***
Входная дверь протяжно скрипит при открытии, и в деревянный, сдержанный и строгий по стилистике дом буквально вваливаются два любовника. Двумя часами ранее они узнали, что теперь самый желанный кусочек СМП в их распоряжении. Л’Мэнбургу давно нужен был новый правитель, ведь спустя малое количество времени после установления статуса страны, действия и решения Вилбура можно было сравнить с качелями. Беспорядок, халатность и хаос. Но, в хаосе есть свой порядок, да ведь? Теперь на их плечах лежит не только ответственность за судьбу государства, но и стабилизация состояния еле-как процветающей страны.
Теперь им принадлежит не только Л’Мэнбург…
Никто не предполагал, что все обойдется именно так. Что ж, так думали все, кроме Шлатта и Квакити, что волшебным образом оказались фаворитами на выборах. Все, кроме парочки, что подобно Золушке сбежали со всех организованных мероприятий после оглашения результатов, наплевав на возможные подозрения окружающих. Парочки, которая прямо сейчас зашла в дом одного из них в ожидании неизбежного. Однако, какого желанного.
Пристанище Шлатта уже не было незнакомым для Квакити — пару дней назад он понял, насколько же, блять, глупо влюбился в этого придурка с рогами. Причем, в не менее глупой обстановке: сидя в кресле за подобием президентского стола в гостиной этого же дома, мексиканца нагло засосали, связывая их еще большим количеством невидимых нитей. Казалось бы, когда Утенок шел к дому, когда он вел беседу, даже когда Шлатт подошел к нему вплотную, он отчаянно пытался отрицать свои чувства. Теперь это желание отгородиться от самого себя пропало.
Чувства взаимны. Теперь именно они заправляют всем, и новые сети, появившиеся между ними, только укрепят их партнерство как деловое, так и сексуальное. Тот поцелуй многое обозначил в жизни обоих, и теперь с осознанием того, что они оба этого хотят, им дозволено все. На эту ночь стираются все границы.
…Теперь Квакити оказывается под полным контролем его Президента…
Мексиканец быстро оказывается прижатым к массивному шкафу в прихожей, пока сливается в поцелуе с обладателем дома. Их языки страстно сплетаются, потакая совместному решению обойтись без излишних прелюдий и нежностей. Успели возбудиться так, что не замечали косые взгляды прохожих, с подозрением проводя их силуэт вдаль. Оба с выжигавшим изнутри предвкушением бежали вдоль осенней дороги, освещаемой слабым закатным солнцем. Они уже успели соскучиться по робкому, но обжигающему ощущению чужих губ на своих.
Довольно небольшое количество времени они провели за грязными мечтаниями друг о друге. Теперь, ничего не мешает Шлатту оторваться по полной. В момент после закрытия двери Шлатт набросился на Квакити, с несоизмеримым желанием подарить ему целый мир. Утопить его во всем, что он может дать: любовь, страсть, обожание. Список можно продолжать долго. В их головах крутились поразительно одинаковые мысли, состоящие из сплошных восхвалений действий партнера, и описания,
«Насколько, же он, блять, прекрасен».
Это не похоже на их первый поцелуй. В их действиях нет ни капли стеснения — Квакити от напора старшего впечатался в деревянную дверцу шкафа, пока чужой язык быстро пробрался внутрь, перед этим укусив край нижней губы еле заметными клыками.
Неописуемо, как прекрасно было пробовать своего Утенка на вкус. Язык Шлатта собственнически хозяйничал во рту Квакити, исследуя языком новую площадь горячей кожи младшего. Руки мексиканца сжимались на его груди, притягивая его за белоснежную ткань выглаженной рубашки, оставляя за собой едва заметные складки.
Обоим едва хватало времени, чтобы успеть сделать пару вдохов, прежде чем инстинкт самосохранения уйдет на второй план, не мешая острому желанию воссоединиться во всех допустимых смыслах. Они хватаются друг за друга так, будто бы сегодня последний день перед концом света.
