Чувство дежавю

Трудно было сказать, как прошли следующие несколько дней в поселении кочевников. Для Иту — в моральном плане, для Джет — в финансовом. Видя, в каком состоянии пребывал её горе-спутник после разговора с «важным дядькой из Купола», кочевница решила, что лучше будет не торопить его с продолжением странствий. Она терпеливо ждала день, второй, а к концу третьего поняла, что терпение её не бесконечно, как и наполнение кошелька — будто ограбления три дня назад и не происходило — всё ушло на согревающие напитки да карри и рис с подливкой, теперь уже не такие острые, как на их первый завтрак. На четвертый день, с рассветом, нужно было что-то делать. Хотя бы как-то сдвинуть с места эту опустошенную глыбу доспехов и разрушенных ожиданий. Кочевница это прекрасно понимала, а потому, заведомо встав пораньше и принеся к шатру по последней порции чая и карри, купленных на деньги из её кошелька, насупившись, села напротив вестника-изгнанника, одарив его своим наиболее серьезным взглядом. — Иту, я конечно понимаю, что тебе сейчас приходится несладко, но нам и правда нужно двигаться дальше. Как максимум, ты ведь собирался отвести меня куда-то до всего этого, а как минимум здесь становится слишком много людей и слишком мало наживы, сбережений у меня почти нет, а твоих тоже явно хватит ненадолго. Она отхлёбывает чая из кружки и, утерев рот рукавом, деловито продолжает. — Я хочу выдвинуться сегодня в полдень и надеюсь, что ты не оставишь меня в этом походе снова. Тишина. Снова тишина. Джет очень не нравилось, когда он так делал, но и она не была белой и пушистой, когда дело доходило до разговоров. — Теневых тварей за это время не убавилось… кто знает, может, мне уже так не повезет во второй раз, как той ночью. Вскользь вспоминает она свою неожиданную встречу со спасителем. Еще пару дней назад он был полон энтузиазма и холодной решимости, а теперь сидел перед ней так, словно у него перед глазами уже третьи сутки рушился Купол. Хотя, кто знает, может так и было… и даже если это и правда было так, разве это повод останавливаться? Как там говорилось у вестников — «забудь прошлое и узришь будущее»? Возможно, ему стоило попробовать забыть снова. — В общем, я буду ждать у главных ворот, когда солнце взойдет на вершину неба. Не встретимся — я уйду сама. На этот раз — куда глаза глядят, а может, с другими кочевниками. Ставит его перед фактом девушка, ловко подбирая свой завтрак и покидая шатер. Принимать пищу в компании хмурого вестника ей не больно-то и хотелось, а товарищи по цеху на другом конце поселения уже успели тоже набрать себе съестного и занять один из шатров. К тому же, если Иту и правда не соберет волю в кулак, ей и правда стоит провести оставшуюся часть дня до отъезда вместе с напарниками, чтобы не возникло недомолвок. Стук. Такой тихий, еле слышимый стук где-то на краю сознания. Ах, да, очередной старикашка, пришедший спросить, не занято ли место у столба рядом с ним или же не против он поделиться порцией подостывшего карри с бедным бродягой. И на то, и на другое он ответил бы безразличным молчанием, но старик, право, смог его удивить. — Ты не похож на того, кто отбился от своих около месяца назад. Подмечает он, аккуратно ткнув посохом в доспех Вестника. Тот был в относительно хорошем состоянии несмотря на все то время, которое мужчина пробыл в дороге. — Я не из тех, кто теряет из виду Канцлера. — И все же делегация Вестников, погостившая у нас несколько дней назад, говорит об обратном. Старик не только умело подбирал слова, но и, судя по всему, знал довольно много. Неужто Боло позаботился о том, чтобы обеспечить ему надежную психологическую помощь на случай очень тяжелого переживания потери должности и звания Вестника? Нет уж, Канцлер был не из тех, кто хоть сколько-то думал о том, что чувствуют другие… что вообще можно что-то чувствовать. — Судя по тому, как долго ты не можешь прийти в себя и как тебя подбадривала та девчушка, там и правда произошло нечто серьезное… — И с чего вы вдруг взяли, что можете так свободно обсуждать подобное? — Прошу прощения, если задел. Профессиональная привычка. Была, пока Династию не сравняли с землей. Я работал казначеем в одной из провинций, пожалуй, оттого и внимательность к деталям: никогда не знаешь, когда какая мелочь пригодится. — И правда… Немногословно согласился Иту, глотнув чая и уставившись куда-то вдаль задумчивым взглядом карих глаз. Несомненно, нужно было двигаться дальше, но… куда? В «то место»? Но хватит ли ему сил на то, чтобы начать обучение Джет, если он не может собраться с силами сам? А вдруг из него выйдет учитель еще и хуже, чем Боло…? — Мне нельзя тут оставаться. Брезгливо бормочет себе под нос Иту, оглядываясь по сторонам и срываясь с места, успевая лишь попрощаться со стариком немым кивком. Возможно, и этот казначей, и Джет, а может быть, и он сам, без чьей либо помощи, открыл себе глаза на то, в какой грязной луже застрял. Конечно, он может не быть Вестником по предназначению, но разве мог человек его статуса, его происхождения позволить себе зачахнуть в окружении скупых калек, пропахшихся дымом шатров и засаленных сковородок с переостренным карри? Уж лучше умереть от удара теневой твари в двух километрах от этого базара или под пытками шальных легионеров-ликвидаторов. Глядя то на солнце, то на трекер, он быстрым шагом направлялся к воротам, твердо сжимая в руке взятый за бесценок деревянный шест — наказанию Боло он, казалось, не хотел противоречить на подсознательном уровне несмотря на то, что золота в кошельке вполне хватало на сносную катану из кузни местного умельца.

