Чувство дежавю

Они и правда успевают добраться до ближайших руин к наступлению темноты. В тишине, без единого спора или дорожной песенки из уст кочевницы, успевают. Местом их сегодняшнего ночлега стал разрушенный рынок с конюшней и небольшим постоялым двором, который, конечно же, запустел, стоило полкам легионеров и ядовитым теневым испарениям наводнить доселе живые, плодородные земли на восточных границах Династии. Без пререканий и споров договорились расположиться в одной из наиболее сохранившихся комнатушек постоялого двора; без пререканий решили, что первым в караул пойдет Иту. Молча пожав плечами, Джет лишь пожелала тому безбедного дозора и спокойной ночи, после чего, получив в ответ лишь короткий кивок, удалилась в комнату на втором этаже и принялась стряхивать пыль и крошки кирпича с покрывал, которые с треснувшей пополам кровати она позже перестелила на пол, под походные мешки. Последний раз глянув на безоблачное ночное небо с ярко сияющими вдалеке звездами, Джет вернулась к импровизированной кровати и, зарывшись в покрывала и прочие тряпки, погрузилась в сон глубокий настолько, насколько это было возможно в нынешних условиях — наверняка её напарник поспешит предупредить её об опасности хотя бы криком: с дворика на первом этаже его было бы слышно без труда, учитывая, что практически все окна в постоялом дворе были благополучно выбиты. Иту же и правда расположился в главном дворике, как и рассчитывала Джет. Сев на крыльце у разрушенной арки ворот, он положил деревянный посох рядом с собой и сел в позу лотоса, погружаясь в медитирование. Медитация, несомненно, сводила на нет всю возможность увидеть врага «привычным» образом, но у неё были и плюсы: все иные чувства обострялись до предела, особенно у адептов теневой энергии. Сосредоточенно перебирая тонкую, спутанную материю мироздания в своем сознании, Иту пытался «настроиться», достигнуть равновесия, но всё было тщетно. Ложное колебание, фантомный порыв — непрошеные, его собственные чувства и эмоции мешали ему сосредоточиться на медитации. Ведь он до сих пор не оправился от того разговора с Боло. Ни после беседы со стариком-казначеем, ни после долгого пути в полной тишине, когда у них с Джет было предостаточно времени подумать о многом. Даже спустя четыре дня отсутствие ножен с Судьборубом на поясе ощущалось так же болезненно, как и в первые секунды, словно там, в шатре, Канцлер лишил его части его собственного тела, а теперь, как несчастного калеку, его ночами мучали фантомные боли. Утонув в страданиях и самобичевании и так и не сумев приступить к медитации, Иту упустил мгновение, когда среди редких сгустков теневой энергии появилась массивная аномалия. Неподалеку от их убежища портал изрыгнул кучку теневых тварей — в разы больше обычных и смутно напоминающих лошадей; видимо, именно они и были когда-то теми, для кого предназначались конюшни у постоялого двора. Надышавшись теневой пылью, бедные животные начали сходить с ума, пока окончательно не обратились в ужасных чудищ, став одним целым с хаосом необузданной теневой энергии. Как и все твари, они могли передвигаться тихо, незаметно, обращаясь в черно-бирюзовый дым. Так они бесшумно проскальзывали даже в самые крохотные щели, заполняли собой самые недоступные пространства, умерщвляя даже, пожалуй, самых защищенных из своих жертв. Такая участь бы и настигла Джет, если бы тварям не нужно было развоплощаться в свою изначальную оболочку. Смрад гнилой плоти и сырого, словно после грозы, воздуха, ударил в нос девушке, стоило одной из тварей принять свой «лошадиный» облик, нависнув над ней. Счастливый сон, в котором девушка пекла баоцзы со своей любимой тетей, исчез, будто его и не бывало, стоило монстру угрожающе зарычать, придвинув свою клыкастую морду ближе. На втором этаже раздался пронзительный крик, грохот, а за ним последовал треск. Прохудившиеся половицы не выдержали веса еще трех тварей, вопреки ожиданиям Иту и Джет, не воспользовавшихся центральным входом во двор, а проникшим в помещение сзади, через разбитые окна второго этажа. Подскочив с места, Иту рванул в полуразрушенное здание, только чтобы там натолкнуться на четырех тварей, хищно разгребающих завал из досок и кирпичей — они пришли туда за свежим, молоденьким мясом, и отступать просто так не собирались. Четыре здоровенных твари. Явно разозленных и очень голодных. Казалось, боль от отсутствия верной катаны на поясе резанула по сердцу с двойной силой, но даже это не остановило Иту от того, чтобы демонстративно стукнуть трижды шестом об пол. По крайней мере, если он и правда погибнет здесь и сейчас, то смерть его будет не так бесчестна. Глупа, это несомненно, но все-таки не так, как если бы он остался в поселении кочевников. — Нападать на слабых… и чего еще я мог ожидать от безмозглых зверюг? Пробормотал себе под нос воин, стараясь поудобнее ухватить посох и вспомнить несколько эффективных приёмов из додзё. В критические моменты голова обыкновенно начинает работать быстрее, давая волю мышечной памяти, но, судя