Фенита ля комедия

Тарталья впечатывает связку ключей в домофон, не потрудившись по-человечески выловить нужный чип и открыть дверь. Он там, к слову, один одинешенек и висел с полдюжины разнокалиберных железных собратьев, не ошибёшься. Никакой пользы рьяная возня бренчащей связкой по считывателю в поисках нужного угла не приносила. Считай, он, исполняя в такой звериной манере сей кульбит, расточительством занимался натуральным собственного времени. Впрочем, продолжил он этим и на лестничном проеме маяться, перешагивая по три, по четыре ступени за раз, и закономерно тормозя — втаскивать задницу, что норовила предательски перевесить назад, вслед за тощими конечностями было трудно. Если бы его за таким застал сейчас светило науки, которого так не хотелось встретить на рабочем месте, то его бы, наверное, удар хватил. Двинутый на энергоэффективности, но что-то подсказывает, что и двинутый просто так. Однако на четвертом этаже, акурат напротив бухгалтерии, Аяксу встречается курящий в форточку Куникудзучи. Узкоглазый недовольно смеряет приближающуюся к нему по лестнице ржавую каракатицу и коротко интересуется, какого хрена он творит. Ржавый вместо ответа попросил сижку, и, завидев в пачке тонкие и ломкие, как девичьи пальцы, взвыл от отчаяния. — Пидорасничество. Ну, как баба прямо, Кун-кун, — выплюнул тот вместе с лаконичной дразнилкой, отмахиваясь от предложения. — А ты определись уже кто я, пидор или баба, — сердито фыркнул юноша. Отвернулся, рассекая острыми строгими локонами воздух на манер катанам земляков-самураев. Рыжий хотел было еще вяло побраниться с коллегой, но вспомнил о первоначальной цели и наскоро поторопился дальше. Через полтора пролета беззвучно въебал себе по лбу ладонью — по-свински как-то получилось, ну. Кунику, пребывающий здесь под именем Скарамуш — беглый японец. На родине девкой был, все говорили, мол, издержки его долгов перед страной восходящего солнца, кивали еще важно-важно так. А Скар как-то под действием теплой водки вякнул, что объясняется все гораздно проще — всего-то помешанностью матери. Высокопоставленной тетке семейные заповеди запрещали передавать знать и власть не наследнице, а наследнику. По традициям рода «пост-сдал-пост-принял» работало только с женщинами. Вместо долгожданной дочери у последней Сёгун, Эи, родился Куникудзучи. На этом моменте тогда этот беглый юноша замолчал и так и не решился рассказывать, что было дальше. Но и догадаться самому было несложно. До этого Тарталья единожды случайно услышал, как тот воет в кабинете у Дотторе, как хочет домой, и все умолял подписать ему какие-то анализы и разрешения утвердительно на операцию по смене пола. Тот слыл заслуженно хорошим, возможно лучшим врачом, и не менее заслуженно паршивым человеком, поэтому в грубой форме отказал. А Скарамуш — так прозвали японскую куколку-диковинку, — почему-то проникся к нему за этот поступок терпкой нежностью. Потом. Сначало разрыдался еще сильнее и на своем языке наорал. Тарталья, поспешивший ретироваться, дабы не поймали за подслушиванием, по интонации и контексту понял — послал куда-то очень далеко. Вообще, между ними было много секретов, и тонкости их отношений Чайльд не понимал. Он знал точно — тайное всегда становится явным. И причину, почему человек-оркестр в медицине и науке так полюбился беглому японцу, он однажды точно выяснит. А пока надо бы извиниться, что ли. Теперь Кун-кун, наверное, только завтра придет, и, дай бог, за ночь не раздраконит сам себя. У узкоглазых поди у всех в крови в себе все держать, покуда выбеленные их кукольные личика трещину не дадут. У этого — подавно. Погруженный в мысли, Аякс оказался на родном пятом этаже. Свернул до самой правой двери и нырнул внутрь главного офиса, который офисом обзывался исключительно формально, по функционалу напоминая скорее школьную курилку, нежели то, что должен. Прежде чем пересечь порог, он зажмурился и мысленно загадал, что, открыв глаза, обнаружит какого-нибудь Пульчинеллу, старшего соотечественника. Тот, еще бы, тут же начнет громогласно басить приветствие а-ля «Нехило