• • •

Полдень. Солнце стояло в зените и светило ей прямо в макушку, слабо припекая. За забором главных ворот стояла хрупкая фигурка кочевницы. И больше никого. Снова. Полдень. Солнце стояло в зените и светило ему прямо в макушку, слабо припекая. Сквозь толпы карманников и бездомных оборванцев пробирались темная фигура вестника. Он боится не успеть. Снова. В тот вечер, когда он спас её от тварей, когда не без самодовольства на лице под маской позволил ей добить последнюю и сказал, что она «чего-то да стоит», Джет искренне поверила в то, что была кому-то нужна. Впервые за столь длительное время в её жизни появился кто-то стоящий, пусть даже этот кто-то был самым настоящим воплощением истинно карикатурного Вестника из анекдотов про воинов трех фракций, которые она не раз слышала из кабаков, когда поздно возвращалась домой с тренировок. В тех анекдотах Легионеры всегда были сильными, но до ужаса тупыми, Вестники готовы были блистать своим остроумием до тех пор, пока кто-нибудь из других героев достаточно не задевал их самолюбие, а Династы, раз уж анекдот рассказывали те же Династы, несомненно оказывались самыми смекалистыми, изворотливыми и умелыми. Глядя на все, что произошло за последние дни, Джет с кривой ухмылкой на губах была готова согласиться с тем, что мололи пьянчуги в кабаках. Обыкновенно она считала, что все, произнесенное этими людьми — не более чем беспочвенная глупость, но сейчас, глядя на стоящее в зените солнце, она все больше убеждалась в том, что тот вечерний визит Вестников нанес её новому знакомому «критический удар» по самолюбию. Убедилась бы окончательно, если бы не резкий шорох камешков под подошвой сапог за её спиной. Это был он, Иту. Все еще подавленный и тоскливый, все еще потерянный, но хотя бы он не сидел, раскиснув, под шатром, перед миской с остывшим карри. — Это, конечно, все еще не тот занудный вестник, который вел меня через пустошь в это захолустье, но уже прогресс. Подбодрила его кочевница, подбочившись и довольно ухмыльнувшись своим же словам. — Нам пора. До захода солнца нужно добраться до ближайших руин. Он прерывает её шуточные словечки, но не тем серьезным тоном, который она хотела бы слышать. В его голосе она слышала отчаяние. Такое, какое вестникам принято скрывать за железной маской самообладания, такое, с каким обычно не держат путь в неизвестную даль Пустошей. Но после того дня, когда мир пал ниц перед могуществом Легиона Тени, всё перестало быть «обычным».