Сила притяжения

POV Барнс Проводить вечер в баре, да еще и в компании Уилсона — это уже не просто необходимость, а целая традиция. Раз в неделю Сэм ведет лекции для ветеранов с ПТСР, а мне организует индивидуальные беседы. Он предлагал присоединиться к группе, но исповедоваться перед дюжиной других страдающих людей — не моё. Другое дело здесь, в непринужденной обстановке, если не считать любопытных взглядов двух подвыпивших женщин за первым столиком, которые явно узнали в лице Уилсона своего кумира. В последнее время он всё чаще становился объектом пристального внимания противоположного пола (да и не только), и что бы ни говорил Сэм, ему это льстило. Вот и теперь он посылает заинтересованным дамочкам ответную улыбку, но на этом щедрость Капитана заканчивается. Хочет казаться целомудренным и неприступным? Уилсон далеко не ангел, и мне это известно. Я тоже лениво скольжу взглядом по утонувшему в полумраке залу, намеренно избегая любого зрительного контакта. Не то, чтобы желающих было много, просто пришёл я сюда не за этим. Каждая наша подобная беседа начинается одинаково. Сперва мы обязательно говорим войне, участниками которой мы с Роджерсом стали в сороковых. Потом вскользь касаемся следующих семидесяти лет моей жизни. Вспоминаем Стива, и на этой ноте обычно хочется выпить. Что мы, собственно, и делаем, со звоном сталкивая две бутылки пива. Минут пять молчим, переваривая события очередного рабочего дня. У Сэма график куда более загруженный, чем у меня. Но мои рабочие будни настолько однотипны, что становится тошно. И словно поняв, о чем я думаю, Уилсон решает поделиться последними новостями своей головокружительной карьеры Капитана Америка. — В следующем месяце у меня командировка в Вашингтон, — говорит он и делает большой глоток. Я сдержанно киваю, не находя эту информацию достаточно интересной, но по интонации Уилсона понимаю: он еще не закончил, — поехали со мной? Или будешь торчать здесь и кошмарить новобранцев на тренировках? Сэм усмехается. По-доброму, как он умеет. Я поражаюсь тому, как он умеет располагать к себе людей в максимально короткие сроки. То, что раньше бесило меня до чертиков, теперь кажется чем-то безобидным, настраивающим на доверительные отношения. Колдун, не иначе. А я тем временем мысленно просчитываю варианты ответов на неудобный вопрос. — Снова заботишься о моем ментальном здоровье? — Тебе сто с хреном лет, заботься о своем здоровье сам. Я пытался проявить вежливость. — Мы не успеем соскучиться друг по другу. — Ошибаешься. Я думаю о тебе каждую минуту своей жизни, Барнс. Образ молчаливого напарника и по совместительству бывшего советского киборга-убийцы не дает мне спать по ночам. Это любовь, точно тебе говорю, — Уилсон пожимает плечами, будто мы сейчас обсуждаем итоги футбольного матча. Легко и непринужденно. Я молча подношу к губам темно-зеленое бутылочное горлышко, предпочитая никак не комментировать его слова. Это ничто иное, как провокация, потому что за сегодня мы еще не успели поругаться, а этот сукин сын действительно не сможет уснуть, если не заведет меня. — Могу, конечно, взять с собой фотографию, но знаешь, ощущения не те, — продолжает издеваться Уилсон. А когда не получает ответной реакции и на это, то решает зайти с другой стороны, — Диана тоже поедет. Из моей груди вырывается непроизвольный вздох. В глазах Уилсона мгновенно загорается знакомый огонек любопытства, и это выражение обещает мне долгий и слишком утомительный разговор. Мы ступаем на очень опасную территорию, на которой Сэм чувствует себя опытным сапёром, а вот я могу оступиться в любую секунду. — Зачем мне это знать? — стараюсь произнести это максимально безразличным