Один процент

      Ноги Квакити до сих пор подрагивают от сокрушительного оргазма. Его и без того чуть не довели до края на входе в этот чертов дом, всего лишь от поцелуев и трения о бедро. Что уж говорить о самом сногсшибательном минете, от которого он отправился в своеобразную нирвану на несколько минут. Он сам не ожидал от себя такой чувствительности, причиной послужило многое: долгое ожидание, нервный день и сам, мать его, Шлатт. Кстати о Шлатте.       Квакити поражала настойчивость старшего. Буквально вчера тот легкий поцелуй был обнадеживающим и заверяющим в лучшее, а сейчас он стремительно эволюционировал в обжигающе похотливый и страстный. Неописуемо.       — Ну что, Утенок, готов ко второму раунду? Не ты один хочешь разрядки, милый, — с наигранным разочарованием сказал Шлатт, нежно проводя ладонью по щеке Квакити. Большим пальцем он обвел очертание обсохших губ младшего, с диким желанием накинуться на них намного напористее, чем раньше.       Недолго Квакити лежал распластанный на столе: его губы вновь накрыли чужие — старший уже не мог терпеть, он ждал продолжения вечера. Но, на его удивление, Квакити, не желая тратить драгоценные силы на ответ, сам ухватился за его плечи и притянул его к себе, заключая в еще один поцелуй.       В этот раз в поцелуе раздевали Шлатта: мексиканец расправлялся с рубашкой и галстуком, а старший расстегивал ремень, стягивая брюки. Теперь Шлатт остался лишь в одних боксерах, через которые невозможно было не увидеть великолепный размер гибрида. В комнате было достаточно светло, чтобы разглядеть небольшое влажное пятно на темной ткани. Из-за этого, в голове Квакити фейерверком взорвалась очередная волна возбуждения и желания.       Шлатт достал из тумбочки под столом смазку — видимо, готовился. Не желая тратить слишком много времени на подготовку, он вновь приблизился к Квакити, и сжал его широко раздвинутые бедра. В ответ получив отчаянный стон, он предварительно смазал пальцы смазкой, и провел ими по судорожно сжимающемуся колечку мышц.       — Неужели… Готовился к этому, да, малыш? — довольно усмехнулся Шлатт. Квакити уже было хотел сказать что-то едкое, но ему помешали сладкие стоны, что вырывались из глубины груди, от которых он буквально задыхался. Толстые, твёрдые пальцы уже растягивали само отверстие. Они не вошли ещё и на сантиметр, но в этих чувствах уже можно было утонуть, как в синеве океана. Казалось бы, что то возбуждение в прихожей — максимум, словно уже разгоревшийся костёр… Но сейчас в него подливали бензина.       Разложенный на столе, подобно колоде карт Утенок уже не осознавал ничего. Багровый член вновь превращался в кол, по нему стекала его смазка, вперемешку с тонкими паутинками слюны верхнего.       — Быстрее~.! — слышится срывающийся с уст крик. Эта сладкая пытка не может продолжаться так долго.       Колечко мышц изнурительно пульсировало, в ожидании продолжения. И наконец, к нему была подставлена налитая головка члена старшего. Он короткими, но частыми толчками начал толкаться в парня, углубляясь сантиметр за сантиметром.       В это время, Утёнок, подобный ангелу, хватался за шею любимого. Долгожданная фрикция там буквально сносила ему голову. Он хотел вжаться в тело Шлатта. Он, словно невинная с виду птичка в клетке мучался в ощущениях, что доставлял ему его своеобразный коллега.       Его стенки сжимали член парня, обхватывая по всей длине постепенно растягивающимися мышцами, от чего из гортани старшего срывались хрипы и глухие взвизги обветренных осенним ветром голосовых связок. Младший был готов кончить от абсолютно каждого прикосновения Шлатта, но тот, как назло, забыл о существовании его агрессивно пульсирующей и ноющей эрекции.       Шлатт не желает слышать болезненных вскриков — он желает слышать только сладкие томные вздохи и стоны нижнего. Шлатт желал дарить Кваку только ошеломительные ощущения.       Одна рука нежно оглаживала соски Утенка, пока вторая служила опорой для поддержания равновесия. Квакити был готов завыть от такое бесчинства по отношению к его телу, что горело словно раскаленный минутой ранее уголь. Но толчки продолжались, и Шлатт дарил Квакити прикосновения везде, но, только мать его, не на саднящем члене. Слишком невыносимо, больно, изумительно приятно, мучительно — Квакити пытался попросить его сделать хоть что-то, что приблизит его к разрядке на ебаный миллиметр.       Из горла вырывались только стоны и мычания, что были схожи с темпом, с которым Шлатт врывался в Квакити. Шлатт уже был близок к тому, чтобы кончить, и с каждым толчком проезжался по простате младшего все сильнее. Квакити же, окончательно потерял голову от переполняющих ощущений.       Шлатт яростно трахал Квакити… Хотя нет, лучше сказать долбил, по-другому выразиться будет неправильно. Младший уже сорвал голос, и когда Шлатт начал подходить к концу, переместил руку с захваченных одной рукой запястий к члену, и… Блять. Этого не может быть. Не может быть так хорошо… Так восхитительно, так изнуряюще, так невыносимо…       Сотни-… Нет, миллионы, миллиарды крошечных импульсов прошлись безжалостной лавиной по всему телу Квакити. Ранее закинутые на плечи ноги Квакити начали неконтролируемо дрожать, когда его живот окрасился в белую крапинку спермы. Красивые глазки закатились, и веки прикрылись. Внутри него по-прежнему был Шлатт, что был явно не в слишком отличающимся состоянии. Его руки, ухватившиеся за стол начали трястись, пока он пускал все больше потоков белесой жидкости глубоко в Утенка, чье сознание уже как пару часов было не на этой планете.       Шлатт, понятное дело, отошел от оргазма намного раньше Квакити. А Утенок, чей разум откровенно улетел за пределы сознания, остался лежать на столе; его ноги безвольно скатились с плеч старшего, но тот успел их перехватить и поднять его на руки.       «А мы даже не дошли до спальни…» — подумал Шлатт, направляясь в сторону кровати, где он расправил постель, и положил Утенка на нее. Тот уже начал выбираться из послеоргазменного состояния, и лениво оглядел глазами комнату.       — Квакити, с тобой все в порядке? — спросил обеспокоенный Шлатт. Получив в ответ очень тихое угуканье, улегся с ним в обнимку, совершенно забыв о том, что его ждет завтра. А зачем, если ты лежишь в одной кровати с любимым человеком, который подарит, да впрочем уже подарил ему вторую жизнь?