Чувство дежавю

— Посреди Пустошей! В лагере Кочевников, да ещё и с мусорщицей! Не такого я ожидал от своего самого верного ученика! — Я все могу объяснить! — Да все и так ясно! Очередная бессонная ночь превратилась в настоящий кошмар для Вестника. И если для кого-то этим самым кошмаром могло стать чудовище, угроза родным и близким, грядущая катастрофа или вечные муки, то для Иту самым глубоким, леденящим душу страхом было разочарование. Разочарование в нем самом. Столько лет он пробивался в лучшие ученики Академии, не жалея себя, проливал пот, кровь и слёзы, покрывая руки шрамами и мозолями — и ради чего? Разве ради того, чтобы за два дня потерять все то, чего он достигал эти долгие тридцать лет? Происходящее в палатке Спектров-разведчиков все еще казалось ему чем-то нереальным, будто бы это все иллюзия, страшный сон — вот он откроет глаза и вновь очутится в деревне Вестников, слушая стук дождика по крыше и перелив голосов певчих птичек за окном. Его полные прохладности и осуждения фразы, адресованные Джет, не шли ни в какое сравнение с хлесткими ответами Боло: он владел словом не хуже, чем катаной, а потому всячески умело парировал каждое слово ученика с неменьшей хлесткостью и твёрдостью. Однако все когда-то кончается, а вот по-хорошему или по-плохому — зависит от ситуации. Вряд ли у нынешней мог быть хороший конец… — Устал? Господа Спектры, гляньте-ка, он устал! — Я просто… я не могу так больше! Да, вы верно поняли, мастер: я устал! Устал! Почему вы все ведёте себя так, будто никто больше в этом мире не достоин спасения и наставления Вестников, кроме их самих! Здесь, за Куполом, такие же люди, как и мы! Закатив глаза, Боло приложил ладонь к виску и устало покачал головой. Эти препирания начинали ему надоедать. Бойкость в ученике за годы не поубавилось, но вот теперь она проявлялась не там, где нужно, а значит, его пыл необходимо было усмирить, да так, чтобы он точно запомнил этот урок. — Ты начинаешь путаться, мальчишка… они никогда не были нам ровней… и не будут, но если ты и правда ставишь себя в один ряд с этими… отбросами… Канцлер наигранно брезгливо фыркнул и тут же что-то приказал одному из своих сопровождающих легким мановением руки. Слуга не смел ослушаться приказа: в следующий же миг он сократил расстояние до Иту парой широких шагов и внезапно сорвал с его пояса катану с ножнами. Его верный Судьборуб, ещё совсем недавно вершивший судьбы всех неугодных ученику Канцлера, теперь, кажется, готов был нанести кару своему хозяину. Или же нет…? У Боло были совсем другие планы. Спектр послушно передал катану Боло, а тот лишь с искусственной любезностью кивнул мужчине в маске, все также плавно складывая руки на груди в своей привычной манере. — Твоя катана будет у меня до тех пор, пока ты не прозреешь и не встанешь на путь истинный. А пока, Иту, я, Канцлер Купола и правитель Вестников, Боло, отправляю тебя в изгнание. Возвращайся, когда осознаешь свою глупость и опрометчивость, и будешь готов начать все сначала, забыв прошлое, ради того, чтобы узреть будущее. Иту даже не успел опомниться от слов Канцлера, как с его плеча грубо сорвали повязку с символом Вестников — Теневой Стрекозой, и вслед за этим вытолкнули из палатки прямо под дождь посреди ночи. С этого момента все было, как в тумане. Вестник, а точнее Изгнанник, не помнил, что было дальше, да и не хотел вспоминать. Кажется, чьи-то руки упорно тащили его вперёд за запястье, а он лишь безвольно шагал вперёд, даже не прикрывая глаза от бесконечного потока ливня, обрушившегося на Пустоши в ту ночь. Все это было слишком… слишком невыносимо для осознания, и Джет, все это время ведущая его под шатёр, понимала это, хотя и сама в эти бесконечно долгие мгновения боялась вымолвить и слово. Она не знала, как отреагирует ее новый знакомый, ведь во всем произошедшем с ним была и ее вина, частично. Уж это она точно признавала. Остаток ночи отвергнутые сим жестким и бесчувственным миром провели под хлипким шатром лагеря Кочевников, укрываясь от проливного дождя, холода и вездесущего осуждения, так и норовящего подобраться поближе то к одной, то к другому…