тоном. Вроде получается. Сэм, разумеется, имеет иное мнение на этот счет. — Может затем, что ты к ней неровно дышишь. Это не вопрос, а утверждение. Уже не первое за несколько дней, но я неустанно отрицаю всяческий интерес к его ПР-менеджеру. Хотя после нашей встречи в Карнеги-Холл делать это стало особенно непросто. — Что за бред. — Ха! — громко восклицает Уилсон, и в нашу сторону оборачивается несколько человек. — Что ты мнешься, как мальчишка? Или намеренно её злить, по-твоему, лучше, чем пригласить на свидание? — Я не собираюсь никого на свидание приглашать. — Ну и придурок. Я залпом допиваю пиво и даю знак бармену, чтобы принес еще одно. Уилсон выжидающе молчит, а чтобы сильно не давить, отводит взгляд в сторону. Ждет ответа. К моему большому разочарованию, он знает меня слишком хорошо. Сэм — гребаный психолог с десятилетним стажем, хотя иногда мне кажется, что он вот-вот научится читать мысли. — Не знаю, — честно признаюсь я, потупив глаза в барную столешницу. Сэм вздыхает и разворачивается ко мне в пол оборота. Сейчас он примерит на себя роль строгого отца. — Вот только этого не хватало, Барнс. Неопределенность приведет нас к чьему-то разбитому сердцу. Если бы ты действительно «не знал», то не вел бы себя как идиот. — Это не преднамеренно! Само как-то получается. — Кому ты сказки рассказываешь, пикапер на пенсии? В последний раз, когда ты «ничего не собирался делать», то из тюрьмы волшебным образом сбежал Земо. Ты у нас парень решительный, Барнс, и это мне хорошо известно. Но в самые ответственные моменты всё почему-то идет по звезде из-за тех тараканов, что обитают в твоей светлой головушке. Пора выбираться из своего тайного убежища, в котором нет места другим людям. Ты доверился мне, и я ценю это, но, честно, Бак, в одиночку я твои закидоны уже не вывожу. Сэм всегда говорит прямо. Он не боится моей реакции, в отличие от других. Но эти откровения заставляют меня всерьез обеспокоиться, потому что до этого сводничеством Уилсон не занимался, да и я в здравом уме никогда бы не обратился к нему за помощью. У меня не было проблем с женщинами. Раньше. Современных девушек я понимал плохо. Их интересы, ценности, взгляды, идеалы красоты тоже порой напрягали. Не знаю, чего они ждали от меня, но раз за разом лишь разочаровывались. Причем все до единой, так что я уже и со счету сбился и надеяться на что-либо перестал. Хотя, была одна… Точнее она и сейчас есть. Сара. Назвать это здоровыми отношениями с моей стороны будет кощунством. Мы видимся не чаще одного раза в неделю на нейтральной территории. И как бы не было скверно в этом признаваться, но не для задушевных разговоров и обмена мнениями. Сэм про это ничего не знает, но легко может догадаться. А может он уже, и просто не хочет лезть в это дело. — Я не хочу вешать свои, как ты их называешь, «закидоны», на кого-то ещё, Сэм. Людям это не нужно. Никто не хочет терпеть тяжелый характер. Людей напрягает бионика. Я не могу сказать им, сколько мне на самом деле лет. Не могу рассказать ничего про себя, кроме того, в какой магазин я предпочитаю ходить и какие каналы на ТВ у меня любимые. — Дело не в том, чтобы это было кому-то нужно. Не каждый будет принимать нас такими, какие мы есть, со всем дерьмом. Но если это всё-таки случится, то нужно быть полным кретином, чтобы упустить такого человека. — У всего есть разумные границы, и моё прошлое — за чертой всяческого понимания. — А я не прошу тебя вываливать всех скелетов из шкафа в первый же день знакомства. Будь тем, кто ты есть сейчас, Бак, и перестань вспоминать того, другого. Я горько усмехаюсь, потому что ответить мне нечего. Теперь, о чем бы не начал говорить Сэм, перед глазами