нашего брата потрепало! А ну садись, сынок, коньячку откушай стопочку!». И ту же Коломбину, моментально всегда вспыхивающую от появления Тартальи в радиусе километра. Она, трепеща перед обоими, взмолится, ну, голубчики, ну не стоит, ну на рабочем-то месте, миленькие… Миленьких сегодня не будет. Дотторе и Синьора одновременно повернулись на дверь, захлопнувшуюся за сутулым юношей. Дама в кресле вместо «привет, позорище» лениво надула розовый пузырь жвачки, помахала кончиками пальцев. Пузырь с громким хлопком лопнул. Это определенно прогресс в их отношениях. Мужчина с секунду оглядывал рыжего гонца апокалипсиса, мечтая, наверное, что галлюцинация развеется как дурной сон. Тарталья может и хотел бы испариться сейчас, да не мог вот чисто физически. Этот изъян человеческого тела, конечно же, моментально привел доктора в состояние берсерка. Судя по гробовой тишине в главном холе, сегодня мало кто есть на месте, а значит и вырывать его из хищных зубок некому. Что ж, не лыком шиты, мать твою. — Ты посмотри на засранца, пришел конопатые уши греть! — мужчина яростно долбанул кулаком по электрическому чайнику, поставить который изначально подошел. Тот от смущения и обиды включил подогрев воды, пока Дотторе, капризно топнув лакированной туфелькой, продолжал обряд доброжелательного приветствия младшего, — Приперся на мою седую, дак еще и завалился на час позже! Тарталья постарался незаметно хрюкнуть, потому что комментарий про голову был действительно смешным, особенно с учетом необычного выбора краски для волос в пользу небесно-голубого. Незаметно не вышло — хохотнул в полный голос. Дотторе его в этот момент, наверное, раз семьдесят расчленил и сшил обратно мысленно. А парень умело выкрал эту секунду замешательства у него, оповещая с игривой улыбкою. — А у меня есть идея для Мондштадта. — Какое совпадение, у меня тоже, — елейно ответил в тон ему мужчина, — Снести его к ядрене фене, например, — он быстро подошел ближе, кидая через плечо раскаяние за бранную речь при женщине, — Прости, Розалина. — Ничего, — ответило грациозное существо из кресло, мягко расползаясь сладкой патокой по обивочной коже. Коллеги невольно оглянулись на нее и залюбовались этим зрелищем, как и любой другой мужчина всегда бы залюбовался ей, возможно самой прекрасной из прекрасных. Однако двое, вовремя спохватившись и развеяв чары барышни-ведьмы, вернулись к стычке. — Я опоздал по весомой причине! — Тарталья провел пятерней по бронзе волос, хихикнул загадочно, — Я нашел нужную нам для приветственного проек… — К Розе, мальчик, только к Розе, — скороговоркой отрапортовал мужчина, едва заслышав продолжение, вскинул руки, — «В Москву я больше не ездок». — Да понятно, что к Розе, к Розе… — сердито передразнил Аякс, скрещивая руки, — Ты мне толком сказать ниче не даешь вообще-то! — О, извини, — Дотторе как-то слишком просто для себя пропустил мимо ушел замечание от младшего коллеги, — Что ж, прошу, излагай свое дело. Вот теперь попробуй оплошай. Тарталья все же кивнул, молча достал телефон, и, пролистав в нем что-то стремительно, повернул экраном к ним. Розалина лениво откинулась на спинку, заинтересовавшись; щурилась по-кошачьи, дабы разглядеть с расстояние двух метров содержание фотографии. Дотторе, стоящий ближе, обработал полученную информацию быстрее. Но посыла толком не уловил. — …И что это, прости, такое? — Диван, — звонко отзывается Тарталья, сам заглядывая в свой телефон сверху, — Я шел через железнодорожные пути, а там за каким-то сараем он стоял. И меня прямо осенило. Ты ж, кстати, такое любишь… Тут Дотторе настолько охуел, что трогательно принялся открывать и закрывать рот как пиранья на берегу, не зная, за что хвататься. Сзади беспощадно захихикала Синьора. Аякс тем временем любовно огладил пальцем экран с фотографией уродливого разлагающегося под конец своего века чудовища, обросшего от сыростью плесенью и натуральным мхом. Улыбнулся. На заднем плане щелкнул чайник — кипяток готов. — Какое такое?