В какой-то степени, так оно и было. Все это сопровождалось жадными до тактильного контакта ладонями Шлатта, что сжимали красноватые щеки младшего, пока проталкивал колено между его стройных бедер.
Когда его нога уперлась в твердую поверхность за спиной мексиканца, руки переместились на плечи и с силой надавили на них, принуждая другого прижаться к предоставленному бедру. Не разрывая поцелуя, Квакити в экстазе изогнул свой язычок, будто приобнимая напористый язык, что все это время хозяйничал во рту, заменяя его кислород вакуумом. Томно отстранившись, он наполнил свои легкие воздухом, и с его уст сорвался такой сладкий и тонкий стон. Одновременно несдержанный, но такой короткий. Его дыхание было прерывистым — эта фрикция выкрутила все возможные лимиты возбуждения на максимум, если не переросла саму себя в десятки раз.
Когда старший позволил Квакити сделать хотя бы трехсекундную передышку, он вновь прижался к губам напротив, нетерпеливо восстанавливая темп восхитительного танца.
«Как у него еще хватает дыхалки?!» — лениво возникает вопрос в голове Утенка. Терпеть эту коленку между бедер с каждой секундой становилось все более невыносимо. Голова раскалывалась в хорошем смысле — он получил Шлатта. Он везде, буквально. Его руки игриво пощипывают найденные сквозь мягкую ткань соски, его язык и губы доставляют невообразимое удовольствие, пока давящее напряжение снизу держало его на краю, не давая ни кончить, ни освободиться от живых оков.
Казалось, что они читают мысли друг друга. Как только в поглощенной страстью голове появлялась мысль, второй ее сразу же исполнял. Но, все же одно желание меньшего прошло мимо интуиции Шлатта.
…А Шлатт пытается сделать все, чтобы угодить своему Утенку.
Терпение Квакити быстро подошло к концу, он больше не мог испытывать
такое тянущее удовольствие от прикосновений в один момент. Он пытается усмирить пыл старшего, но его губы продолжали настойчиво целовать, даже немного усилив напор. Шлатт останавливается только после того, как обессиливший Квакити берет всю свою волю в кулак и отталкивает того за плечи, ясно давая понять, что больше выносить эту сладкую пытку он не в состоянии.
— Что, Утенок, не можешь выдержать простые поцелуи? — с хитрой самодовольной усмешкой спрашивает Шлатт.
— Простые поцелуи? Ты меня чуть не задушил своим напором! — Квакити уже было хотел продолжить свою возмущенную речь, как чужие пальцы украдкой пробрались к его бедрам, и, крепко ухватившись за них, резко провели ими по своей же ноге, проходясь прямо по промежности младшего. — Ааахх, Шлатт, не здесь!.., — полностью игнорируя партнера, он продолжает прижимать его таз к своему бедру, создавая настолько приятное трение, что тот чуть не кончил.
Прямо здесь, в метре от входной двери, Шлатта игриво отталкивают, срывают руку с бедра и тянут вглубь дома. Дойдя до входа в гостиную, Квакити отпускает руку старшего, снимая свой пиджак и расстегивая пару пуговиц на рубашке. Американец не может сдержаться от вида на оголенные плечи и ключицы младшего, и мысль о том, как великолепно будет выглядеть младший с красноватыми отметинами на них, заставляет его подхватить того за бедра и усадить на стол.
Чужие руки принялись заканчивать ранее начатое занятие — расстегивать пуговицы на ткани, целуя все доступные участки кожи. В скором времени, на груди, шее и ключицах парня начали выявляться покрасневшие участки. Квакити ухватился за немного вьющиеся волосы Шлатта на макушке, позволяя себе наслаждаться новыми ощущениями. Его гулкие стоны прервались, когда он почувствовал на своих чувствительных крыльях чужие пальцы. Не желая противиться столь приятному ощущению, Квакити лишь прильнул к его груди, цепляясь за ткань на спине тонкими пальцами.
