходит осознанность на какое-то время. За осознанностью стоит упрямство. — Сними с него веревку, — приказал Ли Ноу. Тот, кто держал, резко дёрнул за узел. Веревка упала на траву. Джисон посмотрел по сторонам — на секунду мир резанул светом факелов. Всё размыто. Но в центре — Ли Ноу. В чёрной куртке, с прищуренными глазами. Стоит, как лидер культа. Хан сглотнул. Рот сухой, губы трескаются. — Всё? — хрипло, словно моля о пощаде, прошептал он. — Закончил? Ли Ноу подошёл ближе и какое-то время просто молчал. — Или ты только разогреваешься? — пробормотал Хан, губы едва шевелились, а с его рта стекала струя слюны. — Мама научила не доедать? Смех сразу оборвался. Ли Ноу стоял совсем близко. Его глаза округлились и теперь он медленно наполнялся яростью. — Повтори, — спокойно сказал он. — Или ты просто хочешь, чтобы я унижался? Не хватает, как папа тебя воспитывает? Или может быть он просто тебя не любит? Да, точно, ты же наверное из-за этого такое уебище. Гробовая тишина. — Что ты сказал? — голос Ли Ноу опустился на октаву. Теперь уже все вокруг были настороже. Ли Ноу был не на шутку разозлён. — Я сказал: мне на тебя плевать. Ты — слабак. Власть у тебя только над детьми, которых ты пугаешь ночью в лесу. Сам ты ничего не стоишь. Хан плюнул прямо в лицо своему обидчику. Ноги Хана подкосились и он снова упал на колени. Слюна медленно стекала с щеки Ли Ноу. Тот, пытаясь контролировать себя, выдохнул. Резко отошёл на пару шагов назад, снял куртку. Разогнул пальцы. Потом развернулся, набрал разгон. И, как по футбольному мячу, с разворота, со всей дури, ударил Хана по лицу. Удар хрустнул, как лед под ногами, как ветки деревьев, как шкарлупа грецкого ореха. Тело Хана резко отклонилось назад, ноги подогнулись, голова дёрнулась вбок. Кожа на скуле лопнула и полилась ядовито-красная жидкость. Он рухнул на землю. Мгновение — и тишина. Лицо Джисона медленно заливала его собственная кровь. Факелы трепетали, жёлто-оранжевые блики бегали по лицам парней; все перебывали в шоке. Кто-то нервно засмеялся, кто-то выругался. Звучали поодинокие диалоги: — Перебор… — Он жив? Но Ли Ноу уже отвернулся. — Не трогать его, — бросил он через плечо. — Пусть Рыжий проверит пульс. Парень с пирсингом в брови мигом подбежал к лежачему, полуголому телу Джисона. Приставил два пальца к шее, в поисках сонной артерии. Ли Ноу в это время стоял неподвижно. — Живой,- крикнул Рыжий. Сразу после этих слов Ли Ноу выдохнул, и двинулся дальше, лишь добавив: — Свободны. Приберите за собой. Все участники принялись выполнять приказ. Убрали за собой все, только вот бессознательное тело Джисона они оставили в лесу. Тоже по приказу Ли Ноу. Факелы погасли, как и мечты Хана о спокойном учебном году. Где-то далеко в его сознании сейчас все хорошо, и ничего этого не произошло. Он подружился с Ли Ноу, они стали не разлей вода! И жизнь казалась лучше чем никогда. А потом действие порошка начало ослабевать.

***

Пение птиц и сверчков раздавалось по всей лестной чаще. Утренние лучи пробивались сквозь ветки деревьев и врезались прямо Хану в лицо. Он крепко спал. Где-то внутри зазвенели колокола — церковь? Или сирены? Или это смерть пришла по его душу? Звук все больше и больше набирал громкости, пока в один миг Джисон не открыл глаза, со страхом уставившись в небо над собой. Он не сразу понял, что это не глюк. Звук был настоящим. Упрямый и назойливый звук. Это был будильник, который вчера он точно не ставил. Где-то в кармане худи, брошенного неподалёку, в котором он больше не был уверен, принадлежит ли оно ему, лежал его телефон; оттуда и доносился звук. Он с трудом откатился вбок, задыхаясь от боли, нащупал одежду — влажную, тяжелую и холодную — в кармане действительно был телефон с будильником. Он показывал 7:20. Хан не помнил, чтобы ставил его. Не помнил вообще ничего. Внимание Джисона приковало новое сообщение, что висело сверху экрана блокировки: «Окно прачечной, задний вход»

03:27

Он лежал так, несколько секунд, не моргая, и просто смотрел в серое небо сквозь кроны. Потом зашевелился, сначала медленно, тяжело, как будто он сам был составлен из бетона. Нашёл худи, штаны, футболку, всё грязное, в траве, в листьях, с пятнами чего-то липкого. Куртки не было. Потом Джисон вспомнил, что он был без куртки изначально. Однако не было и кед. Ни одного. Стоя босиком на сырой земле, он замер на несколько секунд, потом пошёл. Он не чувствовал ног, но знал, куда идёт. В общагу он забрался через служебный вход — с заднего двора, через прачечную, где всегда пахло плесенью и порошком. Окно было приоткрыто, как в той странной СМСке. Он вполз внутрь, в полной тишине, коридоры были ещё сонные, пустые, и никто не заметил, как он прошёл к себе. Он молчал. Потому что не хотел говорить, и потому что не мог. Всё лицо в крови, правый глаз почти не открывался, губа распухла. Он прошёл прямо в душ, включил воду на максимум, горячую, и встал под неё в одежде, мол все равно ее прийдется стирать. Да и без разницы уже. Пар поднимался к потолку, вода лилась по телу, смывая кровь, грязь, остатки ночи. Он стоял, просто стоял, пока не начал дрожать всем телом, потом медленно снял с себя мокрую ткань и начал тереть кожу. Сильно. До боли. Как будто хотел стереть с себя нечто большее, чем просто грязь. Когда он вышел из душа, в коридоре стоял Чонин с зубной щёткой во рту. Он просто смотрел, не веря глазам. — Ты… — начал он, но Джисон перебил. — Не задавай вопросов. Я сейчас не в настроении. Чонин молча кивнул, и побежал в ванную на другом этаже. Он понял. Хан переоделся в бордовую школьную форму. Обул старые берцы, которые нашёл под кроватью. Всё остальное осталось где-то в лесу. Они с Чонином пошли на уроки. Молча, по коридору — ни звука. Внутри всё плыло. Голова как будто набита ватой, желудок поднимался к горлу, сердце билось так, будто его кто-то кидал из стороны в сторону. Джисон прекрасно понимал, что это все послевкусие наркоты, которую в него вчера накачали. В 7:55 он зашёл в кабинет. Сел на своё место, открыл тетрадь. Рядом кто-то шепнул что-то, но он не слушал. Учитель говорил. Доска — исписана формулами. Воздух сухой и душный. Он дышал. Губа пульсировала. Под глазом стягивалась кожа. Пару пластырей уже отклеивались. И всё же — он сидел. Как будто ничего не было. Как будто теперь всё только начиналось. И он был чертовски прав. И как на зло первым уроком блядская химия.