… — растерянно проморгался опомнившийся мужчина, сипло всхлипнув. — Ну знаешь, — Тарталья весело дернул плечами, а после сотворив рукой в воздухе странное витиеватое движение, — Ретро, все дела… Дотторе как стоял, так и сел, благо не на пол, а на удобно расположившийся сзади стул. В потерянном ужасе глянул на развеселившуюся женщину за ответами. Синьора, отсмеявшись, облокотилось щекой на руку, упираясь локтем в другую, и промурлыкала. — Так что за идея? Предлагаешь подарить это Мондштату от нашего лица? А что, мне нравится. По Сеньке и шапка. — О, нет! — Тарталья убрал телефон обратно в задний карман и торжественно обвел невидимое нечто широким жестом рук, — Это будет а-ля броский творческий проект, ну, как они любят… — О Бо… — начал было сокрушенно Дотторе, но опомнился, что по статусу не положено и сочно выругался, — Да блядь… Прости-прости, — это он бросает уже вновь Синьоре, покорно кивнувшей в знак принятия извинения, а после лихорадочно прочесывает мятный затылок. Найдясь неясно на что, скромно интересуется. — Вкратце, мальчик, что собрался делать с этой еба… Простите, диваном? — Сжечь! — ответил так же коротко Аякс, разводя руками так, будто это что-то само разумеющееся. Ах, вот оно что. Дотторе улыбнулся улыбкой висельника по собственной воле. — Приехали. На этом он грузно встал, похлопал по плечу юношу и уковылял к себе в кабинет, тихо-тихо прикрывая к себе дверь. — Чего это он? — непонимающе взглянул в спокойное лицо оставшейся с ним коллеги. Синьора живо рассмеялась, откинув голову назад, сверкнула на растерянного мальчишку хитрыми глазами и, якобы, виновато пожала плечами. — О, так это у него дочь приезжает сегодня, всё утро на иголках. Говорит, она притащит с собой «свое чучело», — Синьора степенно улыбнулась, кивая в сторону уголка, импровизированно перестроенного под столовую зону и эти жестом обозначая, что тему они меняют, — Чай, кофе, потанцуем? — Кофе, — наугад ляпнул тот, получая от нее оскал ну истинно лисий. — Неправильный ответ. — Чай так чай, — удрученно проурчал Аякс, проходя к углу и по-хозяйски прислоняясь тыльной стороной ладони к гладкому боку заварника, дабы определить, успела ли остыть вода за их разговор. Вода не остыла. Чай пили с сахаром вприкуску, хотя имелись в сегодняшнем меню и достаточно сносное молочное печенье, и мармелад с халвой. Так вкуснее. Синьора казалась сегодня иной, далекой. Таинственная незнакомка, вселившаяся в Розалину. Она с каким-то туманным интересом слушала идею с презентацией на годовщину института, откуда ее когда-то выперли с треском, однако к финалу заметно потеплела еще на один градус. Ничего не сказала, оценку свою не озвучивая, но Тарталья отчего-то сразу понял, что идея ей понравилась. Юноша улыбнулся куда-то в опустевшее донышко кружки. Не коньячок Пульчинеллы, но тоже хорошо, конечно. А снося посуду к раковине в конце коридора, юноша просто не мог воспользоваться возможностью. — Сколько лет дочери? — проорал в сторону закрытого кабинета Аякс исключительно ради того, чтобы удостовериться, что находящийся там с собой ничего не сделал. Он, в принципе, мог. И не обязательно с собой. — Вот даже не надейся! — прилетает незамедлительное приглушённо, а после из-за двери показывается и его источник, деловито выглядывающий в щель, — Шестнадцать. Я на первом курсе на парах с ней сидел. Тронешь хоть пальцем — отсижу и на нарах за убийство. Если проигнорировать угрозу, он что сейчас, похвастался, блять? Шикарное достижение. Значит, он был ровесником Тартальи, когда методом почкования появилось его потомство в количестве одной штуки. Потому что рыжий не мог поверить, что подобные люди могут размножаться иначе. Или не хотел. Примечательно, что Дотторе создавал впечатление человека, который детей ест, да и их родителей тоже с удовольствием, но никак не лялькается с маленьким человеком в двадцать лет на биохиме. Интересно, как он это объяснял преподавателям своим? Это мой карманный помощник на лабораторную? Расходный материал? Сам эксперимент? — А чучело — это собачка ее?