у меня стоит её образ. Диана мне нравилась, но я не могу сказать, что в ней мне нравилось больше: ее улыбка, ее волосы или может бесстрашие, с которым она бросалась на меня при любой возможности. Она определенно была одной из тех девушек, которые привлекали к себе слишком много внимания. Мужского внимания, я имею ввиду. И недавний случай в зале тому прямое подтверждение. Но она в силу своей неопытности или быть может чего-то еще не осознавала этого. Другие девушки зачастую использовали собственную внешность как приманку для очередного ухажера. Диана же могла собрать вокруг себя с десяток мужчин, не прилагая особых усилий. Люди тянулись к ней из-за ее непосредственности, и я тоже попался на это. Но вместе с тем в ней было что-то еще. Внутренняя энергия, бьющая ключом и задевающая всех, кто оказался поблизости. В моей черно-белой жизни это было подобно фонтану ярких красок. Что-то свежее, новое, словно глоток чистого воздуха. Сэм хмурится, осматриваясь вокруг, делает глоток пива, затем снова поворачивается ко мне. Мы то и дело обмениваемся многозначительными взглядами, пытаясь предугадать следующую реплику друг друга. В любом нашем споре победитель может быть только один, и никто просто так не сдаст позиции. — Баки, — наконец говорит он, — Ди неплохая девушка, пускай я знаю её не так давно. И хотя она пытается прикрываться за профессиональной самоуверенностью, в душе это очень ранимый и чувствительный человек. И мне бы не хотелось, знаешь, — Сэм тщательно подбирает слова, обходя острые углы, но его посыл ясен, — чтобы её кто-то обидел. Поиграл, например, и отшил. Сказал что-то неосторожное… — Понял, — огрызаюсь я, невольно вспоминая наш с ним разговор в концертном зале. Разве я сделал что-то такое, чтобы потом быть отчитанным по всей строгости закона? Или в должностные обязанности любого Капитана Америка входило полоскать мозги людям в растворе морализма? Сэм продолжил: — От одного свидания еще никто не умирал. При слове «свидание» меня посетили не самые приятные чувства. На свиданиях я не был давно, на удачных еще дольше. — Я не собираюсь приглашать ее на свидание, — чистая правда. Ни при каких условиях! Может сказать, что последствием сыворотки стала аллергия на прогулки за ручку и остальную дребедень конфетно-букетного периода? Хорошая идея. — А что ты тогда собираешься делать? — в голосе Сэма звучат первые нотки раздражения. Кажется, капитанское терпение начинает заканчиваться. — Ничего не собираюсь делать. Вообще ничего. Сэм проводит ладонью по лицу, видимо, желая, чтобы я исчез из его поля зрения. Чуда не случается. — Почему ты такой упертый? — спрашивает он, а в моей голове звучит голос Дианы, которая дала мне именно такую характеристику на благотворительном вечере. — Она и правда хорошая девушка, может именно поэтому мне не стоит… — Чего тебе не стоит? — докапывается Уилсон, подводя меня на грань. — Строить планы, питать какие-то надежды, портить ей жизнь, Сэм! — не выдержав, едва не срываюсь на крик, но вовремя успеваю взять себя в руки. — Да не можешь ты никому жизнь испортить, Барнс, кроме меня. А Ди так и подавно. Она не из робкого десятка. — Вот и пусть ищет себе кого-то подходящего. — Мудило ты престарелое, — нахмурившись, сетует Сэм, — или правда не замечал, как она на тебя смотрит? — Хорош уже к моему возрасту прикапываться. — От темы не уходи. — Ладно. И как же она на меня смотрит? — Так же, как и ты на нее, — отвечает Уилсон, беззаботно пожав плечами, и поднимается с места. — Пора по домам. Я всё сказал, Баки, а дальше сделай милость, заставь шестеренки в своей голове крутиться в нужную сторону. Или я всё возьму в свои руки. Дядя Сэм вас всему научит.