по тому, что кроме пары базовых выпадов, на ум не приходило ничего, достаточно критический момент еще не наступил. Увидев перед собой добычу, куда более доступную и сытную, нежели тощая девчушка, застрявшая под грудой мусора, твари без промедления кинулись на Вестника, который за пару быстрых шагов вывел их из помещения, избавив беднягу Джет от возможных разрушительных последствий его боя с чудовищами. Эта стайка, возможно, была не так умна, как те твари, что мутировали из людей, но в силе своим сородичам монструозные лошади не только не уступали им, но и значительно их опережали. Иту ощутил это уже после пары парирований, когда когтистая лапа-копыто без особых усилий переломила его шест пополам, откинув самого вестника в груду пыльных обломков стены у аркообразных ворот. Да уж, даже если он примет теневую форму, против этих тварей у него будет очень мало шансов. И все же, отгородившись от чудищ кольцевым барьером из теневой энергии, он тем самым постарался выиграть себе немного времени, чтобы обдумать план действий. Он все еще мог поражать их выстрелами из гарпуна, хотя на ближней дистанции от него было бы крайне мало толку, мог использовать столбы теневой энергии, но те могли бы еще сильнее повредить опору здания, где сейчас находилась Джет, а этого допустить было нельзя. Только если… на счет три… два… один. Опустив барьер, Иту со всех ног рванул прочь со двора, всячески оглядываясь назад, дабы убедиться, что все четыре монстра следуют за ним, обязательно желая подобраться как можно ближе и прикончить его. Стараясь убежать как можно дальше от домика, от дворика с конюшней, вестник лишь краем глаза замечает, как из виду пропадает покосившийся столбик с надписью «Постоялый двор и конюшня — все для странников Великой Династии». Он совершает резкий разворот только тогда, когда в гуще ночной мглы пропадает и столбик. Все твари, как одна, замирают вместе с ним, стоя полукругом напротив, лязгая зубами и гремя шипастыми хвостами. Если их не убьет это, то тогда они с Джет точно обречены… Вымеряя каждую секунду, Иту ждал, когда твари подойдут достаточно близко — чем ближе, тем лучше, тем смертоноснее для них. Мастер Боло еще много лет назад, в додзё, наказывал ему не использовать этот прием без необходимости, и Иту прилежно следовал словам мастера. До тех пор, пока не наступила эта роковая ночь, до тех пор, пока учитель не отверг ученика. В конце концов, теперь нет никого, кто упрекнет его в этом. — Отправляйтесь туда, откуда пришли, чудовища! Скороговоркой прошипел Иту, принимая боевую стойку и подняв левую руку, сжатую в кулак, над головой. Твари, к его счастью, не вняли ни единому слову, продолжая плотным рядом наступать на свою жертву. Ближе, ближе… оставались считаные секунды до того, как челюсти одной из них сомкнулись бы на ноге вестника, как вдруг рванувший к земле кулак раскрылся в ладонь, выпуская мощный импульс теневой энергии, заставивший обратиться в серо-бирюзовый пепел и монстров, и только начавшую прорезаться в Пустоши растительность, и даже стоявший в отдалении столб-указатель. Глядя на испещренную теневыми ожогами руку, Иту лишь поморщился и слабо хмыкнул перед тем, как подняться на ноги и зашагать обратно ко двору. Не время сейчас расклеиваться и падать на землю от ощущения непомерной слабости по всему телу: нужно было вытаскивать Джет. Заматывая отметины на руке обрывками марли, найденной в походной сумке, Вестник пробрался ближе к завалу и начал разгребать в стороны обломки досок и кирпичей, дабы поскорее вытащить кочевницу. Судя по тому, что девушка все еще была там, при падении её могло вырубить чем-нибудь тяжелым — это делало её еще более уязвимой добычей для тварей, но, к счастью, на ближайшее время про них можно было забыть. Вот из-под обломков показалась рука, затем уже привычный глазу изумрудно-зеленый плащ, весь в пыли и крошках облупившихся белил, а вслед за ним показалась и голова, вторая рука, затем ноги. Пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить кочевницу из плена строительного мусора, но это ни в какое сравнение не шло с тем, что ему предстояло дальше. Судя по уже запекшейся струйки крови, багровой змейкой проползшей из-под черных волос вниз по бледному лицу девушки, ей и правда пришлось несладко. Конечно, жизнь в ней еще теплилась, Вестник чувствовал это, но он также прекрасно понимал, что ждать, пока она придет в себя сама, нельзя. Необходимо было залечить хотя бы самые тяжелые из ран, а в врачевании он и правда был не силён. На десятки километров вокруг не было ни одного леса, в котором он мог бы собрать хоть какие-то лекарственные травы, хуже ситуация обстояла с фельдшерами. Они, конечно, могли вернуться в то злосчастное поселение, но ведь там могло и не оказаться нужного им умельца: несмотря на сказанное тогда, во время встречи с Боло, вера в превосходство Вестников где-то в глубине его холодной души все еще мешала Иту признать, что и Династы, и Легионеры способны на куда большее, чем самые примитивные вещи. Он