… — предположил наконец юноша, прикидывая, насколько уродливого питомца завела маленькая мисс, что вызывала в своем строгом отце такую реакцию. Хотя, если подумать, проще сказать, что у Дотторе не вызывало отрицательных эмоций — и посчитать на пальцах одной руки. — Если бы собачка, — закатил глаза мужчина, устало прислоняясь щекой к косяку, — Это ее, как она выразилась, молодой человек. Точно меня в гроб загонит… — Ну ясно, че это мне нельзя, — посмеялся Тарталья, споласкивая чашки под холодной водой, и успокаиваясь. Дотторе может и казался страшным, но только не тогда, когда какие-то такие трогательные детали его биографии вскрывались. Подумать только — он всего-то ревнует внимание дочери, но не признается себе в этом. Из-за гордости ли, а может просто из-за непонимания — мало ли причин может быть?.. — Нет, ты мне просто не нравишься. Он тоже. Мне никто не нравится, — честно отрубил Дотторе, зрительно переключаясь на кран, — Горячую включи, кожу испортишь. — Это ты решил потренироваться к визиту дочери на мне? Агрессивная забота, все дела? — рыжий, не глядя, подкрутил ручки, дабы сделать воду теплее, а сам покосился с ехидством на коллегу, смущенно фыркнувшего. — Не дождёшься. Она у меня и без моих советов справлялась всегда, — не смотря на то, что тот устало закатил глаза, что-то коротко блеснувшее в них на миг сложилось в общий пазл с еле заметной ухмылкой на губах. Кажется, с натяжкой это можно было называть нежностью. Тарталья не знал, что тот так умеет, но не смог сдержаться от комментария. — Как же мир без твоих учений… — ехидно протянул он. Дотторе иронию не выкупил, видимо, замечтавшись о своей прекрасной доченьке и ее чучеле, поэтому продолжил бормотать что-то свое под нос. — У нее этот чмырь лохматый тоже биохим, как раз таки Мондштадский… Едут ко мне консультироваться по своему научному проекту. Его, разумеется. Не гнилой диван поджечь, конечно, но все же… Тут уже не выкупил сарказма Аякс. — Какой милый способ знакомства с родителями, — пожимает плечами и резко нахмуривается, перерабатывая нечто. Под конец анализа расплылся в лыбе довольной и диковатой. — Постой-ка, дядя врач, он тоже ученым быть собирается? Тоже химичит? — Якобы, — Дотторе выгнул бровь, обнаруживая странную хитрую гримасу на лице собеседника, нервно оскалился, — Так, что опять? — Да так, — Аякс только кокетливо покрутил тихо звенящую ложку в кружке, прикусывая губы, чтобы не заржать, — Ничего… Прикольное совпадение. Ишь какая семейка. Дотторе молча смотрел на то, как тот безуспешно пытается выглядеть серьезным, и в какой-то момент до него начала доходить причина трясущихся от проглатываемых смешков плечей собеседника. Осознание заставило его сначала распахнуть возмущённо глаза, а после моментально сузить их и зашипеть по-звериному. — Ты там уже Фрейда приплетаешь?! — рассердился мужчина не на шутку, выдыхая огнем, — Иди-ка хватай свое шмотье и марш работать, бездельник! Свой диван иди ищи, чтобы я тебя тут до обеда не видел! Тарталья, уже в голос хохоча, припустил по коридору подальше от праведного гнева коллеги, уворачиваясь в процессе от летящих в след ему одноразовых перчаток ученого. Незапланированный разговор о дочери вышел таким задорным, что ни он, ни другой не заметили, что, рассказывая о Сахарозе, Дотторе ни разу не сматерился. Видимо, первая и последняя в мире женщина, ради которой этот персонаж мог прекратить ежесекундно браниться, была его дочь.

***

Тарталья на ногах солдатиком скатился с ледяной горки вниз по ухабу, рано радуясь своей грации. Через секунду он чуть не впендюрился в железную проволоку поверх преграды лицом. Высокий рост дает о себе знать как всегда некстати. Аякс прошел неспешно метров пятнадцать по левой стороне, а после проник на территорию старых путей через лазейку, грубо обкусанную в заборе какой-нибудь шкодливой школотой. Мягко падал снег. Из такого ничего не слепишь, он пустой и декоративный, совсем не такой, как дома. Тарталья от нечего делать «прицелился» открытой камерой на телефоне вникуда, цепляя небольшим объективом кусок серого неба, обрубок дома и голое дерево, едва доходящее до третьего этажа. Экран снизу запотевал от дыхания, поэтому Аякс решил не дышать.