Пальцы Шлатта сперва нежно, с опаской, заскользили по чужой загорелой спине, любовно ощупывая, тем самым проверяя границы. (Их давно
не было и в
помине.) Он медленно опустился к тому месту, где начинали рост маленькие очаровательные перья, желая услышать каждый стон, что невольно слетал с ушибленных губ младшего, прекрасно понимая, что реакция адресована именно
ему. Перебирая золотистые перья, он позволял себе их поглаживать и изредка сжимать, вызывая тихие стоны наслаждения у младшего.
Боже, какие же у него неописуемо мягкие крылья. И вправду, его душу очаровал не только цвет разливающегося отблесками огня золота, словно в руках кузнеца, его поразило то, что его крылья были подобны пламенному облаку в лучах заката, мягче любой кровати после долгого трудного дня, нежнее прикосновения любимого человека после долгой разлуки.
Когда тихие стоны надоели, он решил взять больше. Его рука переместилась с мягких и шелковых крыльев к чужим брюкам, расстегивая ремень. Немного задержавшись на ширинке, он резко стянул ненужную ткань вместе с трусами. В это время его язык и губы, обжигая нежную кожу, одаривали ее красными пятнами засосов, обводили очертания ключиц и сосков, оставляя за собой влажную дорожку поцелуев.
Его взгляду предстал давным-давно стоящий колом член, который краснелся в тот же тон, что и лицо младшего. То, с какой жадностью Шлатт смотрел на Квакити, заставило того требовательно простонать, знаменуя о том, что не один Шлатт хочет поглотить партнера полностью, — Я уже заждался, ты чуть не заставил меня кончить у той двери… — заинтересованным тоном сознался Квакити.
— Я не прочь повторить, — с легкой ухмылкой промолвил Шлатт, пока свободная рука обхватила стоящий член Утенка. Тот еще не успел понять, что имел ввиду Шлатт, как его спина выгнулась от долгожданного трения. Он уже хотел было возмутиться по поводу того, что старший до сих пор в одежде, пока он сам сидит на столе полностью обнаженный, но ему помешал ком в горле, подступивший от ощущения чужих губ на члене.
Стянутая офисная одежда покоилась по периметру стола. Его оголенный пах подрагивал в нетерпении. Голова была вздернута вверх, черные смолистые волосы свисали и доставали до поверхности стола, тонкие ножки были широко раздвинуты. Шлатт не мог удержаться, и повел дорожку поцелуев от колена, вверх по бедру, мучительно медленно подбираясь к промежности. Не стеснялся оставлять багровеющие отметины, желая полностью присвоить себе младшего, теперь ему это дозволено сделать во всех возможных смыслах.
Он подался вперед, вплотную к его налитому кровью члену. Достаточно длинный язык сразу обвил головку, и тонкие губы обогнули бордовый кончик. Язык принялся ласкать длину, обводить каждую венку. Квакити подвинулся бедрами вперед, в жаркую полость рта, что так приятно обжигала его. И вот, язык уже дошел до заветного основания и сразу распрямился. Шлатт взял его полностью, начиная ласкать его гортанью. Мягкие щеки поглаживали ствол и острые зубы, слегка царапавшие, добавляли остроты ощущениям.
Постепенно, тяга ускорялась и плотно охватывающее горло буквально сжимало член парня. Постепенно, старший немного выпустил член изо рта, за чем последовало эксцентричное решение: язык безжалостно впился в уретру, начиная раздвигать ее с небольшой силой, так, чтобы Квакити закатывал глаза. Вся комната наполняется сладкими, особо выразительными стонами младшего.
— Аахх, Шлатт, я-… Аммх, сейчас, ааммф… — Когда Шлатт принялся пальцами поглаживать основание, а губами посасывать головку, не прекращая стимулировать головку, Квакити положил обе руки на голову старшего, сжал его волосы, и, сладко и громко выстанывая его имя, кончил.