протер экран электронной карты и уставился на белый пунктир, заметно уменьшившийся в размерах с того момента, когда он глядел на него в последний раз. Сутки пути. Быстрым и уверенным шагом. Если внести в уравнение такие переменные, как наличие телеги или носилок, а также общее физическое истощение, то смело можно было умножать затраченное время на два, если не на три. Итого двое с половиной, возможно даже трое суток непрерывного пути. И все же ему отчего-то казалось, что этот тяжелый поход был их главной надеждой. Да. Они выдвинутся на рассвете, после того, как Иту залечит часть ран своей спутницы, отыщет ей что-то вроде носилок или телеги и ляжет отдохнуть хотя бы на несколько часов: ему стоило восстановить силы настолько, насколько это возможно. Он практически никогда не применял свои навыки теневого лечения на посторонних. Даже на Вестниках. Боло всегда говорил, что полагаться на других означало дать слабину, поверить в то, что твое дело за тебя в любом случае сделают другие. И Вестники не полагались, всегда оказывали помощь только самим себе, слепо веря в то, что раз они справились, раз справился Боло, то справятся и другие. Не самое лучшее убеждение, особенно если речь идет о сражениях. Возможно… оттого они тогда и проиграли..? Нет. Идеалы Канцлера неоспоримы. Отгоняя от себя неприятные воспоминания, Иту поднялся с пыльного пола и быстрым шагом вышел во двор, направился к конюшне, чтобы там отыскать телегу, на которой ему предстоит тащить Джет. К счастью, таковая и правда нашлась. Приспособленная скорее для мула, чем для лошади, она вполне могла вместить в себя одну небольшую кочевницу и пару мешков с вещами. Да, этого было достаточно. Обхватив оглобли обеими руками, Иту тут же убедился в том, что лечение не помешало бы и ему самому… однако обычной регенерацией теневые ожоги так просто не выведешь. Да, помощь фельдшера ему и правда бы очень пригодилась. Так, размышляя о том, мог ли уцелеть на материке кто-то из странствующих фельдшеров-Вестников, он все же дотащил телегу до входа во двор и бросил её там, отряхивая ладони да проверяя оценивающим взглядом марлю на левой руке. Видимых повреждений больше не наблюдалось, но у изгнанника создавалось ощущение, будто бирюзовые трещины ожогов теперь горят и пульсируют в разы сильнее. Однако теперь нужно было заняться лечением Джет. Если ему хватит сил, после этого стоило бы закончить разбирать завалы, чтобы вытащить оттуда пожитки и тряпки, которые можно было бы кинуть на дно телеги, но Иту крайне сомневался в том, что у него достает выносливости. Сев на согнутые в коленях ноги перед кочевницей, он опустил руки ладонями вниз — одну на живот, вторую на лоб девушки — и принялся заговорщицки шептать что-то себе под нос, закрыв глаза. Приятное глазу зеленоватое свечение тут же заполнило комнату, однако длилось это чудо недолго. Несомненно, теперь Джет смотрелась немного здоровее, чем когда её только вытащили из-под обломков, да только сам Иту, покосившись вбок и отлепив похолодевшие руки, быстро понял, что с него на сегодня хватит, и тут же провалился в забытье. Осталось только не проспать рассвет. Хотя это было бы довольно трудно, учитывая то, что расположился Вестник лицом прямехонько на восток: стоит первым лучам утренней зари осветить небосвод, и золотой свет дневного светила тут же ударит ему в глаза. Да, хотя бы в этом он не подведет натерпевшуюся от его компании кочевницу. Хотя бы в этом…

• • • Он и правда не подвел. Проснулся с первыми лучами солнца и, приложив немало усилий, заставил себя отлепиться от стены хибарки, подняться на ноги. Ощущение слабости и изнурения, конечно, ослабло, однако не исчезло полностью — четырех часов сна попросту бы не хватило для того, чтобы оправиться от ужасов прошлой ночи. Где-то на краю сознания промелькнула мысль о теплой, хоть и небольшой кровати, минималистично обставленной комнатке, дышащей чистотой и простором… с падением Купола воспоминания о прежнем укладе жизни возникали в его сознании все чаще и чаще, а отмахиваться от них становилось все труднее: слишком велик был контраст сладких грез и суровой действительности. Вновь отгоняя назойливые мысли, Иту зашагал на улицу, подбирая с пола походные мешки, запыленные пледы и ковры да отряхивая их находу. Через пару минут все они покрыли дно небольшой телеги, а еще через минут пять поверх них была аккуратно положена кочевница. За прошедшие часы её состояние не ухудшилось, но и признаков активного «выздоровления» она не подавала. Из-за этого изгнанник в очередной раз убедился в том, что им необходимо добраться до обозначенного на карте места. Поудобнее ухватываясь за оглобли, он смотрит на карту в последний раз, отводит взгляд на красно-золотистое солнце, спешащее скрыться за однотонной серостью туч, нависших над Пустошами после рассвета, затем вздыхает и, с произнесенным себе под нос «ну, в путь», отправляется в решающий путь. Он может стать для них с юной кочевницей последним, а может раз и навсегда определить всю их дальнейшую судьбу.